Предначертано

Кто резко высказывает свои мнения о чужих действиях, тот обязывает этим и самого себя действовать лучше других. © В.Г.Белинский

Чехов проснулся в восемь утра, что для него было довольно поздно. Посмотрел на часы, ужаснулся и бросился приводить себя в порядок. Рабочий день в ОПВС официально начинался в девять утра и длился до шести. Но оговаривалось и время сверх нормы. Как объяснила Анна, оперативник должен быть готов выполнить задание в любое время в любой день. К половине десятого Антон уже нёсся на третий этаж, перепрыгивая через ступени. Он распахнул дверь кабинета и с порога крикнул: «Простите за опоздание, такого больше не повторится!» Три пары удивлённых глаз уставились на него. Лермонтов сидел перед компьютером, положив ноги на стол, и пил кофе. Также скрывался за монитором компьютера на своём рабочем месте и Достоевский, которому протягивала документы та самая Марина Цветаева, которую Чехов изначально принял за мужчину. — Всё нормально, не беспокойся, — Марина положила на стол Достоевского кипу каких-то бумаг (старик, наконец, обратил на них внимание и принялся изучать) и с улыбкой посмотрела на стажёра. У неё был высокий девически-звонкий голос. — Неистовый обещал сделать тебе поблажку из-за вчерашних событий. Антон кивнул в знак благодарности. И как он мог принять её за мужчину? Марина была небольшого роста, хрупкая, с маленькой грудью (которая не была видна из-за одежды оверсайз) и относительно широкими плечами. У неё была хорошая осанка и плавная, но щедрая жестикуляция. Её каштановые волосы были стрижены коротко и завиты, глаза походили на зелёные виноградинки. Марина была одета в белую просторную удлинённую рубашку навыпуск с серыми зауженными джинсами, а на ногах красовались кеды. На пальце – большой серебряный перстень, на шее — чокер, а в носу — пирсинг. Следующее, что отметил Чехов — это шестой стол в кабинете, поместившийся между столами Лермонтова и Гоголя. На столе стоял ноутбук, и была разложена всякая канцелярия. Марина сообщила, что с утра техники из соседнего отдела принесли всё это, и теперь у Чехова есть рабочее место. «Как земля у крестьянина. Что ж, теперь я официально закрепощён», — подумал он. Пока Антон изучал своё новое рабочее место, открылась дверь, соединяющая комнату с кабинетом начальника. Оттуда вышел несколько раздражённый Белинский, а вслед за ним с таким же выражением лица Гоголь. Он нервно разминал пальцы рук, словно хотел похрустеть суставами, но звук никак не извлекался. Недавно у них состоялся разговор, малоприятный для обоих. *** — …Всё понятно. Что-то ещё? — Белинский только что выслушал доклад подчинённого и заметил на его лице напряжённое выражение. — Я считаю,— Гоголь сделал шаг к столу Белинского и нахмурился, — что Вы несправедливы по отношению к Лермонтову и жестоки по отношению к стажёру. Это касается не только вчерашнего происшествия. — В следующий раз,— ядовито отозвался хозяин кабинета.— Я непременно осведомлюсь об Вашем мнении. *** Белинский прошёл к столу, стоящему в центре комнаты, и двумя руками пригласил всех присутствующих сесть вокруг. Оперативники подчинились. На ногах остался только Гоголь. Чехов тоже опустился на стул, но его гораздо больше интересовало, что произошло в кабинете Неистового Виссариона, чем информация, которую готовился изложить Николай Васильевич. — Здрасьте, здрасьте, с кем ещё не здоровался, — быстро пробежался по формальностям Белинский. — Сразу к делу. Вчера Гоголь присутствовал на допросе Мусы Джалиля. Напомню тем, кто забыл, и сообщаю тем, кто не в курсе. Днём ранее, вернее ночью, камеры зафиксировали, свидетели подтвердили, что Муса с подозрительным свёртком (бомбу, кстати, потом нашли при обыске его квартиры), вооружённый был замечен рядом со сценой на Дворцовой площади аккурат перед предполагаемым временем похищения нашего любезного товарища. Другой наш товарищ, Михаил Юрич Лермонтов, принимал участие в операции по поимке Мусы, но тому удалось скрыться. Дважды. За ним половина вооружённых сил по всему Петербургу бегала, пока в итоге его не обезвредил наш новый товарищ, Антон Палыч Чехов. После этого Мусу отправили в больницу, Алексей его привёл в чувство, и вчера полиция провела допрос. Муса сообщил кое-какую интересную информацию, которой с нами и поделится Николай Васильевич. Гоголь, прошу. — Кхм. Да, — Гоголь немного стушевался от такой официальности и принялся неторопливо излагать то, что узнал. — Перво-наперво, Муса является членом террористической организации «Октябрь». — Одарённый, да из анти-одарённической организации? Это как? — Поинтересовался Лермонтов. — Я не уверен, но судя по тому, что рассказал Муса, цель «Октября» — не пресловутая борьба с одарёнными. Они выступают сторонниками очищения от одарённых только высших эшелонов власти, — пожал плечами рассказчик. — В любом случае. На площади Муса был не один, а с товарищами. Они предполагали захватить Александра Сергеевича в плен или, при оказании сопротивления, убить. Но, по словам Мусы, когда всё было готово к началу операции, он увидел, как военные сажают Александра Сергеевича в полицейскую машину и куда-то увозят. Инструкция, данная Мусе «Октябрём» гласила, что если кто-либо другой захватит Пушкина раньше, то Муса должен немедленно покинуть место действия. Предположительно, «Октябрь» с самого начала выделил для похищения Александра Сергеевича несколько независимых, не проинформированных друг о друге групп террористов. Цели такого поступка остаются неясны. Итак, согласно плану заговорщики просто разошлись. Закончив рассказ, Гоголь взглянул на Виссариона Григорьевича, ожидая реакции. Тот сидел, откинувшись на спинку стула, и озадаченно потирал подбородок. Наконец он медленно произнёс: «Странно». — Да уж, нетривиально, — не смог сдержать сарказма Лермонтов. — Мне что, единственному здесь кажется, что террористы не должны так просто: «А, ну о’кей, не мы хапнули Пушкина, так не мы, в другой раз повезёт», — и расходиться по домам винишко пить? — Наверное, не единственному, просто другим хватает мозгов промолчать, если они не уверены в своих суждениях, — резко отозвался Белинский. — Ладно. Здесь-то как раз всё нормально. Я имею в виду, рассказанное Мусой — правда, и предположение о нескольких группировках тоже верно. Чехов сканировал начальника взглядом, стараясь уловить каждую, даже самую маленькую деталь. Антон раньше только читал о даре Неистового Виссариона, но лично видел, разумеется, впервые. Дар Виссариона Григорьевича позволял ему чувствовать, если в услышанной или прочитанной информации что-нибудь неправильно или не стыкуется. В.Г. Белинский. Дар: «Отрицательный взгляд» [1]. — Странно другое. У «Октября», насколько мне известно, есть свои агенты в силовых структурах. Однако эти конкретные похитители не были полицейскими. Откуда они взяли полицейскую машину и, главное, зачем? Впрочем, наверное, они просто не хотели рисковать, чтобы не лишиться ценных сотрудников в случае провала. Со своего места поднялся Фёдор Михайлович и, приговаривая: «Минуточку, дайте, пожалуйста, одну минуточку», скрылся за монитором своего компьютера. Застучали клавиши, и никто, кроме Чехова, не нашёл в действиях старика ничего необычного. — Конечно, Фёдор Михалыч, хоть десять минуточек, — покачиваясь на стуле, с задумчивым видом пробормотал Белинский. — Фёдор Михайлович у нас мастер работы со всякого рода детективными головоломками, — поймав замешательство стажёра, любезно пояснила Марина.— То есть, он больше по части криминалистики, чем по гражданским делам типа обороны или защиты населения. Зато в расследовании запутанных преступлений ему нет равных. — Разве ОПВС не просто выполняет военные приказы? — косясь в сторону Лермонтова, уточнил Чехов. — Обычно, да, — признала девушка.— Но, во-первых, в нашей практике всякое случается. Во-вторых, «военных приказов», как ты выразился, не так уж и много. В свободное от работы время мы имеем право выполнять частные заказы. Это же всё в договоре прописано, ты что, не читал? — Я пробежал глазами по основным пунктам… — Ну, почитай на досуге, — посоветовал Лермонтов.— Ты найдёшь там много интересного. — Москва! — победно воскликнул Достоевский и гордо помахал бумагами, которые ему накануне вручала Марина. В повисшей тишине он обвёл коллег важным взглядом. — Архангельск! Вам на «к» [2]. — ехидно отозвался Лермонтов. — Потом будешь паясничать! — отмахнулся от него Белинский. — Что в Москве? — Полицейская машина, о которой Вы говорили, действительно полицейская. Мы запрашивали список инцидентов и преступлений, время совершения которых приблизительно совпадало бы или могло бы иметь связь с похищением, — Достоевский говорил с придыханием. Его голос то превращался в шёпот, то повышался почти до крика. Старик с удивительной прытью подлетел к столу и шлёпнул перед Белинским стопку бумаг. — Её угнали со стоянки одного из полицейских участков примерно за полчаса до похищения Александра Сергеевича. Во время торжественных мероприятий города полицейские патрулируют улицы, поэтому никто и не обратил внимания на проезжающую машину. После этого машина была замечена возле частного аэропорта. Пассажиры из этой машины воспользовались одним из частных самолётов, место приземления которого — Москва, Домодедово. Полицейская машина в итоге была возвращена на парковку, злоумышленники остались неизвестны. — Браво, Фёдор Михалыч! — не скрывая восторга, похвалил Виссарион Григорьевич. — Значит так, не будем терять времени. Возьмите своего стажёра и займитесь проверкой истории. А конкретно: мне важно знать, что в аэропорт прибыла именно эта полицейская машина и что в ней сидели именно Пушкин и те, кто его похитил. Разберитесь с маршрутом, по которому шла машина, проверьте на пути её следования камеры, какие сможете найти, и удостоверьтесь, что машина не останавливалась в какой-нибудь подворотне, и пассажиры не менялись. Лермонтов, Цветаева, Гоголь — выясните, куда пассажиры самолёта отправились после приземления в Домодедово. — Кхм, я не уверен, что это сработает. — осторожно заметил Гоголь. В него тут же вонзился вопрошающий взгляд начальника, но Николай Васильевич, как будто не заметив этой резкости, принялся вновь разминать пальцы рук. — Домодедово расположен в полусотне километров к югу от Москвы. Там достаточно длинная дорога, на которой вообще нет камер наблюдения. На этой дороге можно сделать всё, что угодно, и мы никогда об этом не узнаем. Даже если мы проследим передвижение по Москве автомобиля, на который сядут пассажиры самолёта, не факт, что внутри всё ещё будет Александр Сергеевич. — Зато при наилучшем раскладе мы будем знать, где водитель авто и сможем его допросить, — резонно ответил Лермонтов.— Ну, или не мы, а Московские спецслужбы. Суть-то одна. — Если похитители не совсем дурни или если они сами не хочут, чтобы мы их нашли, они не засветятся на Московские камеры так лэгко, — Чехов отметил, что из-за волнения во время спора в гоголевском голосе проскакивает украинский акцент. — Всё, достаточно! — Белинский вскинул руки, призывая спорщиков к тишине. — Отставить болтологию. Незачем строить пустые предположения и конспирологические теории, если можно узнать наверняка. Займитесь этим. Импровизированное собрание окончено, занавес. — Он встал и захлопнул за собой дверь в кабинет, оставив подчинённых выполнять задание. [1] Критическая статья Григорьева А.А. «Белинский и отрицательный взгляд в литературе». [2] Лермонтов намекает на игру «В города». Каждый из участников один за другим должен произнести название города, начинающееся с последней буквы предыдущего названного города.