Дом четырёх дверей

Идиот. Эгоистичный слепой идиот. Леоне так долго тонул в море печали, что даже не смог узнать её в ком-то другом. Идеальный, уверенный в себе Буччеллати был так непохож на Бруно, живущего со своим прошлым — словно одно и то же тело вынуждены были делить двое: человек, которому не с кем было поговорить, который винил в каждой своей ране лишь себя самого, и кто-то другой, спасший их всех от отчаяния и неминуемой смерти. Бруно спас Леоне из глубины, хотя тонул в ней сам. А Леоне был тупым идиотом, потому что не замечал этого. Разве не этому его учили в полицейской академии, и разве не это довёл до совершенства его стенд: объективно наблюдать за происходящим и замечать малейшие подозрительные детали. Наконец, не доверять ничему, даже счастью. Однажды вечером, когда Бруно был в ванной, Леоне призвал Moody Blues, смутно почувствовав, что скучал по нему. Как рыбаку, ему больше не нужен был стенд; правда, Бруно по-прежнему время от времени использовал свои молнии, но ведь ему и не приходилось вновь переживать прошлое. Леоне перемотал на полчаса назад, когда он ушёл в душ, а Бруно остался в комнате один. Однако всё, что увидел Леоне, казалось… разочаровывающе нормальным. Бруно в воспроизведении Moody Blues сидел на диване, листая журнал, то и дело останавливаясь, чтобы посмотреть рекламу, или возвращаясь на предыдущую страницу. С того самого вечера в его комнате Леоне беспокоился о том, что Бруно скрывал от него свои настоящие чувства, и Леоне знал, что никогда не простит себя, если он делал это ради него. Ему было тяжело видеть Бруно подавленным и печальным; Леоне возненавидел бы себя ещё сильнее, узнай он, что Бруно считал его проблемы важнее, чем своё собственное спокойствие. Но стенд не мог ни подтвердить, ни опровергнуть его подозрения. Даже наедине с собой Бруно оставался всё таким же спокойным и собранным — кроме одного короткого мгновения, когда он перевернул страницу и неожиданно помрачнел. Леоне перемотал на полсекунды назад и остановил воспроизведение. Что-то в журнале расстроило Бруно, и его лицо приняло то же задумчивое выражение, как и в тот день, когда Фуго бесцеремонно ворвался в их размеренную жизнь. Так вот почему, понял Леоне, садясь рядом с Moody Blues. Бруно смотрел на фотографию в журнале, озаглавленную ​​«Стритстайл Сицилии». Сицилии, куда отправился Фуго. Бля. Никто ничего не слышал о Фуго с тех самых пор, как он навестил их. Конечно, Фуго был умным мальчишкой, но отнюдь не бессмертным — как и никто из них, особенно вдали от Святого Джорно. Леоне должен был сказать ему что-нибудь напоследок, пока Фуго был здесь, или хотя бы поговорить об этом с Бруно, и он должен был… но, бля, он просто не знал. Не знал, что делать, если каждая встреча с друзьями может оказаться последней, хотя и был мафиози уже третий год. Леоне отозвал Moody Blues и попытался разобраться в своих мыслях. Он думал, что Бруно в порядке, но это было не так. Бруно всего лишь убеждал в этом себя и всех остальных. Леоне слышал, что Фуго бесследно исчез на Сицилии. Миста и Наранча тоже рисковали собой каждый день, и, кто бы мог подумать, но иногда Леоне беспокоился даже за Джорно. Этот дом, когда-то казавшийся Леоне застывшим на краю земли, вовсе не был отрезан от всего остального мира.