Become better for me

— Какого хуя, — оглянувшись, парень застучал пальцами по экрану, набирая нужный номер. Вокруг тишина — даже птицы примолкли, испугавшись незнакомца. Человек в капюшоне подошёл к кустам, сразу же начиная нервно комкать только что сорванные листья, перекатывая их между пальцами и после совершенно безжалостно выбрасывая на холодную землю. Черная маска полностью скрывала его нижнюю часть лица, оставляя открытыми лишь глаза: две тёмных бусинки внимательно изучали окрестности, а тонкие пальцы крепко обхватили ствол пистолета, что спрятан в глубоком кармане куртки. Он никогда ещё не встречал таких наглых покупателей — на месте нужно быть вовремя, особенно когда дело касается таких вещей. Разве нет? Отойдя от кустов, парень поднёс телефон к уху. В ожидании цикличных гудков его взгляд невольно цепляется за голые ветки деревьев — октябрь не терял времени и не оставался в стороне, рассеивая жёлтые листья наравне с холодом по неровному асфальту, и Чон буквально чувствует, как его покидают остатки тепла, улетая вслед за ветром, что невольно заставляет его злиться. Парень настолько увлекается нудным и до дрожи банальным вечерним пейзажем, что даже не слышит тихий визг шин за кустами и чьи-то шаги, аккуратно раздавшиеся где-то сбоку. Ему стоило быть более осторожным. Чонгук громко сглатывает, когда гудки наконец обрываются неуверенным «Да?», и стальной голос с нотками раздражённости в ту же секунду рассекает воздух, эхом отскакивая от стен: — Эй, ты где? Ты же знаешь, что… — Чон Чонгук, вы арестованы за торговлю незаконными веществами и также за их применение, — вышедший из-за деревьев полицейский резко поднял пистолет. С громким щелчком снимая тот с предохранителя, мужчина целится ровно в голову парня. Он прищуривает один глаз, внимательно рассматривая лицо опешившего Чона, и лишь на секунду его губы расплываются в уродливой ухмылке, но после снова оказываются сжатыми в тонкую линию. Ясно ведь, что не промахнётся — многочисленные медали на мундире тому подтверждение. Он ведь так старался. Пришла пора получить главную награду.  — Вы имеете право хранить молчание, все вами сказанное будет использоваться против вас. — Так вот оно что… — Чонгук мгновенно все осознает и быстро разбирает телефон, моментально вынимая сим-карту. Времени нет. Выкинув части гаджета в ближайшие кусты, тот принимается разламывать симку. — Ублюдок. — недовольно шипя, парень разрывает её на мелкие части, после запихивая их к себе в карман, пальцами ощущая плотную ткань своей куртки. Он облажался. Крупно облажался. Всё продумано — сзади стена, а летать тот, к сожалению, не умеет. Справа такая же серая стена с уродливыми граффити, наверняка смеющимися над всей нелепостью ситуации. Слева множество полицейских машин, а спереди — чёрное дуло заряженного пистолета. Выхода нет — медленно поднимая руки, Чон с ужасом понимает, что не в силах сделать абсолютно ничего. Начинать перестрелку глупо — даже для того, чтобы просто достать оружие, ему понадобится не меньше трёх секунд. Расстояние между нацеленного на него пистолета и самого Чонгука — минимальное. Вытянуть руку с оружием — ещё две секунды. Выхода нет. Улыбаясь полицейскому, Чон всё же суёт руку в карман, на что сразу получает пулю, пролетевшую в сантиметре от виска. Близко. Если и умирать — хотя бы не здесь. Подняв руки, парень делает неуверенный шаг к полицейскому. Застигнутый врасплох, с позорно поднятыми руками — скажи ему раньше, точно не поверил бы. — Хороший мальчик, — кивнув коллегам, мужчина опустил оружие. На лице — ни намёка на эмоции. Хоть руку оторви, не моргнёт. Взглянув на юношу, чьи руки уже заключили в наручники, тот ухмыльнулся и, одобрительно бурча, удалился в машину. Четырнадцать лет надоедливой службы закону, четырнадцать чёртовых лет борьбы со всякими мелкими бандитами. Всё это время он тренировался. Тренировался, чтобы позже всё-таки поймать настоящего преступника. Тот самый Чон Чонгук, сын Чон Чхандже, наконец был задержан. Отец не ответил — ответит сын. И плевать, что он тут не при чём, Чон младший всё же влез в это дело, даже если и не знал, на что шёл. Наркоторговля — бизнес опасный, это должно быть ясно каждому, а значит, и Чону тоже. Смотря на пока что сопротивляющегося парня, которого два здоровенных амбала с силой запихивают в машину, мужчина усмехается. Теперь настало его время. Время мести. Полицейский внимательно осматривает окрестности, пытаясь хоть где-то обнаружить того самого клиента, однако взгляд цепляется лишь за пустоту и неаккуратную кучу листьев. Мысленно пожав плечами, он медленно удаляется в машину, сразу же радуя глаза видом на до жути злого, но совершенно беспомощного парня. — Давно не виделись, крольчонок, — полицейский аккуратно пристёгивает ремень безопасности, едко улыбаясь. «Крольчонок» – застилает все сознание, эхом отскакивая в голове. Так его называл лишь один человек. При упоминании папы сердце болезненно сжалось, выплескивая в этот раз особенно много крови – то, что он так отчаянно пытался забыть, вновь всплыло к верху. Был бы он сейчас жив, изменилось бы хоть что-то? Чонгук не знает, ведь ещё давно отец улетел по работе, а позже по новостям сообщили о авиакатастрофе. Парень и не вспомнит, что именно чувствовал в тот момент. Нет, он не плакал. Настоящие мужчины не должны плакать. Тот ведь обещал отцу, что будет настоящим мужчиной, а своё слово нужно сдерживать. Он сдержал. Не разрешая сожалению выйти, Чонгук медленно уничтожался изнутри. Словно холодное лезвие медленно прошлось по нервам в тот момент, выцарапывая шрамы, которые никогда не заживут. Смотря на экран телевизора, тот внезапно осознал, что не чувствует ничего. Нет той былой грусти, что парень испытывал при получении плохих оценок или чего-то ещё. Лишь отчаянный крик, засевший где-то глубоко в горле, обжигая чувствительные стенки холодом, оседающий в лёгких противной смолой. Тяжело дышать. Хотелось обнять отца, уткнувшись в крепкую шею, укрывшись сильными руками, отгородиться от этого жестокого мира. Хотелось вновь получить жёсткую пощёчину за бесполезные слёзы, а позже услышать успокаивающий голос родного мужчины, наполненный искренней любовью и заботой к сыну. Слишком правильно. Слишком обычно. Слишком невозможно. Хотелось успеть, успеть насладиться присутствием отца. Хотелось, но он не успел. Из глаз всё же потекли слёзы. Нет, ему не грустно — он не получил плохую оценку. Нет, ему не больно — того не избили, он даже не падал. Просто… Так нужно. Вихрь ненужных эмоций пронёсся внутри, сметая всё на своём пути, захватывая с собой весёлые воспоминания, так отчаянно пытающиеся схватиться за любой выступ, спасти, не дать разрушиться. Не стоит. Чонгук выдохнул, тут же понимая, что что-то не так. Слишком пусто. Сердце Чон Чонгука остановилось в четырнадцать лет. — Заткнись, — корча нос в безуспешных попытках смахнуть предательскую слезу, парень всё же опомнился. За десять лет жизнь без отца стала настолько привычной, что Чонгук смирился. Он уже не маленький, справится. Однако в настоящее время его везут неизвестно куда, неизвестно кто и неизвестно насколько. Распускать нюни сейчас — голыми руками рыть себе могилу. Повернувшись, он попытался открыть окно, на что сразу получил болезненный удар в спину. — Общайся вежливее — тебе же лучше будет. Впрочем, неважно. Откинувшись на спинку сидения и прикрыв глаза, тот всё же унёсся в прошлое. Он не помнил, как начал торговать наркотиками. Помнит лишь то, как складывая вещи, чтобы переехать к бабушке, наткнулся на небольшой чемодан. Увидев спрятанное за крышкой, не на шутку испугался. Чонгук не глуп — сразу всё понял. Покопавшись ещё немного, нашёл такой же чемодан с оружием, не меньше испугавшись. Возненавидел ли он отца? Нет. Разочаровался? Да. Всё встало на свои места. И полиция, и внезапные переезды, и резкое увеличение финансов. Мама погибла из-за работы отца, или рассказы того про смертельную болезнь — правда? Сотни вопросов крутились в голове подростка, однако ответить на них уже некому. С ужасом смотря на свои находки, маленький Чон не смог придумать ничего более разумного, чем замаскировать чемоданы под свои, чтобы позже избавиться от них. Или нет. Смотря на засыпающего Чонгука, полицейский удовлетворённо кивает, медленно вынимая из шеи парня шприц со снотворным, после чего прячет его в карман. Уже не скрывая свои эмоции, мужчина самодовольно улыбается, рассматривая лицо заснувшего парня. Вынув из другого кармана телефон, медленно набирает сообщение некому «Ублюдку». — Твой драгоценный мальчик у меня. Что-то передать? [Фото] *** Первое, что почувствовал Чонгук очнувшись — холод. Тут безумно холодно. Даже тёплая куртка и маска, которая почему-то до сих пор на нём, не согревали. Всё тело дико болело, а перед глазами плыло похлеще, чем после выпивки. Каждое движение отдавалось в голове сотнями глухих ударов, поэтому всё, на что был способен парень — жалобно, протяжно заскулить. Паника. С таким Чонгук сталкивался лишь раз в жизни — дом загорелся, в то время, как его младший братик спокойно спал в соседней комнате. Страх подкрался незаметно, легко приобняв со спины, а после с глухим рыком впился клыками в шею. Его будто приковали к раскалённому столбу железной проволокой, заставляя метаться из стороны в сторону, но при этом не давая возможности пошевелиться. Его брат умирал в соседней комнате, в то время как Чонгук просто стоял, постоянно теряя сознание. Из глаз неосознанно потекли слёзы. Горячие капельки текли по виску, затем с глухим стуком падая на пол. Больно. Однако даже когда солёные капельки перестали стекать на каменную плитку, а сознание наконец вернулось, постукивание не прекратилось. К своему ужасу понимая, что он тут не один, парень, невзирая на резкую боль в висках, попытался подняться, обнаружив, что и об этом позаботились. Ноги связаны красной нитью, на вид похожую на бабушкин клубок, а руки крепко зафиксированы сзади. Шаги приближались, становясь всё громче и быстрее, а постукивание чьих-то лап по каменному полу становилось всё чётче и яснее. Это даже не человек. До смерти напуганный Чон каким-то образом разорвал непонятную нить на ногах, обнаружив, что это и вправду был клубок. Как по-детски. Будь он сейчас хоть чуть-чуть осведомлён о своем местоположении, может, и посмеялся бы, однако щас в его голове была лишь одна мысль — бежать. Кое-как поднимаясь на ноги, которых он уже не чувствовал из-за холода, парень принялся бежать. Через несколько метров вдалеке уже виднелся конец комнаты, бесконечно длинная, тускло-серая стена. Увидев себя со стороны, парень точно испугался бы — запыхавшийся от бега, с огромной шишкой на голове и синяком под глазом Чонгук мелко дрожал. Умудрившись разорвать и верёвку на руках, парень протянул озябшие руки к стене, что на ощупь была ещё более противней, чем пол. Водя худощавыми пальцами по склизкому покрытию, парень двинулся дальше. Пройдя ещё немного, тот понял, что это уже далеко не слизь. Ничего не понимая, Чон продолжал щупать стену, испытывая некое чувство дежавю. Вдруг в голове что-то щёлкнуло, заставляя парня мигом убрать руки от стены, а коленкам вновь затрястись. Фильм ужасов. Заброшенный подвал. Труп. Кровь. Отшатнувшись, парень с ужасом рассматривает засохшие красные пятна на стене, медленно пятясь назад. Руки тоже дрожат, и это не от холода — он исчерпал свой лимит. Глаза, наполненные нескрываемым страхом, всё ещё смотрят на пятно, что уменьшается с каждым шагом. Становится страшно. Волнующие парня до этого шаги испарились в мёртвой тишине, пугающей в тысячу, а может и несколько тысяч раз больше. Настоящая кровь. Чонгук не раз сталкивался с таким — ему приходилось убивать, как бы сильно он это не любил. Не смотря на незаконную «профессию», в душе парень всё ещё остался порядочным мальчиком, что до смерти боялся упоминания крови даже в рассказах медиков. Его второй по счёту страх — тёмно-красная жидкость, непрерывно льющаяся из ран, приводящая в ужас лишь одним своим видом, настолько пугающая, что Чонгук готов кричать. Парень старался убивать тихо, не используя холодное и огнестрельное оружие. Сдавил хрупкое горло — пошёл дальше. Никакой крови, никаких взрывов. Кому нужны эти эпичные падения, точные выстрелы? Безусловно, парень профессионально владеет всеми видами оружия, но нужно ли? Нет. Он так и не поборол свой страх, поэтому сейчас до сих пор пятится назад, остановившись лишь тогда, когда почувствовал под ногами нечто живое. Жалобный писк вернул парня к реальности, разлетаясь по всей голове, и без того ноющей от каждого движения. Нестихающий шум заполнил всё сознание, медленно растекаясь по пульсирующим венам, сковывая лёгкие и мешая дышать. Опять. Внезапная боль заставила парня упасть, сопровождая падение глухим шлепком тела об пол. Крыса. Его поместили в подвал с крысами, противно пищащими над ухом, а после убегающими, оставляя парня лежать в полном одиночестве. Чонгук, всё ещё абсолютно беззащитный ребёнок, не в силах ничего сделать просто лежал на полу, зажмурив глаза, пытаясь унять нестерпимую боль, что разлетелась по всему телу со скоростью света. Хотелось просто закрыть глаза, тут же провалившись в царство Морфея, хотелось увидеть длинный сон, что после воплотится в реальность. А во сне отец, широко распахнув руки, бежит к нему навстречу, наконец, крепко обняв. Мужчина извиняется, тычась лицом в шею уже возмужавшего сына, заботливо гладит по голове, проходясь пальцами по тёмным волосам. Лёжа на полу, Чонгук мечтает о обычной жизни с отцом, без всяких перестрелок и жертв. Но нет. Не время спать. Кое-как поборов боль, которую наконец удалось уменьшить, парень встал, продолжив идти вдоль стены, поочередно прощупывая каждый угол, каждый выступ — он сделает всё что угодно, лишь бы спастись. Миновав ещё около тридцати метров парень наконец выдыхает. Вот, железная ручка двери, резко выступающая из почти гладкой стены, открывающая проход на свет, выход из этого ужасного подземелья, где царят хаос и крысы. На всякий случай Чонгук проходится и по стене, где так же чувствуется другой материал. Вдохнув побольше воздуха, парень нажимает на ручку, в ответ получив лишь лязг заржавевшего железа. Закрыто. Не то чтобы Чонгук надеялся на что-то другое, ведь полицейский не казался глупым, но всё-таки пинок, наполненный разочарованием и злостью, прошёлся прямо по двери. Ещё один. Несколько пар ударов черными ботинками приходятся прямо по старой двери, после сменяясь на не менее слабые удары руками. Отчаянно колотя железную преграду кулаками, стирая те в кровь, Чонгук медленно опускается на пол. Такой смерти ему хотелось меньше всего — сгнить в каком-то подвале, что наполнен лишь шныряющими из угла в угол крысами, не успев попрощаться с лучшим другом, и, по совместительству, коллегой по работе — разве что-то может быть хуже? Зарываясь руками в слипшиеся волосы, парень больно оттягивает их, как будто это сможет помочь ситуации. Однако через минуту за дверью раздается шум, звон ключей, а после — свет. Зажмурив глаза от резкой перемены освещения, парень попытался встать, однако уже длительное время урчащий желудок дал о себе знать, и Чон изнеможенно упал, перед отключкой услышав лишь испуганное «Сэр, мы не переборщили?» и наконец прикрыв глаза.

***

Проснувшись, Тэхён увидел перед собой улыбающегося отца, который заботливо гладил проснувшегося парня по волосам. Идеальная семья — сказал бы любой человек, увидев происходящее со стороны. Любящий отец и сын отлично ладят с друг другом. И лишь Тэхёну известно, каков Ким старший на самом деле. Регулярные побои, нецензурные слова, и всё в сторону нежелательного сына. Каждый день служил напоминанием того, что он не должен был родиться. Его мама, его (не)любимая мама, переспала с Ким Сончжоном по чистой случайности — встретившись в клубе, два пьяных тела решили объединиться. Отец часто сравнивал сына с порванным презервативом, говоря, что последнее — и есть причина его существования, не иначе. До десяти лет парень жил с мамой и няней — последняя, наверное, и есть объяснение его существованию. Мать была наркоманкой, и, получая алименты, что «отец» Тэхёна высылал ежемесячно, тратила их на алкоголь и порошок. Няня, работавшая на мисс Ким лишь из жалости к её сыну, всегда была рядом — всегда защищала от нетрезвой женщины, кормила и одевала Тэхёна, а так же покупала игрушки, если на это хватало денег — единственный светлый лучик в мрачной жизни Тэхёна, наполненной запахом дешевого алкоголя и сигарет, после смерти матери так же потух.

Ким Тэчжи

18.04.1984 — 13.11.2007

Смотря на надгробие своей матери, Тэхён плачет. Ему не грустно от того, что он больше не увидит кричащую мать с пеной у рта, не грустно от того, что больше не почувствует запаха алкоголя — ему просто страшно. Он не знает, что будет дальше, куда он пойдёт — эта неизвестность пугает его намного больше, чем осознание того, что он остался без матери в свои то десять лет. Когда женщине диагностировали передозировку, парень не испытывал абсолютно никаких чувств. Стоя за спиной няни, что закрыла ему глаза, в попытке спрятать от ребёнка бездыханное тело матери, маленький Ким ничего не понимал. До жути наивный Тэхён надеялся поскорее проснуться, желательно в другой семье. Пытаясь унять дрожь в коленках, Ким рассматривает огромный булыжник и еле-еле видные буквы на нём. Денег на роскошные похороны не было — он благодарен просто за то, что труп не оставили гнить в однокомнатной квартире. Он понимает, что это неправильно. Неправильно просто стоять и смотреть, это ведь самый родной ему человек. Нужно что-то сделать. Поэтому мальчик начинает насильно выдавливать из себя хоть какие-то слёзы, будто от этого почувствует себя лучше. Надёжные руки няни крепко держат его за плечи, трепетно обнимая, будто извиняясь за что-то. Тэхён не расстроен. Он никогда не считал эту женщину своей мамой, просто воспринимал это как должное. Он сможет. Рядом не было отца, который научил бы вести себя мужественно, поэтому Тэхён просто обмяк в руках няни, время от времени всё также всхлипывая. — У меня для тебя задание, — грубый голос заставил парня вернуться в реальный мир, с силой вытягивая из омута болезненных воспоминаний и сожаления. Тэхён жалеет, что согласился переехать к отцу, жалеет, что не попросил Чжихё оставить его у себя. По сравнению с существованием в большом доме отца, жизнь в маленькой квартире с мамой и няней казалась настоящим раем. У мужчины была другая семья, другая женщина и дети. Тэхён лишний. Поэтому он жил в маленькой комнатушке, бедно обставленной и отдалённой от всего дома. Это чем-то напоминало Золушку, только вот девушка в конце встретила принца, что на все сто процентов не светит парню. Забота со стороны отца следовала лишь в двух случаях — первое, он убил его кота, единственного друга в этом ужасном мире, а второе — он нужен отцу. Нужен не как сын, а как предмет — приманка, или, что ещё похуже, жертва. Тэхёна опять хотят использовать — это дураку понятно. Если он нужен отцу, тот сделает все что угодно, лишь бы добиться согласия сына, в противном случае заставив сделать это насильно. Значит, за это время парень наконец сможет пожить обычной жизнью, без постоянных унижений и драк. — Я посплю ещё часок, — удачно уняв дрожь в голосе, шепчет Тэхён. Отец не должен трогать его ещё как минимум три дня, а этого достаточно, чтобы наконец отдохнуть. Получив в ответ недовольное угуканье отца, юноша хмыкнул. Несмотря на детскую наивность, которая никуда не пропадала, парень отлично умел манипулировать отцом. Хочешь жить — умей вертеться, или же везде ищи выгоду для себя. Конечно, позже ему придется согласиться на предложение отца, чем бы оно не оказалось, но пока что у Тэхёна заслуженный отдых. После того, как дверь громко захлопнулась, парень мгновенно вскочил на ноги. Заперев ту изнутри и метнув беглый взгляд на часы, тот двинулся к шкафу. Быстро натянув тёплую толстовку, парень принялся за штаны. Одевшись, тот подбегает к окну — благо, его комната расположена на первом этаже, так что выбраться не составит труда. Аккуратно открывая окно, парень в последний раз оглядывается — у него есть чуть меньше часа на прогулку. У Тэхёна нет друзей, поэтому ему не нужно тайно сбегать к заждавшейся девушке или парню. Ким обожает прогулки рано утром — роса ещё не испарилась, забавными капельками оседая на зелёной траве, а солнце всё ещё светит так ярко и беззаботно, вовсе не так, как днём. Пригнувшись, чтобы не дай бог не стать замеченным, парень, искренне улыбаясь, побежал в ближайшую аллею. Осень — самое красивое время года. Красные, жёлтые, даже фиолетовые листья летят на крыльях ветра, даря случайным прохожим вдохновение для будущих картин, или, возможно, книг. Парень завороженно смотрит на дождь разноцветных листьев, выхватывая из очередного потока яркий листочек. Этот особенный. Окрашенный во все цвета жизни, листик клёна забавно дрожит на ветру. Тёмно-коричневый сменяется на жёлтый, который прикрывает небольшое чёрное пятно, а после вновь переходит в ярко-красный. Крепко держа новую находку в руке, парень проходит дальше. Обутые в лишь потрёпанные тапочки ступни ног немеют, прося парня поскорее вернуться в тёплый дом. Однако Тэхёну уютнее тут — даже если он до смерти замёрз, даже если готов упасть в обморок от голода, Киму нравится ощущать себя свободным. В эту минуту только он решает, повернуть ему налево, или же продолжить идти вперёд. Парню нравится видеть людей, нравится чувствовать запах свежих листьев, нравится позволять ветру сдувать светло-коричневые пряди с лица. Нравится быть живым. Даже если потом придётся вернуться в темную комнату, насквозь пропахшую слезами и болью, даже если после придётся ощутить на себе не приятный ветерок, а грубые удары ремнём, Тэхён готов. Ради таких мгновений Ким готов терпеть. Поглубже вдыхая свежий воздух, пропитанный только радостью и счастьем, Тэхён поднимает голову. Лучи уже негреющего солнца скользят по бледной коже, отчаянно стараясь согреть уже давно остывшего юношу. Впалые щёки потеряли былой румянец, делая парня похожим на мертвеца. Бледно-розовые губы расплываются в улыбке, счастливой улыбке, но с нотками боли в уголках. Стеклянные глаза внимательно рассматривают плывущие по небу облака, откровенно завидуя им. Тэхён с головы до ног пропитан сожалением и грустью, хоть и старательно скрывает это. Если бы не такие прогулки — он бы уже давно сломался. Поэтому сейчас он тут — наслаждается мгновением, что потом придаст ему сил прожить ещё один месяц. Крепко сжимая стебелёк листика, Ким улыбается. Он не похож на отца — улыбается искренне, не скрывая эмоции. Сейчас он счастлив. Сейчас он жив. Последний раз взглянув на солнце и прошептав тихое «спасибо», Тэхён выдыхает. Теперь он бредёт по дорожке уже в другом направлении, внимательно вглядываясь в лица прохожих, надеясь узнать в одном из них самую любимую, самую близкую женщину на свете. После смерти мамы Кан Чжихё будто испарилась, не оставив после себя не единой подсказки и воспоминания. Тэхён переехал, и… Всё. Женщина будто сквозь землю провалилась, забрав в собой все счастливые моменты, небрежно вырвав их из сердца парня, оставив после себя лишь кровоточащую дыру, не удосужившись даже зашить изнывающую рану. Тэхён жалеет, что не взял те руки тогда, аккуратно переплетя пальцы, не попросил остаться, не покидать его ещё немного. Люди понимают настоящую ценность чего-либо только тогда, когда лишаются этого. По настоящему парень понял смысл этих слов слишком поздно. И сейчас, идя по аккуратно выложенной дорожке, парень отчаянно ищет знакомое лицо, изредка бросаясь к совершенно чужим женщинам, после виновато извиняясь. Слёзы сами накатываются на глаза, когда он вспоминает о тёплых объятиях няни, таких искренних, таких прекрасных, слишком нереальных. — Тэхён, милый, не смотри, — вернувшись домой после прогулки, женщина застала хозяйку квартиры за весьма отвратительным занятием. Стоя на коленях посередине кухни, та старательно отсасывала какому-то мужчине лет за пятьдесят. На полу — зелёные купюры и полупустая бутылка соджу, а на тумбочке уже открытый мешочек белого порошка. Мужчина хрипло стонет, кончая на лицо женщины, после поднимая ту на ноги, взяв за волосы. Обнаружив, что в квартире они не одни, мужчина протягивает виноватое «о» глядя на маленького Кима, после чего отпускает женщину. — Убирайся отсюда, — всё ещё прикрывая свободной ладонью глаза Тэхёна, шипит няня. Прижимая мальчика к себе, та стреляет уничтожающим взглядом по ничего не понимающей женщине, которая до сих пор сидит на полу, даже не удосужившись подняться. Отведя ребёнка в другую комнату, женщина выходит, оставив Тэхёна наедине со своими мыслями. Кто этот мужчина? Что делала мама? Это плохо? Почему обычно спокойная няня среагировала так резко? Что происходит в этом чёртовом доме? Парень откровенно ничего не понимал. Всё что он успел увидеть — полуголого мужчину и маму, сидящую на полу. Крики. Няня выкрикивает какие-то слова, которые Ким слышит в первый раз. От безысходности Тэхён начинает плакать — так он делает каждый раз, когда происходят подобные вещи. Скоро всё закончится. Он больше не будет заперт в комнате, ему не придется слышать недовольные ругательства няни. Но какой ценой? Он больше не увидит няню. Тэхён действительно больше не слышал криков няни, не слышал ничего. Комнату открыли. Теперь он не видит посторонних мужчин в квартире. Он живёт в доме. В доме с человеком, который страшнее всех незнакомых мужчин вместе взятых. Его отец — помешанный на мести, полицейский без чести. Он живёт в доме с Ким Сончжоном. Подходя к своему дому, Тэхён вновь чувствует себя пустым. Сейчас он снова вернётся к чужой семье, в дом, где он не должен жить. Никому не нужный, брошенный собственным отцом, он снова будет выслушивать многочисленные насмешки со стороны всех членов семьи. Пригнувшись, Ким подходит к окну, когда за его спиной раздаётся тихий вскрик, за которым следует короткий вопрос. — Тэхён? Чёрт. Он попался.