Предначертано

Конец! Как звучно это слово… ©М.Ю. Лермонтов

Всё. Конец. Осталась только боль. Та, что пульсировала в разбитых кулаках и та, что разрывала сердце. Пушкин громко матерился, его трясло. Да, так и должно быть, нормальная реакция нормального человека. Интересно, как поведёт себя начальник? Что скажет? Уж точно ничего хорошего, и будет совершенно прав… Выстрел, произведённый Лермонтовым, был пугающе точен, в голову, да так, что пуля прошла навылет и с лязгом, ударившись о стекло, смятая упала на пол. Лермонтов отвёл взгляд и уставился сначала в пол, а потом — на входную дверь. Он ощущал, как одна секунда сменяет другую. Чем дольше труп будет оставаться трупом, тем меньше шансов, что Алексей сможет ему помочь. +++ Прошло чуть больше трёх минут с того момента, как Горький принял указания Льва Николаевича. Время уходить к парадной двери, там же будет Есенин. Из-за окна доносился нарастающий шум вертолёта: это прибыл одарённый врач из Петербурга, а также жандармы, которые должны арестовать всех четверых виновников происшествия. Пистолет в руке Горького оставался невзведённым, дуло смотрело в пол, а на полу лежала, не в силах даже пошевелиться, едва живая Марина. — Что ж, — Алексей Максимович прочистил горло. — Пойду я, пожалуй. Ваша коллега в порядке, как я уже говорил, просто немного устала. Дайте ей хорошенько отоспаться и плотно позавтракать, увидите: она вернётся в прежнее состояние. Горький принялся медленно отступать. Сначала спиной, потом — полубоком, внимательно следя за движениями Фёдора Михайловича, пока окончательно не скрылся за поворотом в конце коридора. Достоевский ещё секунду смотрел ему вслед. Бросаться в погоню не имело смысла: Горький вооружён огнестрелом, простая заточка не будет эффективна. Куда важнее было удостовериться в безопасности напарницы. Фёдор Михайлович опустился на пол рядом с пострадавшей, приподнял её на руках, заглянул в лицо. Оно было бледным, но глаза двигались, девушка дышала и пыталась что-то сказать, хотя разобрать её слова было невозможно, до того слабо двигались губы. Оставаться в таком положении пришлось недолго. Вскоре ворвались люди в военной форме МВД. Операция перешла под их контроль. +++ Горький направился к главному входу. Там его должны были задержать стражи порядка. Выйдя из коридора к мраморной лестнице, Алексей Максимович замер. Его глазам открылась следующая картина: На стуле-троне, сделанном из земли под давлением, гордо восседал Сергей Есенин и самым непринуждённым образом болтал с каким-то высоким юношей в защитной экипировке. Понаблюдав несколько секунд, Максим Горький с удивлением осознал, что этим юношей был не кто иной как Антон Чехов, новобранец ОПВС. Чехов сидел на мраморной скамейке и с большим любопытством слушал рассказ блогера. — Что Вы здесь делаете? — грозно сверкнул глазами Алексей Максимович, подходя к Есенину. — Этот парень — мой фанат, представляете? — Сергей бодро вскочил на ноги и с детским восторгом уставился на Горького. — Почему Вы всё ещё здесь?! — А где мне быть? — Вы должны были уйти сразу же, как сделали Вашу работу, как раз для того, чтобы Вас никто не видел! Лев Николаевич при мне Вам это говорил. — Он сказал, что я не уйду и меня поймают, и что меня арестуют, и допросят, и всё такое, — вполне уверенно заявил Сергей. — Лев Николаевич сказал, что это произойдёт, если Вы не уйдёте или Вас поймают! — Горький тихо простонал. — Есенин, Вы… как стрела с неотточенным наконечником. — То есть, тупой?! — Я этого не говорил. Пока они беседовали, Чехов переводил наполовину встревоженный, наполовину восхищённый взгляд с одного из них на другого. Дверь парадного входа открылась, и вооружённые люди с шевронами МВД наводнили первый этаж. Чехов ещё не успел ничего понять, а Есенина с Горьким уже арестовали. Видимо, вооружённые люди знали, что Антон не с ними, что он из ОПВС, а потому его проводили в вертолёт, где уже находился Достоевский и, окружённая врачами, без сознания лежала Марина. +++ Надежда на спасение товарища таяла в руках, как сахарная вата. Когда казалось, что хуже чувствовать себя нельзя, Лермонтов погружался всё глубже в меланхолию. Маяковский смотрел на Льва Николаевича, а тот в свою очередь смотрел на входную дверь. Пушкин что-то то ли говорил, то ли кричал, не зная, куда себя деть. Послышался топот. Тлеющий уголь надежды в груди разгорался тем сильнее, чем громче звучали шаги. Дверь распахнулась, и комната в одно мгновение оказалась под контролем сил МВД. Ругаясь и расталкивая останавливающих его солдат, в комнату ворвался человек в белом халате. Это был Алексей. Врач на ходу отодвинул в сторону стоящего посреди молельни на его пути Лермонтова, упал рядом с телом Николая Васильевича. Перевернул его на спину, взял его голову в руки так, чтобы ладонями прикрыть сквозное отверстие на затылке и на лбу. Никто из свидетелей применения дара типа «манипуляции временем» не мог описать процесс. Вместо картины происходящего память упорно выдавала лишь белый шум. В это самое время люди в военной форме, собираясь вскрыть прозрачную дверь, схватились за ручку. Она с лёгкостью повернулась, и один из солдат, до этого опиравшийся на прозрачную поверхность, потерял равновесие и буквально упал внутрь стеклянной клетки. Дверь оказалась открыта, чему МВД несказанно удивились. Выглядело комично. Но никто не засмеялся. Пушкин, отбиваясь от удерживающих его солдат, подбежал к Алексею и опустился на пол рядом с ним. Врач поднял палец, прося подождать немного, прежде чем задавать вопросы: он считал пульс. — Слава богу, с ним всё хорошо, — наконец объявил Алексей.— Просто спит. Все облегчённо выдохнули: Лермонтов, Александр Сергеевич, Лев Николаевич и, конечно, сам доктор. Михаил Юрьевич поднял взгляд к потолку, затем достал свою электронную сигарету и закурил. Но удовлетворение этой физической потребности только усилило чувство вины. Вскоре в комнату вошли врачи скорой помощи. Солдаты увели Владимира Владимировича, вслед за ним под конвоем повели Льва Николаевича. Когда процессия уже была у выхода из комнаты, Лермонтов вдруг поднял пистолет и направил дуло точно в голову Толстого. Тот лишь ненадолго замер, спокойно глядя перед собой. Стоявший рядом Пушкин едва успел ударить Михаила Юрьевича по руке, прежде чем раздался выстрел. Пуля ударила в лик евангелиста Луки на потолке молельни. Оперативников проводили к минивэну, на котором их доставили в аэропорт. Уже в самолёте эмоциональная и физическая усталость дала о себе знать: адреналин больше не бил в голову, и Чехов наконец уснул. Марина с Гоголем не просыпались, рядом дремал Фёдор Михайлович. Пушкин задумчиво смотрел в экран смартфона: он внимательно читал новости последних дней. Александр Сергеевич с удивлением узнал, что был похищен, что его усиленно искали, и что пойманный в ходе расследования Муса Джалиль вчера вновь совершил побег… Лермонтов сидел в углу, закрыв глаза. Погрузиться в царство морфея ему не позволяли мрачные мысли, настойчиво жужжащие в голове. Эмоционально он всё ещё был там, посреди молельни, с пистолетом, из которого он только что убил своего товарища.