Предначертано

В важных делах жизни всегда надо спешить. ©В.Г. Белинский

Чехов ужинал на кухне общежития, когда его телефон настойчиво зазвонил. Антон лениво потянулся и взял трубку. Он не успел даже сказать «алло». — Антон Павлович, берите всё, что Вам нужно и выезжайте в аэропорт Пулково, встречаемся у входа в Пулково-3 [1]. В трубке звучал взволнованный голос Достоевского. — Что-то случилось? — поинтересовался Антон. Ответ на вопрос был очевиден, но юноше хотелось узнать подробности. — После, всё после. Жди нас у входа в терминал. Если потеряешься — звони. Да-да, точно. Антон Павлович, предупредите там кого нужно, что ночевать в общежитии Вам сегодня не придётся. — Вы разве не должны отдыхать дома после приступа эпилепсии? — Возникли непредвиденные обстоятельства, к тому же я чувствую себя достаточно хорошо для того, чтобы участвовать в операции.

***

Буквально за несколько минут до того, как произошёл вышеописанный диалог, на официальный электронный адрес ОПВС пришло сообщение. В нём содержались результаты независимого расследования сил МВД по делу о похищении А.С. Пушкина. Самое важное, что содержалось в прикреплённых документах: информация о местонахождении разыскиваемого лица. Уже перевалило за восемь часов вечера, и оперативники не сразу сообразили, что произошло. Но когда они, наконец, все поняли, поднялся ажиотаж. Откладывать операцию по вызволению товарища было нельзя. Решено было немедленно отправляться в Москву. На случай таких вот чрезвычайных ситуаций в Пулково-3 всегда стояло несколько поддерживаемых в готовности небольших служебных самолётов МВД. В кабинете находились Марина, Гоголь, Лермонтов и Белинский. Единственное, что задерживало немедленную отправку, — завязавшийся спор между Гоголем и его начальником. — Меня там вообще быть не должно, — убеждал Николай Васильевич. — Я не оперативник, чтобы ввязываться в геройские дела. — Даже слушать не хочу, ты отправляешься как член группировки ОПВС, и поможешь выполнить эту миссию. «Зачем», спрашиваешь ты. Затем, что у тебя дар, замены которому по уровню и типу у нас нет. — Именно из-за «Мёртвых душ» я и не должен лезть в драку, — не отступал тот. — Дело не в моём эго или личных «хочухах». Это просто опасно. Причём не для меня, а для окружающих. И я говорю не о пресловутом «враге» или товарищах, я о людях в целом. Один просчёт с нашей стороны, и мой дар может выйти из-под контроля. А это уже будет катастрофа, Вы же понимаете, о чём я говорю, чёрт возьми! — Если бы да кабы, Гоголь, да во рту росли б грибы, — привёл «веский» контраргумент Виссарион Григорьевич. — Оставьте силлогистику философам, экономистам и политологам, у нас работа несколько иного рода. Спорщики обменивались аргументами ещё некоторое время. Поняв, что подчинённый просто так не отступит, Белинский вздохнул. Вздох вышел слабым, свистящим и за ним последовал непродолжительный кашель. — Ладно, давайте попробуем так, —сдержанно произнёс Белинский. — По моему мнению, вероятность того, что твой дар вдруг выйдет из-под контроля мала просто потому, что найти человека, способного повлиять на одарённого уровня SS, мягко говоря, затруднительно. С другой стороны польза, которую ты можешь принести на этом задании, несравненно выше. Наша приоритетная задача — вытащить Пушкина, а не лезть в драку с как можно большим числом противников. Исходя из этого, наиболее полезен дар, который даст возможность быстро и без боя прорвать оборону врага. На это годитесь ты и Марина. Но обойти Маринин дар достаточно легко, а вот твой — почти невозможно. Из этого я делаю заключение, что ты должен участвовать. — Это приказ? — уточнил Гоголь. — На формальные реверансы времени нет, так что можешь считать, что да, это приказ, — не жёстким, но вполне уверенным тоном ответил Белинский. — Як скажэтэ, — медленно, словно переступая через себя, отозвался подчинённый. Оперативники покидали здание, и Белинский провожал их указаниями. — Как только взлетите и появится сеть — сразу жду от вас видеозвонка. До Москвы лететь час, за это время накидаем план операции. Вам удачно добраться, а я пока найду для вас план здания особняка Рябушинского. Оставшись один, Виссарион Григорьевич ещё несколько секунд со смутным беспокойством смотрел вслед подчинённым. Ему не давала покоя мысль о том, что слова, сказанные Гоголем на счёт опасности «Мёртвых душ» соответствовали действительности. Это было очень странное ощущение. Будто что-то должно произойти, но не произойдёт. Начальник группы встряхнул головой, заставляя себя вернуться к реальности (от этого в глазах потемнело, и ему пришлось опереться на стену, чтобы не упасть). Белинский вернулся в кабинет, сел за стол и закурил. Из-за его лёгочной болезни подчинённые, едва завидев его с трубкой или сигаретой, начинали возмущаться и стремились отобрать у Неистового табачное изделие, но в данный момент Белинский был в кабинете один, и мешать ему курить было просто некому. Виссарион Григорьевич зашёл в интернет и занялся поисками всех данных, которые только могут понадобиться при разработке плана по спасению товарища.

***

— А почему именно мы должны заниматься спасением похищенного? Разве это не работа полиции или, там, спецназа? — Чехову вовсе не была безразлична судьба Пушкина, просто он искренне не понимал, почему спасательную операцию поручили провести им, а не профессионалам со специальной подготовкой. Ну, и тащиться в другой город посреди ночи, чтобы там подвергнуть опасности свою и чужие жизни, Антону тоже не хотелось. — Потому что борьба с опасными одарёнными — это и есть наша работа, — заботливо объяснила Марина. — Похитители Александра Сергеевича — такие же, как мы, и посылать на борьбу с ними простых людей опасно. — А нас, стало быть, не опасно? — Плюс, Александр Сергеевич — наш товарищ. — Слабый аргумент, — скептически отверг Чехов. — Наоборот, как раз потому, что мы заинтересованные лица, нам и нельзя позволять участвовать в такого рода операциях. Марина не нашлась, что ответить. Тогда вмешался Лермонтов. Гоголь и Достоевский оставили этих троих следить за вещами и друг за другом, пока сами решали вопросы, связанные с вылетом самолёта. — Если любопытство так уж свербит в одном месте, приставай к своему супервизору. А знаешь, что ещё лучше? Вообще не задавай лишних вопросов. Либо разберёшься по ходу, либо тебе эта информация ни за каким чёртом не сдалась. — Ты такой грубый! — осуждающе воскликнула Цветаева.— Как можно быть таким? — Ну, здрасьте-приехали! — возмутился тот. — Глупые вопросы задаёт он, в неудобное положение тебя ставит тоже он, а виноват в итоге я? Началась перепалка. Прервал её неслышно подошедший сзади Гоголь, стукнув спорщиков по затылку свёрнутыми в трубку документами. — Дети, не ссорьтесь, папа с мамой любят вас одинаково, — снисходительно сообщил он. — Марина дура! — по-мальчишески задиристо Лермонтов щёлкнул её пол лбу и исчез из виду в направлении выхода к самолёту. Буквально только что туда же прошёл и Достоевский, старательно делая вид, что не имеет к коллегам никакого отношения. — Господи, двадцать четыре года человеку, а ведёт себя, как пятилетний! — поморщилась Марина. Она встала и с достоинством последовала за коллегами. Антон не мог сдержать улыбки. Вдруг он почувствовал, что Гоголь, проходя мимо, потрепал его по волосам. Его ладонь была мягкой, а одежда пахла конфетами и выпечкой. — Идём, а то нас здесь оставят. — Я не хочу лететь в Москву и ввязываться в эту глупую шпионскую операцию, — признался Антон, неохотно следуя за Николаем Васильевичем. — Откровенно говоря, я тоже, — покачал головой старший товарищ. — Но выбора у нас нема. [1] Пулково-3 — аэропорт для бизнес-авиации.