Предначертано

Не знала ты невинною душою, Что смерть его позорная зовет… ©М.Ю. Лермонтов

Марина бежала мимо многочисленных боксов, в которых от шума проснулись и недовольно ворчали пациенты. Лермонтов следовал прямо за ней. Он старался смотреть одновременно на неё (чтобы заранее заметить опасность «Фаталистом») и по сторонам в поисках проблемного стажёра. Оба молчали. Добравшись до конца одного ряда боксов, оперативники завернули за угол и продолжили двигаться вдоль другого ряда. Внезапно в глазах Лермонтова потемнело. Он увидел страшную картину: здание сотрясается, гремит взрыв, и все, кто находится в этот момент внутри, погибают либо от взрывной волны, либо их режут осколки стекла, либо они оказываются похоронены под обломками. Только три секунды, и нет никакой возможности предотвратить трагедию. Последнее, что Михаил Юрьевич может сделать, попытаться спасти свою напарницу. Он всё равно умрёт, и она, скорее всего, тоже, но лучше сделать хоть что-то, чем не сделать ничего. Он рванулся вперёд и крепко обхватил Марину руками, закрывая её собой.

***

Антон лежал на полу, едва имея возможность шевелиться. Он наблюдал, как террорист сначала путался в собственной одежде, а затем возился с бомбой странной конструкции. Антону показалось, что одной этой бомбы, какой бы сильной она ни была, недостаточно, чтобы уничтожить всю больницу целиком. И тут Чехов вспомнил про связку динамита в боксе Лермонтова. «Должно быть, террористы разбрасывали эти связки везде, где были, стало быть, они заранее готовились взорвать здесь всё?». Но дальше рассуждать было некогда. Антон подполз к Мусе и схватил его за руки, стараясь не допустить манипуляций с бомбой. — Что ты творишь? Ты же и сам умрёшь! Зачем тебе это нужно?!— пытался быть убедительным стажёр. — Отвали! — боролся смертник. — У них моя семья, всё, что у меня есть! — наконец он ударил нападавшего сапогом в голову. — Они их убьют, всё равно всех убьют. Я делаю, что мне приказали. Лучше я сам умру, стану настоящим ублюдком и убью всех, чем позволю им убить мою семью. Террорист вернулся к манипуляциям с привязанной к нему бомбой. — Просто сдохните, — бессильно пробормотал Муса и нажал на какой-то переключатель. — Не смей! — Чехов подался вперёд и, не представляя, что еще можно сделать, закрыл бомбу своей грудью. Антон почувствовал жар и сильную вибрацию, в глаза ударил слишком яркий свет, а в уши - оглушительный звон. В тело, которое и без того болело от недавних ударов, вошла новая боль. Однако, эта новая, внезапно появившаяся боль была иная: она шла изнутри, от костей, через все мышцы. Организм Чехова не мог выдержать этого напряжения, и юноша потерял сознание.

***

— Эй, ты что?! Отпусти, мне больно. Я сказала: пусти меня! — Марина наконец вырвалась из крепких объятий Михаила Юрьевича и отступила от него на приличное расстояние. Он замер, глядя на стены и потолок ничего не понимающим взглядом. Потом вдруг засмеялся ни с того ни с сего, запрокинув голову. — Что случилось? Ты в порядке? — больше от непонимания, чем действительно от беспокойства за коллегу задала вопрос оперативница. — Это была просто убийственная шутка, — невпопад ответил он, продолжая смеяться. По его щеке скатилась слеза. — Придурок, — бросила Цветаева. Ей было не до выходок Лермонтова, она бросилась вперёд по коридору в поисках стажёра.

***

Чехова нашли Пушкин и Гоголь буквально через несколько минут после несостоявшегося взрыва. Он лежал без памяти, его грудь, живот, шея и часть лица были сильно обожжены. Антон лежал плашмя на сильно обуглившимся, частично даже растерзанном теле, принадлежащем, судя по всему, третьему и последнему террористу. «Как же, однако, удобно, что мы в больнице, а не где-нибудь на загородной даче», — прокомментировал Пушкин. Алексей быстро подлатал Чехова и оставил его спать в одном из боксов. Террористическая атака была остановлена, но жертвам из числа персонала больницы было уже не помочь.