Господин рыцарь

      Меридиан. Окраины столицы. Поместье Блэк Виллоу.       Начало августа. Раннее утро.       Уже больше двух часов как рассвело, но низко висящее солнце не могло разогнать густой туман, скрывающий сад. Плотная белая дымка прятала посыпанные белым гравием дорожки, клочьями висела на корявых сучьях старых яблонь, создавая причудливые тени и радугой блестя в лучах света. Старый рыжий пес, совершающий утренний обход владений, то и дело отряхивался, продираясь сквозь мокрую траву. Вот он заметил меня, сидящего на подоконнике, и приветственно гавкнул, завиляв хвостом.       Я улыбнулся Рыжему и, немного подумав, открыл окно и спрыгнул в сад. Легкие домашние ботинки тут же промокли, но я не обратил на это внимания, поспешив к четвероногому другу. Тот ждал меня и с радостью ткнулся лобастой головой в руки.       Дальше мы шли уже вместе. Я держался за длинную шерсть, стараясь не упасть. Просто трехлетнему ребенку тяжело продираться сквозь высокие заросли, да еще и по кочкам. Иногда просто ноги путались — и привет, земля! Хотя благодаря этому такие прогулки очень хорошо помогали справляться с последствиями кошмаров. Когда сосредоточен на дороге, меньше всего о них думаешь.       Мутные, неясные, будто присыпанные каминным пеплом образы, они не были просто плодом детского воображения. Воспоминания, не сны. Память о прошлой жизни просыпалась рывками, в большинстве своем оставляя лишь горькое послевкусие и головную боль. Из них я не выяснил ничего, что так страстно желал узнать. Но хуже всего они заканчивались: все заволакивал туман, намного гуще, чем тот, в котором сейчас пробирались мы с Рыжим, а потом из него выходили тени. Я бежал от них, медленно-медленно, словно в невесомости. И их склизкие пальцы смыкались на моей шее, утягивая куда–то во тьму, если, конечно, я не успевал проснуться.       Но польза тоже была, и существенная. Так многие вещи просто вспоминались. Оставалось только тренироваться. Я быстро научился говорить и активно изучал письменность этого мира, его историю, флору, фауну и вообще все, до чего мог добраться. Ибо скучно. Серьезно.       О, и еще благодаря кошмарам у меня крутое имя. На Меридиане детям дают имена только при исполнении года, раньше — примета плохая. А я, считай, все детство проплакал. Хм, все ночи. Потому родители и назвали меня ужас, как сказал папа: над другими именами даже не думали. Как по мне, Деймос звучит клево.       Если смотреть от главных ворот, то конюшня и сарай с сельскохозяйственным инвентарем находились сбоку от основного здания, через глинистую дорогу ведущую в сад, который располагался позади дома. Там же была оборудована колонка, откуда рабочие брали воду. На кухню и в дом вода проводилась отдельно по медным трубам. Окна родительской спальни и отцовского кабинета очень удобно (для меня) выходили во двор. Это позволяло мне беспрепятственно гулять по ночам или даже ночевать летом на улице. Интересно, а папа правда не в курсе моих вылазок?        — Тьфу-тьфу! — ну вот, задумался и лицом прямо в паутину влетел. — Гадость.        — О, с добрым утром, молодой господин! — от неожиданно раздавшегося за спиной голоса я дернулся и, поскользнувшись на мокрой траве, уселся на пятую точку. — Ха-ха-ха. Простите, не хотел напугать вас.        — Ну и гад же ты, Рекхем! Специально, да? — надулся я, но протянутую руку принял, и садовник помог мне подняться. Пес отошел подальше, ожидая меня. Новенького работника он не любил, принимаясь ворчать всякий раз, когда тот находился поблизости. И даже полгода сожительства не примирили их. — Ворота открыты?        — Вы своего жеребенка проведать? — почесав щеку, спросил садовник и, дождавшись положительного кивка, продолжил: — Так он не в деннике, его вместе с другими на пастбище выгнали.       Я удивился, а Рекхем, видно, прочитав это по моему лицу, пояснил, с улыбкой наблюдая за сменой эмоций.        — Так гости же, господин. Королевская чета с сыном. Потому то все поместье уже пару недель вылизывают сверху донизу, а сегодня и про конюшни вспомнили, — ухмыльнулся он.       Вот черт! Совсем забыл! Быстро назад, меня же тоже пыта-… то есть готовить будут! А меня нет, во влип!        — Пока, Рекхем, ты меня не видел! — проорал я, пытаясь одновременно вскарабкаться на пса и послать его в галоп. — Вперед, Рыжий!        — Как обычно. Удачи вам! — донеслось вслед.       Успел я вовремя, только переоделся и запихал всю мокроту под кровать, как в дверь постучали. Впустив посетительницу внутрь, морально подготовился.        — Ах, молодой господин, вы уже встали? Как спалось? — затараторила моя служанка, выгребая из шкафа абсолютно все наряды и не замолкая ни на секунду. — Вы помните, что к нам едут гости? А вы знаете…       Это будет долгий день.

***

      Солнце стало клониться к закату, когда кортеж наконец-то въехал во двор. Золотые лучи отражались от богато украшенных карет, слепя глаза, и подсвечивали поднятую копытами лошадей пыль, создавая золотистый ореол. Сделав торжественный полукруг, процессия остановилась, так что королевская карета, украшенная больше всех, оказалась прямо напротив нас.       Детское тело и раннее пробуждение давали о себе знать. Ко времени сего действа я уже устал бороться со сном, буквально повиснув на отце, и тогда мама взяла меня на руки.       Слуги суетились, кони фыркали, но поднятый шум лишь сильнее убаюкивал. Вроде отец уже обнимался с сестрой, когда я отключился.

***

       — Молодой господин. Молодой господин, просыпайтесь, — кто-то осторожно потряс меня за плечо. — Завтрак через час, пора вставать.       Скрыться под одеялом не вышло: его тут же отобрали, а затем этот нехороший человек раскрыл шторы. Яркий свет ударил прямо в глаза, я вскрикнул и, резко дернувшись, свалился с кровати.        — Доброе утро, Мелли, — простонал я, отчаянно зевая и стараясь собрать себя в кучку. — К чему такая спешка? Ты же знаешь, я быстро собира-а-аюсь, ох.        — Гости же! Я не успею за десять минут сделать вам прическу, и вам нужно в ванну, и переодеться, и…        — Стоп-стоп-стоп. Не продолжай, я понял, — я замахал руками и сам направился в ванную, захватив сменное белье. — Надеюсь, на завтрак они не опоздают.       За дверью, которую я благополучно закрыл прямо перед носом у Мелли, раздались причитания. Дескать, принца от быстрой езды укачивает, а этого никто не знал, и не ее вина за мою вчерашнюю нервотрепку. Ну да, ну да. Тут от столицы часов пять ехать, но никак не двенадцать! Вздохнув, отвернул краны на полную. Шум льющейся воды заглушил стенания служанки, дав подобие… э… тишины. Нет, она хорошая девушка, только говорит слишком быстро и много… и громко… и не по делу. Находка для шпиона, блин.       Удивительная вещь, мир вроде средневековый — кареты, лошади там — с соответственным обществом и порядками, но при этом у них есть душ, водопровод, канализация. У нас, по крайней мере. Естественно, все выглядит не так, как, я помню, должно выглядеть, но… Вот это «но» и не давало мне покоя. Я искал в книгах, да только вопросы оставались без ответов, может, не в тех искал? Впрочем, кроме судебной мути и совсем уж детских книжек, у нас были только дамские романы, м-да…       Стоило мне закончить с банными процедурами и высунуть нос наружу, как тут же попал в цепкие ручки Мелли. В итоге на завтрак я шел в скверном настроении. Новый костюм жал, а зачесанные назад и собранные в хвостик волосы оттягивали голову. Осознание того, что мне, скорее всего, поручат развлекать принца, радости не добавляло. По крайней мере, это Средневековье знало, что такое вилка, ложка и своя тарелка.       Пиршество, по-другому и не скажешь, проходило в узком кругу: королевская чета с сыном и мои родители. Стол, застеленный тонкой белой скатертью, был уставлен различными супами, жареной птицей, пирогами, печеным картофелем, мясными и сырными нарезками и всевозможными десертами. Наши повара определенно расстарались. Глаза тут же разбежались, выискивая что повкусней. Рядом стоял пирог с мясом и грибами. О-о-о, ну точно, вон слуги, разносящие угощение, улыбаются, знали, что я в него вцеплюсь, и специально поставили рядом. Ответная улыбка появилась сама собой. Пожалуй, мне начинает здесь нравиться.       Пока я наслаждался своей добычей, кусок за куском уничтожая ее, взрослые успели обсудить последние новости, посетовать на свои проблем, поделиться радостями, поумиляться принцем… и переключиться на меня.        — Ему ведь всего года три, да? Так ловко управляется с приборами…        — Нет, день рождения только через месяц.        — Ага, как раз на пару недель старше твоего сына.        — Ах, как быстро растут дети.        — Действительно, только что в люльке агукал, а теперь носится с псом по всему поместью.       Я почувствовал, что краснею. Ну, началось… Теперь пока все косточки не перемоют, не успокоятся. Ты папа еще про историю с курятником вспомни! За столом-то…        –…Смотри, сестренка, видишь — картина над камином? Это Деймос прокрался в мою мастерскую, пооткрывал все краски и давай творить. Еле отмыли потом, так изгваздался!        — Поразительно! Я думала, это твоя работа. У малыша определенно талант.       Приятно, черт возьми, но обязательно это при мне говорить? На моем лице можно яичницу жарить! Но картина и правда классная: прозрачная рубиновая вода, из которой видны высокие белые айсберги, сверху густо заросшие джунглями и освещаемые полуденным солнцем. Тогда после очередного кошмара я слонялся по поместью и случайно наткнулся на отцовскую мастерскую (рисование — его хобби) с кучей красок и большим, уже приготовленным для работы холстом. Я не удержался. С тех пор папа мастерскую запирает.       Я очнулся, почувствовав чей-то взгляд. Принц быстро опустил нос к себе в тарелку, а кончики его ушей, выглядывающие из белобрысой шевелюры, заалели. Хн…

***

      Долго ли, коротко ли, но случилось страшное.        — Так, мальчики, мыть руки — и брысь на улицу. Деймос, — отец бросил на меня строгий взгляд, — присмотри за нашим гостем.       И улыбнулся. Угх. Повесил на меня заботу и радуется.        — За мной, — схватив принца за руку, я потащил его на улицу, — в саду есть умывальник.       К моей великой радости, около колонки лежал Рыжий, приветственно замахавший хвостом, едва мы появились. Приведя себя в порядок, я без зазрения совести сплавил свою обузу в мохнатые лапы друга. Не, ну, а что? Он лучше меня за детьми следить умеет, я в пример. Наказав псу охранять принца, сам пошел к конюшне.       Постройка это большая, длинная и высокая — на десяток лошадей, имеет толстые бревенчатые стены, побуревшие от времени, и одни массивные ворота. Обычно они заперты на засов, который я просто не могу сдвинуть, впрочем до него еще достать надо. Поэтому, не тратя времени попусту, отправился прямиком к старой яблоне, растущей у стены конюшни, выходящей на сад.       Дерево было старое по человеческим меркам, а на самом деле находилось в расцвете сил. Его посадил еще мой дед, когда строил этот дом. С тех пор прошло больше сорока лет, и теперь могучее дерево, раскинувшее свои длинные, корявые ветви, служило мне в качестве лестницы и полевой столовой. Ежегодно яблоня обзаводилась огромным количеством плодов: зеленых с желтыми бочками — будто солнце лизнуло. Они созревали окончательно лишь в конце октября, но лакомиться я начинал, естественно, раньше. В августе — кислые с белыми семечками, но размером уже с мой кулачок, после первых заморозков яблоки приобретали неповторимый кисло-сладкий вкус и одуряющий аромат. Все это пробуждало во мне необъяснимую теплоту, смешанную с легкой грустью. Облизнувшись на крупное яблочко, призывно покачивающееся над травой, с сожалением вздохнул. Не сейчас.       Пройти по дорожке и обогнуть здание спереди было бы легче, но вдруг кто из семьи увидит меня без принца, или само это чудо увяжется? Не надо мне такого счастья! Так что пришлось продираться через заросли золотарника и кипрея. Хорошо хоть, не крапивы, вроде она в этом мире тоже водится. Вообще это сорняки, но уничтожали их только непосредственно в самом саду, а так не трогали, потому что это были любимые мамины цветы, да и мне они, признаться, нравились.       Повесив мешающий камзол на ветку, стал взбираться по стволу. Бархатная поверхность коры нагрелась на солнце, но среди густой листвы все еще была приятно прохладной. Легко добравшись до нужной ветки, перелез на крышу конюшни. Сделанная также из досок, она не была цельной, а состояла из двух ступеней: верхняя — двухскатная: друг напротив друга небольших оконца, для проветривания помещения, а нижняя, где я находился, была прямоугольной формы, огибая здание по периметру. Протиснувшись через окно (в нос тут же ударил запах душистого сена и свежего навоза), спрыгнул на узкий подиум. Он соединял меж собой окна. Слева были приделаны перила, все же высота здесь около четырех метров. Справа же к нему примыкал «второй этаж» — прямоугольная площадка, на которой хранили сено, а посередине находился спуск к денникам, куда я и отправился.       Не успел я спуститься с лестницы, как с криком «Вай!» меня повалили на землю. Раздраженно спихнув с себя принца — а кто это еще мог быть? — приготовился разразиться гневной отповедью, да так и замер.       Сейчас, смотря в лицо взъерошенного мальчишки, сидящего напротив, я понял только одно. Нас явно разлучили в детстве. Я… он… Да, черт возьми, мы были одинаковые! Ну разве что я посимпатичней… Серьезно, я словно в зеркало смотрю, только в отличие от принца зареветь не собираюсь. Зареветь… Ух! Виски аж прострелило, я сжал голову в попытке уменьшить боль. В глазах потемнело.

В мутной воде кружатся алые разводы. Красный. Багряный. Кармин. Зеленые глаза смотрят с грустью. Салатовый. Изумрудный. Лайм. Слеза с чужой щеки капает на мою.

      У моего брата были зеленые глаза! Дымка воспоминания рассеивалась, и сколько я не пытался рассмотреть черты его лица, они смазывались, исчезали, сливались… пока не превратились в склонившегося надо мной мальчишку, захлебывающегося слезами, что так упорно тряс меня за плечи. Зеленые глаза. Невозможно! Или все же…        — Простии-и, я-я не х-хотел, чтоб так вы-ышло, — всхлипывал принц, размазывая слезы по щекам. — Я за псом пош-шел. А п-потом этот, — он указал куда-то в сторону денников, — как дернет за ма-антию, и я побежал. Прости-и…       Рыжий сидел рядом и, прижав уши к голове, тихонько поскуливал, извиняясь. Наверное, пес сдвинул засов и прошел внутрь, а принц вместе с ним. Ну да, за детьми следить легче, когда они вместе…        — Ничего, со мной все в порядке. Просто дернулся неудачно, вот шею и защемило! Хах, — хотя вряд ли в три года есть подобные проблемы, но ему это знать ни к чему… — Так как, говоришь, тебя зовут?       Там, в прошлой жизни, что-то случилось. Что-то, от чего я переродился в этом мире. Брат был со мной, я точно помню, и, возможно, сюда мы попали тоже вместе? Этот ребенок… неужели он?.. Да, точно! Я просто должен понаблюдать — и все сразу пойму!        — Фобос, — он шмыгнул носом и, утерев глаза рукавом, наконец улыбнулся.        — А я Деймос, можешь звать меня Дей. Не против, если я буду называть тебя Оз? — тот покачал головой. — Отлично! Тогда, раз уж мы здесь, я познакомлю тебя с моим другом. Давай руку.

***

      Пару месяцев назад отец подарил мне собственного жеребенка. Предварительно, конечно, я его достал своими просьбами и он, сдавшись, согласился. Потом мы вместе обговаривали, каким будет животное. Я сразу заявил: хочу большого и сильного коня, способного нести рыцаря (то есть меня), и обязательно вороной или гнедой масти, чтоб грязь была менее заметна. Отец покивал и отдал распоряжение на расчистку и реставрацию части денников и поиск собирающейся жеребиться кобылы. На следующий день закипела работа, а еще через неделю мой будущий боевой скакун и верный друг по совместительству знакомился с приемной матерью и со мной.       Так… Знакомство с животным ведь поднимет настроение моему… братцу? Подойдя к деннику, я открыл дверцу и почти сразу братишка зашептал мне на ухо, обличительно тыкая в сторону сосущего молоко жеребенка.        — Это он меня за мантию цапнул!       Я не выдержал и засмеялся, на что принц по-детски надул губы, но я не мог сдержаться: уж больно умилительная была у него в тот момент мордашка.        — Его зовут Асфалот, — услышав свое имя, пушистый черный шарик на несуразных ножках-ходулях, приветственно заржал и скакнул в мою сторону, от чего Оз шарахнулся мне за спину и вцепился клещом, с опаской выглядывая из-за плеча. — Привет, мальчик, прости, что вчера не заглянул.       Жеребенок приветственно ткнулся мордой в руки, а потом лизнул щеку. Пальцы на моих плечах сжались подозрительно крепко. Ох, неожиданно, как бы у ребенка травмы не было. Надо его отвлечь.        — Кстати, тебя Фобосом назвали потому, что ты много плакал?        — А? Нет!        — Ну-ну, здесь нет ничего постыдного, я вот ревел так, что стены содрогались, а слуги по подвалам прятались! — проговорил я гордо. Да уж, кошмары — они такие, не способствуют спокойному сну у младенцев. — Деймос означает ужас.        — Такого не может быть. Слуги не прячутся, а то их накажут! Ты врешь, — забыв о страхе, братишка выглянул из-за моей спины, чтобы посмотреть в мои глаза: бровки сдвинуты, губки надуты, ни дать ни взять — я с отцом спорю. Вот тут-то он и поплатился. Асфалот своего не упустил, и принц был облизан. — Ай, ой, как мокро! Фу-у, прекрати. Вай! Хватит смеяться, он меня обслюнявил!        — Ха-ха-ха! — глядя, как жеребенок вылизывает щеки Оза, я не смог сдержаться и сполз по стенке от смеха. — Ой, не могу, лучше надо было умываться! Асфалот, фу! На сахару.       Сработало безотказно, и я помог брату подняться. Все-таки даже двухмесячный жеребенок был тяжелее нас и выше на целую голову, а потому без труда опрокинул Оза в сено, не рассчитав силы.

***

       — Может, пойдем домой? Здесь странно пахнет, — пожаловался принц, осторожно глядя Асфалота по длинной шее.        — Хорошо, но сначала помоги мне, — надо нам налаживать контакт, а совместная работа объединяет.       Забежав на второй этаж и зачерпнув по паре горстей овса, мы высыпали их в каменную кормушку денника и, взяв по полену, принялись толочь. Дело было не хитрое, но, можно сказать, интересное: крупа постоянно норовила удрать из-под деревяшки. Немного походила на игру про кротов, что пользовалась спросом в моем… прошлом.        — А для чего это? — поинтересовался братишка, увлеченно работая толкушкой и стараясь ударить посильнее.        — Каждый рыцарь должен заботиться о своем скакуне! Асфалот, убери морду, — я отпихнул сунувшегося меж нами жеребенка. — Ему пора давать зерновые: овес, пшеницу и другие, но пока немного и обязательно дробленые.        — Что значит драленые?        — Разбитые, расплющенные, как жук под ботинком, — принц скривился и косо посмотрел на зерно, наверняка выискивая сходство. — Уже хватит, можешь покормить, если хочешь.        — Фе-е, гадость, — Оз, отложив толкушку, взял отбитое зерно на ладошку. — Похоже.       Он сунул руку жеребенку, и тот мигом собрал угощение, аккуратно работая розовыми губами.        — А рыцарь — это кто?        — Воин такой, стражник на лошади, то есть боевом скакуне. Они сражаются с разными монстрами и служат королю. Их все любят.        — Значит, ты уже дрался с чудовищами? — удивленно захлопал глазами принц, а потом опять надулся.        — Нет-нет, — поспешил я разуверить его. — Я еще маленький, вот вырасту — и буду.        — Ясно, — протянул братишка, отдавая очередную порцию зерна ненасытному жеребенку. — А почему у него морда белая, а он черный?       Я отложил толкушку и пустил Асфалота к своей части кормушки. Погладил между ушей и коснулся рукой белой полосы, проводя по ней. Улыбнулся.        — Это отметина такая. Они бывают разной формы: звездочки, лучики, ромбики и еще целая куча. А у него — лысина, — рассмеялись мы вместе, а Асфалот закивал головой, радостно фыркая, чем еще больше нас развеселил. — Эти метки разные у каждой лошади. Их используют в опознании, то есть определении, — хихикая, пояснил я.        — Ого, ты так много знаешь! — от избытка эмоций брат захлопал в ладоши, чуть подпрыгивая. Все время забываю о его возрасте, впрочем, неудивительно, ведет то он себя на удивление по-взрослому. — Расскажи еще что–нибудь!        — Хорошо, представляешь, загон этот я помогал делать, — похвастал я, выпятив грудь, встав в «стойку» Наполеона.        — Правда?        — Ага. Тут были старые денники с кучей садового хлама, и их все снесли. А потом копали яму для нового пола. И стекло туда сыпали, чтоб крысы не селились. Я помогал утрамбовывать. А потом сюда целую телегу глины привезли, и мы все вместе в ней прыгали, смешивая с соломой и песком.У меня, кстати, сохранилось немного для лепки. И потом еще разводили ее и заливали трещины в новом полу. Мне тогда здорово влетело от матери! — ну да, пришел домой чумазый такой чертенок и давай ковры по дороге в ванну пачкать. — А после Себастьян, он управляющий, новые стены сделал.        — Ух ты! — принц попрыгал на подстилке, пробуя на прочность. — А почему он черный, а она, да и все они, — он махнул в сторону, — светлая, он когда вырастет, тоже таким будет?        — Хн, нет, — как-то быстро он переключился, обидно прям. — Это не ее жеребенок. Он Шайр, его папа из Жемани привез. Асфалоту всего три дня было! А ее, — я кивнул в сторону соловой кобылы, — ему в мамки определили. Себастьян в деревне в аренду взял, ну то есть на время. Она как раз детенышей принесла.       Насчет того, откуда отец взял мой подарок, предположения у меня были. Больно уж знакомое название эта Жемани. Но подтверждений не было, и объяснять мне, почему ее нет на наших картах, никто не захотел. Возрастом моим отговорились, м-да.

***

      Выйдя из конюшни, мы вдвоем открыли створку пошире, чтоб Асфалот прошел. Вместе это делать оказалось намного легче, чем одному. Рыжий потрусил в сторону колонки, и мы пошли следом. Спустя пару минут, до меня донесся скрип створок: кобыла пошла вслед за ветреным дитятей.        — А почему он такой большой?        — Потому что взрослая лошадь больше взрослого человека. Так же и с детенышами.        — А на нем можно кататься?        — Нет. Он еще слаб.        — А когда можно?        — Через три года.        — Ууу. Так долго.        — Ну, мы с тобой пораньше сможем…        — Почему?        — Вес маленький, — что-то я уже устал от этих вопросов.        — А!.. Эй, смотри, она за нами идет, — шепнул посмотревший назад Оз.        — Я не стал ее запирать в деннике, раз уж ворота открыты. Мы такой компанией не впервой гуляем. Не бойся, она близко не подойдет, — приободрил я брата. Тот опасался большого животного. — Смотри, вон колонка, сейчас умоемся — и на луг. Хочешь в салки?       Естественно, хотел. И в прятки, и в рыцарей, и в шпионов — во все, что я предлагал. Сразу видно: играми ребенок не избалован. Он легко подстраивался под правила, вносил свои предложения и умел отстоять свою точку зрения. Ах, да! Вопросы. Бесконечное множество вопросов! Серьезно, они сыпались как из рога изобилия. Почему небо голубое? Почему нам нельзя есть яблоки, а мы едим? Почему в лес нельзя? Почему, почему и почему… Думаю, брат мстил за свои мучения в прошлой жизни, вроде там какие-то картины фигурировали… В общем, я стойко держал оборону и добросовестно отвечал на всё. Наверное, поэтому мой авторитет в глазах принца поднялся до небес. Но в каждой бочке меда есть своя черная и дурно пахнущая субстанция: характер Фобоса иногда оставлял желать лучшего.       Он часто плакал: из-за разбитой коленки, сдувшегося мяча или запрета родителей. Чаще всего успокаивали его я и Асфалот, метод последнего был более действенным: тяжело реветь, когда тебя вылизывают. Но и тут (с его недовольством и попытками шантажа) заработанный авторитет играл на меня: если в начале нашего знакомства он мог пытаться манипулировать мной, отказываясь от общения, то под конец месяца так делал уже я. И это работало!       Но вернемся к прогулкам. Вообще компашка у нас подобралась странная, и если раньше ее наблюдали только жители Блэк Виллоу, то с появлением брата я осмелел, и мы стали появляться в деревне, рядом с поместьем. Рыжий, лохматый пес размером с теленка, трусящий впереди, два мелких пацана с крупным черным жеребенком следом и плетущаяся поодаль соловая кобыла, всем своим видом выражающая недовольство — о да, мы собирали много любопытствующих взглядов. Таким составом мы ходили везде, разведывая прилегающие к поместью территории. Родители естественно об этом знали, но времена были спокойные, да слишком далеко мы не уходили. За ужином мы с большим удовольствием делились впечатлениями, и даже мне было что рассказать. Предки не могли нарадоваться, ведь мое слишком взрослое поведение беспокоило их. Ага, до первой истерики принца!       Если погода была плохой, то в гостиной мы играли в рыцарей, строя из деревянных кубиков большой замок и двигая раскрашенными фигурками, воображая батальные сцены. Но всегда находили время улизнуть в конюшню к Асфалоту и обитавшему там на время непогоды Рыжему. Пару раз, в особо сильный ливень, когда водяные дорожки были достаточно глубокими, мы пускали деревянные кораблики, сделанные моим отцом. Бегая босиком по лужам, я не боялся простудиться, ведь дома нас ждал горячий чай с малиновым вареньем, приготовленный мамой или Мелли. А еще каждый вечер я обучал Оза чтению, и мы нередко засыпали над книгой вместе. На пятый раз его переселили ко мне, и все оставшееся время мы жили в одной комнате.       Две недели пребывания у нас королевской четы растянулись на месяц. Сначала отпраздновали мой день рождения, а затем и брата. И если мне подарили парные, покрытые черненым серебром кинжалы, на кои в подсознании тут же всплыло слово «эльфийские», то Озу досталась куча конфет и шахматная доска. По-моему, он обиделся.       Обида вылилась в небольшой протест против матери, в осуществлении которого я был всеми руками за! Я просто подстриг принцу кончики, сравняв длину волос, а потом мы поменялись одеждой. Приглаживание собственных вихров было последним штрихом. Хах! В итоге нас таки перепутали. Оз надулся и в утешение получил от собственного отца эээ… Зейдена, кажется… перочинный ножик. И был тут же затискан! По-моему, принц обиделся еще больше…       Но как бы ни были эти дни прекрасны, август закончился, и настала пора прощаться. Королева пообещала, что на следующий год они постараются снова выбраться к нам, и пригласила нас к себе на праздник середины зимы. Мы охотно приняли приглашение, и после теплого прощания они покинули наш гостеприимный дом. Я смотрел, как удаляется карета, махая вслед высунувшемуся из окна Озу, и понимал: я уже скучаю по своему братишке.       Эх, скорее бы пролетело время…