Предначертано

Прошло не больше недели, и жизнь потекла по-прежнему… ©А.П. Чехов

Утро выдалось солнечным и тёплым. В полураскрытые окна рабочего кабинета ОПВС проникал влажный после ночного дождя воздух. Все, кроме отсутствующих Пушкина и Белинского, сидели перед мониторами рабочих компьютеров и строчили свои отчёты о последней операции. Чехов внимательно наблюдал за оперативниками и Гоголем, подмечая особенности их мимики. Тишину нарушали только удары по клавишам и редкие переговоры. Вдруг из коридора донеслись торопливые шаги, и в кабинет влетел Пушкин, весело поздоровался со всеми, встал прямо рядом со стажёром и, широко улыбаясь, без церемоний вложил ему в руки какую-то ламинированную карточку. — Что это? — несколько сбитый с толку спросил Антон. — Это причина, по которой меня не было на рабочем месте с утра, — энергично отозвался Александр Сергеевич. Чехов с любопытством покрутил документ в руках. Это оказался именной, с фотографией пропуск-удостоверение стажёра ОПВС с указанием отдела, к которому он прикомандирован и другой общей информацией. Пропуск был красивым, с переливающимися водяными знаками в виде государственного герба России и герба МВД. — Я пропустил момент, когда тебя только привели сюда, — ворчливым тоном добавил Пушкин. — Так что решил, что хотя бы сам вручу тебе эту бумажку. — Он всегда куда-то мчится, он ужасно огорчится, если что-нибудь на свете вдруг случится без него [1], — как бы невзначай прокомментировал Гоголь. Марина коротко и звонко засмеялась. Лермонтов, до этого момента сохранявший молчание, откинулся на мягкую спинку стула на колёсиках и, задумчиво глядя в монитор, протянул: «Я вот что понять не могу. Александр Вы наш Сергеич, как Вы не заметили, что попали в ловушку?» Пушкин очутился за младшим оперативником, облокотился на спинку его стула и, наклонив голову, повторяя тон вопроса, ответил: «Так вышло, Мишель Вы наш Юрьевич». — А если серьёзно? — Лермонтов запрокинул голову и снизу вверх поглядел прямо в глаза собеседника. — А если серьёзно, то для меня не было причин рваться вон из особняка, — Александр Сергеевич бросил взгляд за окно. — Лев Николаевич — мой друг, во всяком случае, я так считал. Я знаю его много лет. Его действия и действия Горького выглядели скорее как меры безопасности, я понятия не имел о его планах и просто болтался в особняке, пока не наступил день икс, а о похищении я узнал из новостей, пока мы летели из Москвы домой. Я понимал, что где-то есть подвох, но едва ли моё положение выглядело опасным. Хотел бы я знать, о чём он думал… — Погоди секунду. Какой безопасности? От чего? — нахмурился Лермонтов. — От «Октября». Террористической организации, которая… — Да, я в курсе, кто это ребята! — перебил Мишель. Беседа продолжалась. Постепенно к ней подключились Гоголь, Марина, Достоевский… Они обменивались историями о том, что произошло за последние несколько дней, перешли к обсуждению предстоящего праздника — дня рождения Пушкина шестого июня. Чехов продолжал рассматривать врученное ему удостоверение. Он размышлял, что в жизни ничего не происходит просто так, всегда есть причина и последствия. Зачастую причины никак не связаны с самим человеком, но влияют на него, и каждое событие в жизни человека приводит к каким-то последствиям, не всегда заметным, не всегда ощутимым и не всегда логичным. Бесконечное число таких событий и их последствий формируют человека в каждый новый момент времени. Люди так быстро меняются, потому что сами по себе являются лишь производной от обстоятельств. «Теперь я официальный стажёр ОПВС, — думал Антон.— Хотя не стремился к этому. Просто так сложились обстоятельства. Да, обстоятельства. Из-за них Лермонтов стрелял в Николая Васильевича, из-за них я сражался с террористами, из-за них террористы являются террористами. Люди — это люди, потому что так вышло. Любое, самое малое явление влияет на человека, изменяя его. И каждую новую секунду я уже не тот, кем был. Люди постоянно меняются. Вот почему они такие интересные, потому что они неповторимы. А когда всё закончится, мы все отдохнём. Каждый из нас. Потом. Обязательно». Его размышления прервал щелчок дверной ручки. В кабинете появился Виссарион Григорьевич Белинский. Он выглядел сбитым с толку, чем привлёк внимание всех обитателей кабинета. — Доброе утро, Неистовый! — весело махнул ему рукой Пушкин.— Слышал, что Толстого и компанию освободили из-под стражи? Остался только Горький, но и его, видимо, скоро отпустят, какой у нас гуманный суд. А ещё людей, которые меня доставили к Горькому, тоже нашли. Они оказались членами «Октября». — Что? — будто возвращаясь к реальности, прокашлял Белинский.— Да-да, и это тоже. Просто удивительно, как легко они отделались, пусть только попробуют снова напасть на моих сотрудников, сами в тюрьму проситься будут. Но речь не об этом. Николай Васильевич! Гоголь вскинул брови и вопросительно качнул головой. — Вы были чертовски правы. Взгляните! — Белинский порывистым движением бросил на стол перед Гоголем какой-то файл с бумагами. Оперативники в мгновение ока столпились вокруг стола Николая Васильевича и загородили ему обзор. «Что-то вдруг так тесно стало!» — попытался возмущаться он, но коллеги не разошлись, а только с большим любопытством уставились на документ. Антону толпа ничуть не мешала: в конце концов удобно быть на голову выше всех. В файле он к своему удивлению увидел выписку из реестра одарённых, помеченную значком секретности. Чем дальше читали оперативники, тем больше становились их глаза: «Антон Павлович Чехов. Дар: "Человек в футляре". Тип: Концептуальные манипуляции. Уровень: не установлен». — В смысле? Что это значит? — даже сам Антон не мог понять, он задал этот вопрос, кто-то другой или все разом. Виссарион Григорьевич, оставил подчинённых в полном недоумении, шагнул в свой кабинет и дверь за ним закрылась. «Понятно, "отдохнуть" откладывается на ещё более неопределённый срок», — подумал Чехов. [1] Слова из песни «В каждом маленьком ребёнке» из мультфильма «Обезьянки» 1980-90х годов.