Предначертано

Говорят, что несчастие хорошая школа: может быть. Но счастие есть лучший университет. ©А.С. Пушкин

Пушкин тяжело разлепил веки. Вопреки стереотипам, при пробуждении он обычно не забывал, кто он, где и зачем. Но в этот раз ответ у него был только на первый вопрос. «Который сейчас год и какого века?..» — пробормотал он, обращаясь к потолку. Пушкин сел на кровати и осмотрелся. Он находился в небольшой комнате. Стены покрыты жёлтыми узорчатыми обоями, потолок облицован белыми панелями, а пол покрыт весьма качественным паркетом. По обе стороны кровати лакированного резного дерева стояли такие же столики: на левом была маленькая лампа и стакан с чем-то светло-оранжевым, на правом — будильник. С остальной частью дома комнату Пушкина соединяли две массивные деревянные двери. Ещё из мебели в комнате находилось несколько обитых кожей кресел, письменный стол, стулья и большой одёжный шкаф. На двери шкафа крепилось гигантское прямоугольное зеркало, сверху закруглённое. В нём отражалась вся комната, включая самого Пушкина. «Как всё-таки удобно с кудрявыми волосами: причесался — прибранный, не причесался — стильный», — подумал он. Вчера вечером, когда начался салют, Пушкин заметил за кулисами людей в военной форме. Отвлекать актёров и работников сцены, наслаждающихся зрелищем вместе с толпой, он не собирался, и сам решил спросить, в чём дело. «На Вас готовится покушение. В целях Вашей безопасности, просим оказать содействие», — был ответ. Пушкина сопроводили к полицейской машине, приставили охрану из двух человек и куда-то повезли. Подобные ситуации Пушкина не пугали: как член ОПВС и медийная личность он становился самой желанной целью разного рода преступников и террористов. И поэтому он спокойно выпил предложенный стакан лимонада и под шум двигателя заснул. А проснулся уже здесь. Одна из дверей с тихим скрипом отворилась, и в комнату заглянул мужчина. Выцветшие зеленовато-голубые глаза в одно мгновение просканировали помещение и остановились на сидящем на кровати госте. Тогда мужчина уверенно распахнул дверь и шагнул в комнату. Это был высокий, крепко сложенный человек с густыми усами, строгим взглядом и плавной жестикуляцией. Одет он был в элегантный костюм классической расцветки, явно очень дорогой. Каштановые с проседью волнистые волосы обрамляли его вытянутое величественное лицо. Пушкин тотчас узнал его. Это — Алексей Максимович (или Максим, как он любил подписываться) Горький. Знакомы они были не слишком близко. Бывало, встречались на официальных мероприятиях, но никогда тесно не общались. У крупного социального предпринимателя, вращающегося в сфере современной литературы, с сотрудником ОПВС было мало общего (во всяком случае, так считал Пушкин). О бизнесе Максима Горького Пушкин знал немного, но был уверен, что это связано с издательской деятельностью. «Доброе утро, Александр Сергеевич. Как спалось? Как Вы себя чувствуете?» — Его низкий голос звучал твёрдо, хотя и несколько надломлено вследствие какой-то перенесённой болезни. — Доброе, — охотно ответил Пушкин. — Спалось на удивление крепко. Чувствую себя хорошо в плане здоровья. Но я несколько озадачен своим положением. Такая вычурная манера речи давно вошла у Пушкина в привычку при разговорах с малознакомыми людьми. — Естественно, я бы тоже удивился, проснись я в чужом доме в Москве… — Где?! — В голове Пушкина разом пронеслись все известные ему матерные слова, но он благоразумно оставил их при себе. Сразу за ними последовали воспоминания о последних событиях перед пробуждением. Но их обладатель решительно нигде не нашёл даже намёка на Москву. — Мы с Вами находимся в Москве на Малой Никитинской, 6. В моём доме.— Прежде чем продолжить свою речь, Горький дал гостю осмыслить уже изложенные факты и прийти в себя. Когда он понял, что Александр Сергеевич готов задать ему какой-то вопрос, он заранее ответил: — К сожалению, я не располагаю почти никакой точной информацией. Однако через несколько часов должен приехать Лев Николаевич. Он… — Толстой? — Перебил говорившего Пушкин. Тот осёкся, но сразу же понял, о чём речь.— Лев Николаевич Толстой? — Именно. Вы его знаете. Пушкин едва сдержался, чтобы не всплеснуть руками и не воскликнуть: «Шутите? Конечно, знаю!» Они вместе работали, более того, Толстой был одним из учредителей ОПВС. Но Александр Сергеевич не получал от него никаких вестей последние полгода, хотя сам продолжал писать ему длинные письма, в которых подробно рассказывал обо всём самом интересном, о своих буднях в ОПВС и даже о своём до недавнего времени стажёре Лермонтове. И то, что вскоре Пушкин, наконец, увидит своего дорогого друга, его несказанно обрадовало. Но ситуация, в которой он оказался, всё ещё требовала объяснений. В это время Горький задумчиво изучал гостя взглядом, скрестив руки на груди. — Замечательная новость.— Только и прокомментировал Пушкин.— Но всё же Вы не могли бы рассказать мне подробности произошедшего? Как я оказался в Вашем доме? — Всё, что мне известно: ночью Вас доставили в Москву лица, называть которых я не могу. Меня попросили «присмотреть» за Вами, чтобы убедиться в Вашей безопасности. Подробнее Вам обо всём расскажет Лев Николаевич. А пока что могу я пригласить Вас к завтраку? После — покажу Вам дом. Вам понравится, право, это чудо архитектурной мысли. — Было бы очень кстати. Я бы даже не отказался от кофе с ликёром, — кивнул гость. Он не чувствовал себя особенно голодным: этого не позволял стресс. Шутка ли: не пойми как проснуться утром в московском доме крупного предпринимателя, при том что ещё прошлым вечером засыпал в полицейской машине в Петербурге! Так теперь ещё предстояла встреча с давним другом. Горький развернулся и вышел, Пушкин последовал за ним. Очевидно, за дверью располагался кабинет. Мебель в нём была отделана в том же стиле, что и стоящая в спальне. Однако, помня обещание Горького провести небольшую экскурсию, Пушкин старался особенно не вертеть головой: тем больше удивительного он обнаружит во время экскурсии. Они пересекли большую прихожую. Слева — широкая лестница в две или три ступени, ведущая к массивной двери, а справа — штора. За шторой… Глаза Александра Сергеевича так и засияли. Неповторимая в своём великолепии белая мраморная лестница. Пушкин хотел остановиться и изучить её тщательнее, но Алексей Максимович оставил лестницу без внимания и скрылся за очередной большущей деревянной дверью. Гость со вздохом поспешил за ним. Они оказались в уютной столовой. Мебель здесь, как и везде, была деревянной. По левую руку располагался массивный буфет, а по правую — камин с изображением полуобнажённой женщины-бабочки с распахнутыми крыльями. Сделан он был из белого мрамора, итальянского, как проинформировал Горький. Также Алексей Максимович сообщил, что паркет, несмотря на вполне свежий вид, старинный, ему около сотни лет. По периметру столовой стояло несколько тёмно-коричневых кожаных кресел, а в самом центре комнаты растянулся большой обеденный стол, покрытый белой кружевной скатертью. Пока Пушкин любовался вьющимися лепными узорами под сводом потолка, деревянными лианами, окутывающими широкое арочное окно и прочими дизайнерскими находками, в комнату с подносом в руках впорхнула молодая женщина, служанка. На столе оказались кружки с дымящимся кофе, сахарница, сладости и целая гора разных бутербродов. Горький размышлял, как долго ему придётся следить за Пушкиным до прибытия Льва Николаевича. Толстой пришёл только тогда, когда уже стемнело.