Предначертано

Что же мне так больно и так трудно? Жду ль чего? жалею ли о чём? ©М.Ю. Лермонтов

Дойдя до нужного бокса, Пушкин никого внутри не увидел. Только смятую постель. На тумбочке стояли два пластиковых стаканчика: один с водой, другой с какими-то таблетками. Здесь же обнаружился пистолет, вынутый из кобуры. На полу рядом с кроватью лежала страницами вниз книга, которую Лермонтов, когда оказывался в больнице, постоянно читал. Его любимая книга. Но она не валялась в другом конце комнаты, а значит, её не выбросили. Скорее всего, она просто выпала из рук, и Мишель не захотел поднять. Пушкин зашёл в бокс. Он хотел поднять книгу, положить её на тумбочку. И в тот же момент услышал: «Зачем ты пришёл?». Александр Сергеевич вздрогнул и наткнулся на тяжёлый взгляд чёрных глаз. Михаил Юрьевич всё же был здесь. Он опирался спиной на белую стену и прижимал колени к груди. Он сидел на полу между кроватью и тумбочкой, которая надёжно скрывала его от наблюдателя со стороны входа. — Ты меня напугал, — выдохнул Пушкин. Мишель засмеялся, будто так и планировал. — Чего там сидишь? Неужели на полу удобнее? — Да так, захотелось. С такого ракурса бокс выглядит совсем иначе, чем я его знаю. Непривычно. Александр Сергеевич опустился рядом с младшим товарищем спиной к кровати и оглядел комнату. — Действительно, иначе, — резюмировал он. Повисла тишина. — И всё-таки, зачем ты пришёл? — повторил вопрос Лермонтов и в который раз принялся откорябывать застывшую кровь с разбитых кулаков. — Хотел узнать, как ты. Вижу, что не очень. Впрочем, могло быть и хуже. Зачем бинты снял и бросил на пол книжку? Михаил Юрьевич вытянул одну ногу вперёд и положил локоть на колено другой. — Просто они уродски выглядели, поэтому и снял. А книжку надоело читать, — соврал он, после чего непринуждённо заметил. — Вообще-то нечего тебе обо мне беспокоиться и нервы мотать. Я уверен, что все остальные не хотят иметь со мной ничего общего, а негоже духовному лидеру нашей скромной пати [1] отбиваться от коллектива. — Вот уж так прямо сразу и все! Нет. Стажёру вообще как-то всё равно. Мур — ладно, тут ты в точку попал, опять довёл её до слёз, ну что с тобой делать! Дося… он ведёт себя, как Дося, ничего необычного. — А Гоголь? — Микола всё ещё спит, — после этих слов на лице Мишеля буквально на мгновение отразилась такая боль и скорбь, будто Гоголь умер окончательно. Пушкин поспешил его успокоить. — Вот что касается Миколы, то тут я тебе клянусь, он скорее будет загоняться из-за того, что ты разбил кулаки и теперь не сможешь какое-то время играть на скрипке. Его вообще эта история будет волновать меньше, чем любого из ОПВС. Пушкин незаметно изучал собеседника и невольно вспомнил Есенина. Чем-то эти двое были невероятно похожи, и в то же время сравнивать их казалось занятием совершенно бессмысленным. Сейчас Лермонтов был очень бледен, выглядел уставшим и потерянным, хотя и скрывал это за развязностью. — Как думаешь, если существуют дары, то почему бы не существовать проклятиям? — вдруг спросил Мишель. На вопросительный взгляд собеседника он бодро пояснил. — Куда бы я ни шёл, смерть и разруха следуют туда же. Люди вокруг меня страдают, как будто я проклят. Ну что, страшно? — спросил он, будто только что придумал и рассказал страшилку возле костра. — Ничего себе, сколько пафоса, — в глазах Пушкина отразились одновременно удивление, восторг и беспокойство. — Ты не думал, что читаешь слишком много книжек про Апокалипсис? Или тебя укусил Дося? Давай попроще относиться к жизни. Дрянь случается, от тебя это никак не зависит. Для людей слишком эгоцентрично считать, будто Вселенная нам чем-то обязана. —Раз уж ты философствуешь, может, мне тоже подключиться? — саркастически предложил Мишель. — Быть или не быть? Кто я такой в этом мире? — В целом, — засмеялся Пушкин. — Ты балбес с пистолетами и с шилом в одном месте, а также портативный магнит для проблем. — Больше похоже на тебя. — заметил Лермонтов. В кармане Пушкина завибрировал смартфон. Александр Сергеевич лёгким движением вынул его, разблокировал бледный экран и прочёл сообщение. — Это Красный граф, — энергично сообщил он, имея в виду Алексея. — Идём. — Куда? — с недоверием пробормотал Лермонтов. Он был абсолютно не в настроении бродить по больничным коридорам, особенно если это имело отношение к Алексею как врачу. — Микола проснулся, его осмотрели, с ним всё хорошо, — безо всяких манёвров ответил Александр Сергеевич. Он поднялся и взял Лермонтова за руку. — Мы идём к нему. — Зачем? Не-не-не, это без меня. Я не пойду. Это плохо кончится. Не надо, — Лермонтов всячески сопротивлялся. Но в соревновании на грубую силу он Пушкину всё же уступал. Поэтому Александр Сергеевич заставил его подняться и следовать на ним. Была у Гоголя такая особенность: если человек был чем-то расстроен, то стоило ему поговорить с Миколой, как сразу становилось легче на душе. Никто не знал, почему так происходит: ни Белинский, ни Пушкин, ни сам Гоголь, но это было так. *** — Хочу подышать свежим воздухом, — Марина встала с кровати. На ней была стандартная больничная пижама, а рядом с койкой стояли плюшевые больничные тапочки. — Могу открыть окно, — спешно предложил Антон и даже сделал шаг в сторону подоконника. — Нет, я пойду на улицу, — тихим, но решительным голосом отозвалась девушка. — Больницу на ночь закрывают, пациентам нельзя выходить, — принялся отговаривать её Чехов, но это оказалось бесполезно. Она всё равно покинула бокс. Антон вздохнул. Ему ничего не оставалось, кроме как следовать за ней: не оставлять же её такую грустную в одиночестве. Они вместе спустились на первый этаж. Марина остановилась и жестом приказала стажёру сделать так же. Она нахмурилась и оглядела холл. Прямо под лестницей стоял ещё один человек, но одетый совсем не по-больничному. Ещё двое поднимались по лестнице в жилой блок. — Что-то не так, — прошептала оперативница.— Нет ни дежурной медсестры, ни охранника. — Может, медсестра вышла, а охранник патрулирует этаж? — предположил Антон. — Эй, сладкая парочка, возвращайтесь по своим палатам и сидите тихо! — чуть хриплым баском велел человек под лестницей. — Прошу прощения, — обратилась к нему Марина. — Вы случайно не знаете, куда делись охранник или медицинская сестра? — Откуда мне знать? Иди в свою палату и веди себя тихо, ты же не хочешь перебудить всю больницу? — подозрительный мужчина отвёл в сторону борт своей чёрной куртки и опустил руку на пояс. Только теперь Антон увидел, что у него на ремне, переброшенном через плечо, висел пистолет-пулемёт. Стало не по себе. — Спрячься в коридоре, тут я разберусь, — прошептала Марина. Очевидно, она тоже заметила оружие только теперь. — Я тебя так не брошу! — отверг юноша, но его голос дрожал. Марина трогательно улыбнулась. — Если хочешь мне помочь, беги к Лермонтову и предупреди его. Он, конечно, мудак, но сильный и поможет разобраться с теми двумя, что пошли наверх к пациентам. Давай бегом! — оперативница легко подтолкнула Чехова, и он нехотя подчинился. — А ты чего тут стоишь? Брысь отсюда! — шикнул на неё мужчина. — Кто Вы такой? Назовитесь! — смело потребовала она. — Твоё какое дело? Тебе сказано было идти в палату, или тебя проводить? — Я оперативный работник Особого подразделения внутренних сил России, Цветаева. Представьтесь, пожалуйста. Мужчина посмотрел на неё широко открытыми глазами. А затем приложил руку к уху и произнёс: «Эй, здесь баба из ОПВС, и ещё какой-то рослый патлатый пацан, который тоже еёшный, пошёл за вами. Что мне делать?» «Теперь Антон тоже в опасности, нет времени церемониться с этим человеком!» — Марина приготовилась использовать «Вечерний альбом». В это мгновение террорист схватился за оружие и направил ствол на оперативницу. Но выстрелить не успел: за годы службы в ОПВС Цветаева отточила свою реакцию. Послышался глухой «чпок!», с каким вылетает пробка из бутылки шампанского. На пол, где только что стоял мужчина с оружием в руках, упала книга в красном переплёте. Марина подхватила книгу и бросилась к посту медсестры: под столешницей должна располагаться кнопка тревоги, которая посылала сигнал в ближайший полицейский участок. «Ни охранника, ни сестры. Хотела бы я знать, что эти вооружённые ребята сделали с ними?» — едва оперативница подумала об этом, как увидела ответ на свой вопрос. Из-под стола вытекала лужа крови. Скрытые столешницей и старым деревянным стулом, на полу лежали два трупа: молодой женщины в белом халате с родинкой на правой щеке и мужчины средних лет в форме охранника. Цветаева нажала на тревожную кнопку и бросилась вслед за Антоном так быстро, как только могла. На третьем этаже уже звучали отдельные выстрелы и эхом разносились повсюду. Встревоженные пациенты переворачивались на другой бок и ворчали на тех, кто решил, что пять утра — самое время забивать гвозди. [1] От англ. party — в данном случае означает команда, отряд, группа.