Предначертано

Весь мир погибнет, если я остановлюсь. ©Л.Н. Толстой

Часы пробили одиннадцать. Пушкин, Маяковский и Толстой сидели в гостиной, потягивая пунш. Точнее, пили его Пушкин с Маяковским, а Толстой наслаждался травяным чаем, поскольку, во-первых, был веганом, а во-вторых, из принципа не признавал изменяющих сознание веществ. О сне никто из них не думал. За оживлённой беседой они не заметили, как на город опустилась ночь. Вошла служанка и тихо сказала что-то на ухо старику, тот кивнул и встал. — Саша, Володя, Алексей Максимович попросил нас помочь ему кое в чём в молельне. Вы как на это, согласны? — улыбнулся он. — Без проблем! — Пушкину всё равно заняться было нечем, так что любая активность вызывала неподдельный энтузиазм. Маяковский же ничего не ответил, лишь помрачнел. — Прекрасно, прекрасно. — протянул Лев Николаевич. — Идите наверх пока что, а я сейчас зайду к Алексею Максимовичу и спрошу, что он от нас хочет. Горький сидел за столом в своём кабинете и набирал какой-то текст на клавиатуре, высвеченной на сенсорной столешнице. — Оперативники направляются сюда, а Алексей самолётом добирается Москву. — сообщил гость. — Сколько у нас есть ещё времени? — металлическим голосом поинтересовался Горький. — Минут тридцать пять, — пожал плечами старик. — Что там с Гоголем? — задал следующий вопрос Алексей Максимович. Толстой выдохнул и закрыл глаза: он понимал, что вопрос будет задан. — Он ни о чём не знает. А Лермонтов переживает, — после непродолжительной паузы, он цокнул языком и произнёс. — Мы с тобой слишком жестокие. Вот так просто играем чужими чувствами. Разве оно того стоит? — Какая разница, что он там чувствует. Раньше нужно было думать о морально-этической стороне нашего предприятия. Теперь уж поздно, дело сделано. Я надеюсь Вы, Лев Николаевич, не забыли о предупреждении «Октября»? — Я всё помню, всё помню, — пробормотал Толстой. — А мне кажется, Вы забыли, — надавил Горький. — Так я напомню. Гоголь должен умереть, не важно, как. Согласно уговору с «Октябрём», они похитили Пушкина и доставили его к нам. Однако, несмотря на принятые ими предосторожности, ОПВС вычислили местоположение Александра Сергеевича и собираются освободить его. В этом случае, согласно требованию «Октября» мы должны по крайней мере устранить сильнейшего одарённого из тех, что прибудут на операцию по спасению. И это Гоголь. Если мы не выполним этого требования и Гоголь не умрёт, Лев Николаевич, то «Октябрь» устроит теракт. И вместо одного человека погибнут чёрт знает сколько невинных людей. Пожертвовать одной жизнью ради многих. Это простая математика. *** Машина остановилась возле дома номер шесть на Малой Никитинской улице. Он уже был окружён, однако полицейские машины остановились в соседнем квартале, а периметр не был оцеплен. Расчёт был на то, чтобы застать похитителей врасплох, для чего и соблюдалась секретность. — Начинаем операцию? — взволнованно спросила Марина и уже приготовилась выйти из машины, когда её остановил мрачный голос Лермонтова. — Прижми попу к сиденью и жди. — Жди чего? — едко поинтересовалась она, выуживая из кобуры на поясе пистолет. — Ты хотела бы умереть в страшных муках и/или оказаться в кошмаре, который даже представить сложно? Вот и я нет. Поэтому сидим и ждём. — А чего ждём-то? — заговорщически прошептал Достоевский. — Звонка. — От кого? — От Алексея. — От какого? — Который врач из Петербурга. — А зачем нам звонок врача из Петербурга, когда мы в Москве? — Он тоже уже наверняка в Москве. — Так он из Петербурга или он в Москве? — Вы что, издеваетесь? — Нет, молодой человек, это Вы, похоже, издеваетесь. Михаилу Юрьевичу стоило титанических усилий не начать крыть окружающих крепкой солдатской матерщиной и не ударить кое-кого промеж глаз. Через десять минут телефон, наконец, завибрировал. Лермонтов нервно взял трубку. Оттуда послышался невнятный шум, за которым различить голос Алексея было не так-то просто. — Доброй ночи! Ребята из МВД встретили меня в аэропорту. Мы на вертолёте. До вас лететь ещё минут пятнадцать-двадцать. И кстати, мне сказали, что внутри особняка глушатся сигналы, так что на связи держаться не получится. Просто действуем по плану, и всё будет нормально. Ты главное не волнуйся. — Ни фига себе, «не волнуйся». Ладно, понял. Алексей, слышите меня, не смейте, не смейте опоздать! — Да, я понимаю. Всё, начинайте штурм или как вы там его называете. Мы скоро будем. До встречи. Лермонтов убрал телефон в карман, сжал кулаки так сильно, что суставы хрустнули, и проговорил: «А вот теперь — понеслась». *** Молельня по-прежнему была разделена на две части стеной и дверью из пуленепробиваемого стекла. В помещении царил полумрак, комната освещалась лампой над входной дверью, да узоры на стенах светились. Вдоль стены на полу стояли стопки каких-то книг, и ещё несколько толстенных фолиантов лежали по ту сторону стеклянного барьера. Некоторое время спустя Толстой вошёл в молельню вслед за Маяковским с Пушкиным. — Алексей Максимович попросил перетащить эти книги в библиотеку, — неловко почёсывая затылок, сообщил старик. — Серьёзно? И вы не могли придумать ничего получше? Это же просто смешно, — прогромыхал Маяковский. В ответ Толстой снисходительно улыбнулся, присел на корточки, взял несколько книг и направился к выходу. На это бессмысленное занятие ушло никак не меньше получаса: книг было много и были они тяжелее, чем казалось на первый взгляд. Пушкин чувствовал себя прекрасно: наконец-то представился хоть какой-то способ сбросить накопившуюся энергию. Очередь дошла и до фолиантов за стеклом. Толстой легко толкнул дверь, она подалась. Все трое зашли на ограждённый участок. Последним вошёл Пушкин, и дверь за ним закрылась. Александр Сергеевич, как ни в чём не бывало, повернулся на пятках, схватился за ручку двери и хотел повернуть её. Он хотел, а она поворачиваться категорически отказывалась, как бы он не старался. — Ой-ой-ой! — энергичной старческой скороговоркой, изображая испуг и растерянность, проговорил Лев Николаевич. — А дверь-то захлопнулась! И как теперь быть-то? Из одной комнаты до другой тут не докричишься, проклятый дом с проклятыми дверьми! Так Алексей Максимович с Серёжей вообще на первом этаже, а Мария Евграфовна ушла куда-то! И как теперь быть? Ну, ничего, ничего. Кто-нибудь потом придёт сюда, придёт, и выпустит нас на волю. Обязательно.