Больно, когда по любви

      — Поднимайся, кудряшка, — громко сказал бледный, словно снежинка, что может растаять, светловолосый парень и прыгнул сверху на спящего Натаниэля. Хруст костей парня пролетел по тишине комнате, подытожившись болезненным выдохом. Натан резко согнулся пополам и скинул парня на пол.       — Снеж, да какого тебе нужно, с самого утра то? — недовольно прошипел зеленоглазый.       Блондинчик боязненно и осторожно посмотрел в зелёные глаза парня, как бы между прочим сказав:       — Ещё шесть утра, а тот отвратный мужик успел позвонить Шэе и забронировать тебя. Опять, — по лицу парня прошлось явное сочувствие, рука сама зарылась в кудрявые черные волосы, и он нежно, с явной любовью, потрепал Натаниэля по голове.       Натана прошил холодный пот, по спине пробежали мурашки, а глаза поддернуло туманом, зрачки расфокусировались. Ну что ж, выбирать не приходится, когда выбирают тебя. Натаниэль просто лежит на кровати в обнимку со своей Снежинкой, медленно расслабляясь и свыкаясь с мыслью о предстоящей «работе». Протяжно выдохнув, Снеж поднялся и потянул на себя кудрявчика:       — Давай, вставай. Подготовиться ещё нужно, да и тот мужик у тебя не один.       Проворчав что-то в ответ, Натан легонько ткнул локтем парня в бок. Молодые люди в обнимку вышли из комнаты.

***

      День Натана прошел как обычно, три парня и одна девушка. Парни были новыми, но ничего особенно. Просто сняли, просто воспользовались, просто расплатились и просто ушли. А вот девушка ходит к нему уже два месяца. В первый раз он очень удивился, когда она рассказала про свое пристрастие к страпонам, однако клиент есть клиент, и Натан привык. Сначала было страшно от неизвестности ощущений, ведь это же что-то странное. Девушка могла не почувствовать, когда ему станет больно или плохо, могла не обратить внимание или сделать вид, что не заметила. Вот только, как уже говорилось, клиент есть клиент, и его слово закон.       Он вымотался, но больше морально. А сегодня ещё и тот мужик. От одной только мысли передергивает, и хочется спрятаться под одеялом и не вылезать из-под него, пока не появится ощущение безопасности. Хотя кого он обманывает, в этом месте такое ощущение точно не появится.       За те месяцы, что он тут, подсобка, где были только книги и старый матрас на полу, стала его личным раем, в котором можно было не сдерживаться и дать волю мыслям, и адом, в котором его же мысли съедали душу изнутри, в одном флаконе.       Только узнав, как мальчишка туда попал, Рия постаралась заменить ему родителей. Не отходила от него ни на шаг в свободное время, встречала в коридоре после очередной «работы», поила теплым молоком с медом, когда видела, что кудряшу тяжело дается новая жизнь. Но сразу поняв, что долго так не продолжится, стала приносить красочные, яркие и светлые книги, наполненные чужим счастьем, чтобы парень мог окунуться в него и забыться, пускай даже всего на несколько часов.       Именно поэтому Натаниэль и любил, и ненавидел их. Он был действительно благодарен девушке за такую заботу и помощь. Но читать про недоступное счастье, такое реальное и настоящее, не имея даже шанса помечтать о нем, ведь мучительно, когда твои мечты разрушаются, сваливаясь тебе же на голову, очень больно.       Только вот он читал. Читал, убивая себя изнутри, сдавливая свое сердце в тисках, словно лапку дикого зверя, угодившего в капкан. И радовался за тех счастливых, что переживали это чувство так открыто и искренне, хоть и на страницах книги. Завидовал и стыдился этой зависти. Смеялся и плакал. Проживал их жизни и умирал с ними.       Сейчас он снова пытается потеряться на страницах какого-то несерьезного романа с чужим счастьем, пытается заполнить себя им перед встречей с тем ужасным человеком. Натаниэль жмурит глаза, надеясь ослепнуть и никогда больше не видеть этого мужчину, а особенно его обманчиво теплый, по-дружески настроенный взгляд светлых глаз.       Каждый раз в отражении глаз этого монстра он видит тот ужасный день, когда ему дали его первый «заказ»…

***

      Медленно меряя комнату шагами, низенький мужчина в сером костюме, штанины которого волочились по полу из-за коротеньких ножек, ходил по кругу. Перед ним за массивным столом сидел полный лысый человек, всматривающийся в медовый цвет светлого коньяка.       — Сайерс, ему нет шестнадцати, как ты хочешь продать его девственность Сэммиту? Каким интересно образом на этот раз попробуешь обойти закон? Даже у тебя, со всей твоей силой, не получится это сделать, — сказал Шэл сухим голосом, а по лицу пробежала тень раздражения.       — Я никогда не делаю ничего, не подумав. Думаешь, я взял бы этого пацана, не будь он выгоден? Он красив, молод, и совершенно беззащитен. Что касается возраста, Дэв и Эдд навели кое-какие справочки, и все сложилось как нельзя лучше: через пару недель ему шестнадцать. Что это, если не подарок с выше? Сам знаешь сколько за него даст Сэммит, он же сдержаться при таких не может. Да, конечно, первый раз, тем более с таким человеком, омежка не скоро забудет, вряд ли забудет вообще.       И вот теперь он, привязанный красными широкими атласными лентами, как дурацкий новогодний подарок, лежит полностью голый на огромной кровати и дрожит от одной только мысли о предстоящем. Представить так своё шестнадцатилетие он точно бы не смог…       Ему сказали — это альфа. Мама говорила, что, если альфа твой истинный, он будет нежен и осторожен, заботясь о тебе и доводя тебя до пика. А если он встретит своего истинного? Своего альфу? Если все случилось именно для этого: кто-то свыше пытается помочь ему, подарить наконец счастье? Натаниэль лежит на спине: люди, подготавливающие его, сказали, что заказчик хочет видеть лицо.       — Господи, как страшно то, — тихим шёпотом сказал Натан, дрожа всем телом, и отнюдь не от холода. Хотя в комнате и было холодно, а одеялом его не накрыли, он не чувствует холода, он не чувствует себя, чувствует только бесконтрольный страх, заполоняющий всё его существо, — господи, как страшно.       Ленты уже успели натереть на изящных запястьях почти невидимые красные следы, которые потом будут так похожи на отпечатки оков, закрывающих Натаниэля в этом ужасном месте, которое прячет свое существо, маскируясь яркими неоновыми вывесками. Натану кажется, что сердце сейчас выскочит из грудной клетки и упорхнёт туда, где его никто не найдет. Минута, две, три, четыре, пять.       Плотно закрытая дверь приоткрывается, разнося по комнате скрип давно несмазанных петель. А вот и его первый альфа. Какой он? Злой или добрый? Нежный и заботливый или же наоборот?       Мальчишка жмурится, сильно-сильно сжимая веки, так, что перед глазами плывут оранжевые пятнышки.       — Привет, малыш, ты не успел замерзнуть? — говорит теплый, обманчиво ласковый голос, — я согрею тебя.       Узкие теплые пальцы пробегают по телу парня, заставляя того напрячься. Голос велит расслабиться, а то так никому из них не понравится. Натан пересиливает себя, и, медленно выдыхая, обмякает под его первым мужчиной.       — Умница, — проноситься у самого уха нашего мальчика, опаляя его влажным дыханием, заставляя сердце сделать нервный кульбит. Неужели он будет нежен с ним? Бедный мальчик, бедный мальчик…       Рука мужчины резко опускается на кадык парню, причиняя ощутимую боль. Тот раскрывает глаза, из которых чуть ли искры не сыпятся.       — П…Пхожалкхуйстха, н-не н-надо, — в голосе слышится и страх, и боль, и отчаянье, но больше всего слышно мольбу. Только вот это и нравится больше всего монстру.       Рука сжимается сильнее, мужчина склоняется к затылку мальчишки, зарываясь носом в его волосы и вдыхая их запах. На лице мучителя замирает довольная полуулыбка-полуухмылка.       — Ммм, девственный и невинный. Впрочем, ненадолго, — ладонь, вмиг ставшая для Натана холодной, сильно сжимает член парня, доводя до тупой боли в пульсирующей венке.       Слезы, подступающие к горлу, закипающие в уголках глаз, жгут их. Мужчина подносит смоченные в слюне пальцы к плотно сжатому колечку мышц, и, без тени сомнения, надавливает на него запуская их внутрь.       Одна боль заполняет Натана, выливаясь за края. Сначала она резкая и выбивающая мягкость матраса из-под спины, потом тупая и ноющая. Но это только начало.       Лицо парня передергивает гримаса. Мужчина в ответ улыбается. Натаниэль пытается выбиться из его рук, развязать ленты. Эту боль нужно хоть как-то остановить!       — Нет! Пожалуйста, я не хочу! Прошу, умоляю! мгмнумгуну, — монстр с теплым взглядом зажимает рот Натану, который теперь может только скулить, что и делает.       — Ну все, зайка, мне надоело с тобой нежничать, — и этот зверь в человеческом обличии садится между ног парня удобнее, приставляя свой орган к пульсирующему болью отверстию омеги.       Перенося вес тела на носки ног, мужчина резко входит в окаменевшего от ужаса Натана. В комнате резко раздаются два стона: стон наслаждения и стон боли, не нужно объяснять, кому какой принадлежит. боль. боль. боль. боль. боль. боль. боль. боль. боль. боль. боль. боль. боль.       Она пронзает все тело, но ярче всего ощущается снизу, внутри бархатной дырочки. Чавкающие, извращенные звуки, раздающиеся в комнате, вызывают у Натана желание блевать. И если бы он не лежал, привязанным к кровати, с грубо заткнутым чужой рукой ртом, то уже осуществил бы это действие.       — Посмотри на меня, посмотри! Смотреть на меня должен, когда тебя ебу, и благодарить, сучий выродок.       Натан поднимает глаза и смотрит в глаза ужасного человека, если его вообще можно назвать человеком, не замечая в них ни капли сожаления.       Взрослый мужчина, без согласия, берёт молодого мальчишку, грубо вжимая его в кровать и бешено вдалбливаясь в его внутренность. От него пахнет землей и спиртом, немного сыростью и затхлостью болота, старой пылью… Натаниэль чувствует отвращение, и старается не дышать носом, открыть рот. Не выдержав такой пытки, Натан прикусывает пальцы мужчины на своем рте, вызывая у последнего злое шипение, за что получает грубую пощёчину, но руку мужчина все-таки убирает.       — Кусаться вздумал, котенок? Хах, хорошо, так даже лучше…- мужчина наклоняется к шее парня, и проводит по ней губами, размазывая слюну. Резко кусая, оставляет красный рубец острых зуб на бледной, словно мраморной, коже, вызывая у омеги всхлип. Натан хочет кричать и биться, но он уже сорвал горло и получаются только сухие вздохи и такие же сухие выдохи.       Кудрявая челка парня падает ему на глаза, и он благодарен ей за это. Так он хотя бы ничего не увидит, только почувствует и услышит, но даже это лучше, чем видеть все. Его жестоко насилует альфа, старше него раза в три-четыре. Это отвратительно.       Монстр выходит из парня, и подносит свой огромный член к его губам. Натаниэль отворачивает голову, о чем уже тут же успевает пожалеть. Жестокий альфа берет мальчика за шею, и яростно шипит в лицо:       — Да кто ты такой? Ты никто. Ты подстилка, которую я купил на один вечер, и ты будешь делать все, что тебе скажут, а потом об тебя вытрутся и бросят в сторону, к таким же, как ты, подстилкам. Понял?       В глазах этого не человека Натан видит что-то такое, что заставляет его кивнуть и послушно открыть рот, впуская в себя горячую плоть. Глаза парня закатываются, из носа и рта текут сопли и слюни, но альфе «заказчику» этого мало, и он сжимает горло парня, заставляя того еще больше краснеть от прилившей к голове крови.       Альфа развязывает руки и ноги парня, которые безвольно падают на кровать, переворачивая его на живот, входит в неуспевшее закрыться колечко ануса и начинает мучить омегу.       После непродолжительной пытки, во время которой Натан просто лежал на кровати и молился о смерти, «заказчик» выплескивает семя на свой «заказ». Грубо подняв парня с кровати, мужчина просто выкидывает его за дверь.       Тот, в одной простыне, с красной волочащейся по полу лентой на лодыжке, шатаясь, идет в сторону своей коморки. Ноги подкашиваются, и он сползает на пол по стене…       В воздухе раздается звук чьих-то шагов, но мальчик не слышит их.       — Натаниэль! Натан, Натанчик! — дрожащий голос переходит на крик под впечатлением от увиденного, — Солнце мое, хороший мой. Иди ко мне, иди сюда, малыш, — Рия находит его в коридоре, после часового ожидания у себя в кабинете. После рабочего дня, каждый человек в ЭльКабоТэ проходит осмотр у врача, но Натан не пришел к ней. Он лежал здесь на холодном полу, в длинном коридоре, ведущем к жилой части заведения, свернувшись калачиком и нервно потрясываясь, ожидая боль.       — Я…он… Ах, я, я… — слезы не давали рассказать Рие о той боли, что он пережил, о том кошмаре. А ведь так нужно выговориться, так нужно сбросить этот ужас с себя, отдать его кому-то.       — Плачь, солнце…плачь, дорогой, плачь, — Рия тихонько поглаживает его по голове, ласково перебирая темные вихры кудрявых волос маленького, но такого несчастного мальчишки.       Через резкие выдохи и всхлипы плачущего у нее на руках омеги, девушка слышит только одну будто зацикленную фразу: «Альфы — зло. Альфы — зло. Альфы — зло», словно ее поставили на повтор.

***

      Натаниэль как в тумане подготовился к встрече со своим персональным мучителем и пришел в комнату, где Снеж помог привязать запястья и ступни к бортикам кровати. Прошел уже год, а этот урод каждый раз запрашивает, чтобы к его приходу Натан уже был привязан к той кровати, что и в первый раз. Как же парень ее ненавидит. Как хорошо, в этот раз лицом вниз, можно зарыться им в подушку.       Дверь открывается с тем же противным скрипом, что и всегда. В худые холодные бока парня вцепились худые шершавые пальцы, как клешни какого-то чудовища. В молодое тело врывается большой в диаметре омерзительный орган, старого монстра, с каждым толчком доставляя все больше и больше боли. С каждым толчком заставляет ненавидеть себя сильнее.       Мужчина ложится на связанного омегу, полностью придавливая тяжелым телом, и начинает целовать, противно облизывая толстыми губами и больно царапая нежную кожу давно не бритой щетиной, шею, плечи, проходя по спине, сильно давя на позвоночник.       Каждое прикосновение горячих, мокрых от слюны губ, оставляющих после себя багровые пятна, убивает парня.       И без того рваные движения переходят в бешенный ритм и монстр изливается в глубину парня. Натаниэль молча уходит из комнаты и всё с тем же туманом в глазах нетвердой походкой доходит до ванной.       Он сидит под горячими струями воды, обхватив руками колени, и не шевелится. Хочется смыть с себя этот день, содрать вместе с кожей. Руки сначала гладят волосы, а потом зарываются в них и начинают безжалостно рвать.       С глаз скатились крупные горькие слезы, словно хрусталь, прорезающий дорожки по щекам.