Предначертано

Как они неусидчивы, непостоянны, тревожны… ©А.П.Чехов

Чехов чувствовал себя вывернутым наизнанку. Тяжёлые веки он чуть руками не поддерживал, в голове шумело, мышцы рук и ног ныли. Голод тоже давал о себе знать. Кое-как Антон поднялся на нужный этаж вслед за провожатым. Они вошли в комнату, находящуюся прямо напротив лестницы. От кабинета, в котором Чехова представляли опэвээсникам, её отделяла довольно толстая стена. Не было сил даже рассмотреть интерьер. Чехов бесцеремонно плюхнулся на стоящий у стены диван, откинулся на спинку и закрыл глаза. Сознание постепенно удалялось; Антон чувствовал, как его тело перестаёт ощущать под собой опору; он проваливался всё глубже и глубже в пространство между реальностью и сном. Отдалённые звуки, шорохи, чьи-то шаги растворялись в бредовых кислотно-зелёных пятнах, скользивших перед закрытыми глазами. — Чаю? Женский голос тупым клинком врезался в голову юноши, приводя в сознание. Антон мучительно разлепил тяжёлые веки и посмотрел на стоящую перед ним с двумя чашками чая Анну. Яркий верхний свет, заполняющий комнату, причинял ещё больше мучений уставшему мозгу. Антон был на взводе с того самого происшествия в кафе. Ночью он не спал, и теперь ему не давали и шанса расслабиться. Приём на работу, задание, ранение Лермонтова, чувство вины… На таких нервах не то что поиграть, как на гитаре, — к ним прикоснуться нельзя: либо сам порежешься, либо они просто порвутся, не выдержав напряжения. — Не откажусь, — сдержано отозвался Чехов. Он кое-как приподнялся и подошёл к столу, на который Анна поставила одну из чашек. Там же стояла плетёная корзинка с пирожками. — Бери, не стесняйся. Вот эти с яблоками, а эти — с картошкой. Микола приготовил. Чехов с благодарностью попробовал тот, что с картошкой. — Вау, очень вкусно! — удивлённо произнёс юноша. До сего момента он и подумать не мог, что к обыкновенным пирожкам с обыкновенной картошкой возможно применить именно понятие «вкусно». Анна с улыбкой кивнула и вышла. По отзвуку шагов Чехов понял, что она отправилась в свой кабинет. Интересно, чем занимается архивариус в такой час? Антон не спеша закончил трапезу и вновь начал погружаться в царство Морфея, когда услышал в коридоре чьи-то осторожные шаги. Оставаться и дальше сидеть в этой комнате в одиночестве он не хотел: увязающий в усталости разум помнил, что Достоевский привёз его сюда по поручению Белинского. Не помешало бы узнать, зачем, выполнить задание и со спокойной совестью пойти отдыхать. Чехов, с трудом заставляя ноги и руки двигаться, подошёл к двери, медленно, и потому неслышно, повернул ручку, выглянул в коридор… И замер. В дальней части коридора, скрытая в тени, отбрасываемой информационным стендом рядом со столом справок, стояла зловещая сгорбленная фигура. Это был мужчина. Его лицо нельзя было разглядеть за плотной вуалью гладкого чёрного каре. Облачённая во что-то плотное и объёмное, похожее на клубы густейшего предрассветного тумана, фигура показалось Антону зловещей и до безумия страшной. Чехов вспомнил слова Лермонтова. «Это и есть Гоголь?!» — с ужасом подумал он, вновь прячась за дверью в комнату. Измождённый рассудок Антона продолжал дорисовывать якобы увиденные у приведения черты: дыру в черепе, мертвенную бледность и кроваво-красные глаза. «Анна!» — вдруг осознал Чехов, и внутри него всё сжалось от предчувствия чего-то дурного: — «Она у себя в кабинете. Она не знает, что Гоголь здесь. Надо её найти. Надо её спасти!» Чехов уверенно шагнул обратно к двери, тихонько отворил её и выглянул в коридор. Призрака уже не было. Убедившись, что коридор действительно пуст, Антон быстрыми, но очень тихими, почти кошачьими шагами добрался до кабинета Анны, скользнул в него и на удивлённый взгляд Ахматовой прошептал: «Прячьтесь!» Вероятно, когда работаешь рядом со штабом вооружённых сил, волей-неволей привыкаешь к таким ситуациям. Анна легко и без промедления нырнула за один из архивных стеллажей, Чехов юркнул туда же. — В чём дело? — с пугающей серьёзностью поинтересовалась она. — Там, в коридоре… этот призрак…— Чехов захлёбывался воздухом и не мог связать двух слов. Ахматова бросила суровый взгляд в сторону не закрытой до конца двери кабинета, и в следующую секунду оказалась возле неё. Анна осторожно выглянула в щель. — Я никого не вижу. Никого нет, — вполне уверенно прошептала она. — Хотя нет, кто-то выходит. Это Гоголь. — Вот именно! Прячьтесь! — в ужасе воскликнул Чехов, вскакивая на ноги. Анна не двинулась.