Предначертано

Тщетны мечты, бесполезны мольбы Против строгих законов судьбы. ©М.Ю. Лермонтов

В особняке было два входа: парадный и чёрный. Посему, согласно разработанному в самолёте плану, оперативники разделились на две группы: в первой — Гоголь с Лермонтовым и Чеховым, а в другой — Марина с Достоевским. Ещё по пути в Москву на вопрос Лермонтова, почему Чехов не может пойти со своим супервизором, Виссарион Григорьевич заметил, что стажёр должен быть в безопасности, а шанс ввязаться в бой у него ниже, если он будет вместе с сильным иллюзионистом и «Фаталистом». Плюс к этому Достоевский отдал подопечному электрошокер дальнего действия, а себе оставил самый обыкновенный. Лермонтов держал наготове пистолет, а Чехов — выделенный ему электрошокер. Когда вторая группа заняла позицию и подала сигнал, все оперативники одновременно ворвались в здание. Но эффектного штурма не получилось. Внутри царил полумрак, и, казалось, не было ни души. Тем не менее, ослаблять бдительности было нельзя: мало ли, какие ловушки приготовлены. Лермонтов первым, за ним — Гоголь, а последним Чехов помчались к лестнице. Ещё одна вещь, в которой убедился Лермонтов, наблюдая различные обстоятельства гибели товарища, — странным помещением, где стояли трое, и где «впервые» Гоголь застрелился, была потайная комната в мансарде особняка. И одним из трёх, находящихся там людей, совершенно точно был Пушкин. Но слишком глубоко в здание оперативники не продвинулись. Со всех сторон послышались странные звуки: так шуршит вскопанная земля, когда дует сильный ветер. Троица остановилась, что было серьёзной ошибкой. Впрочем, даже если бы они не остановились, их всё равно отбросило бы друг к другу. Со стен, пола и потолка вдруг посыпалась чуть влажная земля. Вихрем она обвилась вокруг оперативников. Всего пару секунд спустя она застыла, превратившись в прочнейшую ловушку, стены которой были сделаны из кусков почвы под огромным давлением. С. А. Есенин Дар: «Капитан земли» [1] Под земляным куполом было темно. Гоголь снял с пояса маленький, но мощный ручной фонарь, больше похожий на лампу, и осветил пространство. Ничего примечательного. Пол был устлан старым паркетом. Земля, из которой состояли удивительно гладкие стены, под давлением стала подобна камню. Купол имел форму, напоминающую усечённый конус, в диаметре и в высоту не превышавший трёх метров. Чехов сгруппировался на полу, гадая: рухнет купол на пленников или начнёт медленно сжиматься? Дыхание сбилось, но не от недостатка кислорода, а от сильного беспокойства, вызванного недостатком света и пространства. Теснота, казалось, давила на юношу сильнее, чем давили бы стены, если бы они сжались и расплющили его. Панику сдерживало лишь присутствие рядом Гоголя и Лермонтова. Последний пытался разрушить препятствие: пинал стены, толкал, колотил так и сяк. Безрезультатно. Тогда он выстрелил в стену из пистолета. Пуля, ударившись об уплотнённую почву, помялась, а в ушах оперативников ещё какое-то время звенело. Других результатов не было. — Какого дьявола? Это же просто земля, а не бронированная сталь! Или я ошибаюсь? — Михаил Юрьевич не оставлял попыток снова и снова штурмовать стену. — Перестань, а то вообще без кожи останешься, — Гоголь положил руку на плечо младшего товарища, костяшки пальцев которого действительно уже были разбиты в кровь, и скрыть этого не могли даже чёрные кожаные митенки [2]. — А что ещё ты предлагаешь? — едко поинтересовался Лермонтов. — В принципе, можем сидеть и ничего не делать, в потолок плевать. О, я придумал! Давай прикинем, насколько нам хватит кислорода. — Михаил Юрьевич сел, спиной опершись на стену купола, и действительно углубился в расчёты, бормоча что-то на математическом языке. — Диаметр пусть будет, ну три, тогда радиус основания… да радиус верхнего… треть на три на «пи» да ещё на… на четыре целых семьдесят пять… Ну, примерно пятнадцать кубометров. В минуту человек вдыхает около девяти тысяч миллилитров, это девять тысячных кубометра. Умножим на три и поделим… порядка пятисот пятидесяти с лишним. Теперь поделим на шестьдесят… — Меньше чем через полминуты, он хлопнул в ладоши и торжествующе посмотрел на Гоголя. — У нас есть девять с лишком часов, пока кислород не закончится, и мы не умрём. Удивительно, как легко и с какой скоростью он умел производить в уме сложные математические вычисления. — К тому моменту начнётся кислородное голодание, и мы будем лежать в обмороке, — мрачно сообщил Антон, бывший второкурсник медицинского университета. — Вот, тем более, мы ничего не почувствуем. В любом случае, времени у нас навалом. Чем займёмся? Будем играть в шарады, «Есть контакт» или «Угадай слово»? — Михаил Юрьевич, — успокоительным тоном произнёс Гоголь. — Всё в порядке. — Всё в порядке? — Лермонтов впился полными безумия чёрными глазами в товарища, заставив его вздрогнуть. — Всё в порядке?! Мать твою, ничего не в порядке! Если ты вдруг не заметил, мы в ловушке, из которой не выбраться. Либо мы в ближайшее время пробьём непробиваемое, либо… — Он осёкся. В видениях «Фаталиста» Лермонтов уже пытался предупредить товарища о его смерти, но ни к чему хорошему это не приводило. — Либо что? — Николай Васильевич определённо не видел проблемы. Когда Михаил Юрьевич отвёл взгляд, Гоголь смог вновь посмотреть собеседнику в лицо. Если здесь появится враг, Гоголь просто использует свой дар, и они спокойно выберутся. Если никто не придёт, то явится группа Достоевского и Марины и освободит их. Поводов для паники он не видел, и потому хотел, чтобы Лермонтов высказал худшее из своих опасений, чтобы развеять их. — Меньше знаешь — крепче спишь, — огрызнулся оперативник, после чего замолк, прислонясь спиной к горячей стене. — А купол точно нас не раздавит? — шмыгнув носом, недоверчиво спросил стажёр. — Нет, не точно, — честно ответил Лермонтов. — Просто в таком случае умрёшь ты в сознании. В здравом уме и твёрдой памяти, так сказать. [1] Стихотворение Сергея Есенина «Капитан земли» было написано в 1925 году, и опубликовано посмертно в 1926. [2] Митенки —перчатки без пальцев, удерживающиеся на руке с помощью перемычек между пальцами.