Предначертано

…пусть расчет неверен, пусть лопну и провалюсь, все равно — я иду. Иду потому, что так хочу. © Ф.М. Достоевский

Достоевский неловко ввалился в здание с чёрного входа. Дверь была открыта, что не могло не насторожить. Но во мраке небольшой комнаты никого не было. Марина готова была в любой момент использовать свой дар. Хотя пистолет был бы эффективнее, но ей очень не хотелось ранить кого-либо, особенно по ошибке. Зажатый в тонких пальцах пистолет даже не был снят с предохранителя. Её дар позволял создавать и контролировать небольшое карманное измерение (пространственный разлом, который сама Марина называла Аидом) и заключать в него любого человека. В момент использования дара она выбирала небольшое по объёму пространство, и оказавшийся в нём человек, исчезая из этого пространства, попадал в Аид, и находился в нём, пока Марина его не выпустит. В обычном мире Аид выглядел как стандартная книга в красном переплёте. Марина могла носить эту книгу с собой, перемещая Аид вместе с заключённым в нём человеком. Но использование дара отнимало у неё много сил. М.И. Цветаева Дар: «Вечерний альбом» [1] Несколько секунд в воздухе висела гробовая тишина. И когда непрошенные гости удостоверились, что в комнате никого больше нет, щёлкнул выключатель. Комнату залило ярким светом. Ослеплённая, Марина не видела, куда нужно целиться, но для использования дара постаралась выбрать пространство где-то рядом со входом в комнату. Мимо. Книга в красном переплёте глухо ударилась о деревянный пол. — Прошу прощения, если напугал вас, — послышался хрипловатый голос с лёгким «окающим» акцентом. — Я не ваш враг. Подняв руки в примирительном жесте, из коридора в комнату медленно вошёл Максим Горький, хозяин особняка. Очевидно, выключатель огромной роскошной люстры находился вне комнаты. — Неужели? А кто же тогда наш враг, если не Вы? — скептически поинтересовался Достоевский. Его раздражало богатое убранство помещения и чопорность костюма оппонента. — Я такой же заложник, как и ваш товарищ, Александр Сергеевич. Он на третьем этаже в молельне вместе с Львом Николаевичем Толстым. Вы наверняка его знаете. — Кто же его не знает, — в один голос отозвались гости. — Я мог бы проводить вас… О, чуть не забыл представиться. Алексей Максимович Горький, — он сделал осторожный шаг вперёд и протянул Марине руку. Она несколько растерялась и автоматически пожала её. Достоевский не успел остановить коллегу. Внезапно она почувствовала слабость. Первая мысль была, что причина этому — использованный ранее дар. Но истощение наступило слишком быстро и несвоевременно. Когда она поняла, что произошло, было уже поздно. Ноги подкосились, сознание начало смазываться. Она почувствовала, что разом лишилась сил: и физических, и моральных. Книга в красном переплёте исчезла. А.М. Горький Дар: «На дне» [2] Горький, осторожно придерживая её за руку, уложил на пол. Из несопротивляющихся пальцев противницы он взял пистолет, смерил легкомысленную девушку взглядом, затем встал и обратился к оставшемуся противнику. — Такие нынче дела, Фёдор Михайлович. Я её не убил, на этот счёт можете быть спокойны. Более того, она в сознании. Просто очень устала, — бдительным взглядом Горький уловил, как из широкого рукава чёрного короткого пальто Достоевского, блеснув, выскользнуло и оказалось в ладони гостя нечто металлическое. — Ба! Неужто заточка [3]? — почти с восхищением воскликнул хозяин особняка. — Я изучал Вас и ваших коллег, пока мы со Львом Николаевичем разрабатывали планы. И я узнал, что Вы единственный из группы, у кого нет разрешения на ношение табельного оружия. Официально, причина этому — Ваша неблагонадёжность, Ваше криминальное прошлое. В детали я не углублялся, и, наверное, зря. Между прочим, разве участие в боевых действиях, ношение оружия и прочее не против Вашей веры? — И на Бога надейся, и сам не плошай, — ответствовал старик. — Неужели Вы настолько привыкли к ощущению денег и власти, что считаете, будто похищение человека сойдёт Вам с рук? — перевёл стрелки Достоевский. В его интонации слышалось презрение. — Это не так, — спокойно возразил Горький. — Я знаю, что совершаю преступление, за которое могу быть наказан, я сознательно на это пошёл, — под его густыми усами, казалось, мелькнула улыбка. — Впрочем, меня удивляет Ваша негативная реакция на мои действия, учитывая, что Ваша собственная жизнь основывается на этически куда более неоднозначных вещах. — Я не хочу слышать об этичности от алчного террориста. — Так, значит, Вы воспринимаете меня, как «неэтичного алчного террориста». Даже обидно немного. — Вы ещё скажите, что я не прав. — Что ж, оставим пока что понятие о терроризме. Но вот что касается алчности… — Горький окинул противника взглядом, который Достоевский воспринял как надменный, — то я не понимаю, что в ней плохого. В стремлении к богатству нет ничего особенного, это естественно. Каждый человек, за редким исключением, стремится жить достойно, обеспечивая себя и своих близких всем необходимым. Алчность позволяет накопить и защитить свои богатства лучше, чем что-либо другое. Я понимаю это, потому что умею ценить богатство, поскольку не рождён в нём. Я много работал, начал свой путь с самых низов социальной лестницы. Я забрался так высоко исключительно и только благодаря собственным силам. — Горький свободной от пистолета рукой обвёл комнату. — Всё, что Вы видите вокруг себя и что Вас так раздражает — это плод моего усердного труда, частью физического, частью интеллектуального. В связи с этим я считаю, что Ваши обвинения в мой адрес на счёт неэтичности из-за того, что мною руководит стремление к выгоде, далеки от реальности. — Это, конечно, Вас извиняет и коренным образом меняет дело, — не скрывая сарказма ответствовал Достоевский. Он гадал, почему враг стоит здесь и болтает о своей жизни вместо того, чтобы действовать? Тянет время, это конечно. Но зачем? Что происходит в глубине дома? Что должно произойти? Наверняка, Николай Васильевич, стажёр и этот Иуда тоже попали в ловушку. Интересно знать, каким способом они обошли дары Иуды и Николая Васильевича? Обошли ведь, без сомнений: хозяин дома сказал, что изучил всю команду, значит, он имеет представление обо всех дарах, и, следовательно, нашёл способ обойти их, как обошёл дар Марины. Всё это было очевидно для Достоевского, он не обдумывал каждую мысль, а за долю секунды понял, каково положение дел. Он мог бы найти способ использовать собственный дар. Он мог бы вступить в рукопашный бой, и хотя бы попытаться вогнать в противника «перо» или ударить его электрошокером. Но все эти стратегии перечёркивал единственный, зато очень весомый аргумент Алексея Максимовича: заряженный пистолет, хоть он так и не был взведён. Причём дуло было направлено не на Достоевского, а на беспомощно лежащую рядом с врагом Марину. Угроза не произносилась вслух, но была очевидна: одно неверное движение, и она умрёт. [1] «Вечерний альбом» — первый сборник стихов Марины Цветаевой. Был выпущен в 1910 году. [2] «На дне» — пьеса Максима Горького, написанная в конце 1901 — начале 1902 года, в которой изображена группа обитателей ночлежного дома для неимущих. [3] Заточка (или жарг. перо) — самодельное колющее, колюще-режущее или режущее холодное оружие. Распространённое по всему миру оружие заключённых исправительных учреждений, тюремный нож.