Больно, когда по любви

      Съев уже четвертое яблоко, кудрявый парень с явным раздражением бросил огрызок в урну. «Снеж обижается уже пятый день. Ну и пусть дуется, ему что, больше всех нужно? Да, конечно, сейчас. Не разговаривает и не разговаривает, фиг с ним, переживем.» В таком ключе, оправдывая и успокаивая себя, размышлял кудряш, стуча длинными пальцами по дереву кухонного стола. «Ну, что такого я сказал? Я же так не думаю, и он об этом знает. Я просто крикнул на эмоциях…блин!» И, с ещё большим раздражением, Натан взялся за пятое по счету яблоко. Тут, вероятно, необходимо разъяснение: когда парень злится или раздражен, он заедает свое состояние зелеными яблоками, предпочитая их слабую кислоту жжению алкоголя.       Но когда пять дней молчанки переросло в восемь, а количество огрызков в мусорке перекатило за двадцать, Натаниэль уже был готов броситься своему Снежинке на шею, лишь бы тот хоть что-то сказал. Молчание оказалось давящим и жутко раздражающим. А особенно, тот факт, что молчит вечно веселый и жизнерадостный, любящий поболтать, Снеж, бесил ещё больше.       Не выдержав полных девяти дней, Натаниэль пошел к блондинчику в комнату. Он шел то медленно, будто нехотя, то бежал к нему, словно мог не успеть на жизненно важное событие, а подойдя к двери, не смог постучаться. Так и стоял, смотря на пожелтевшую краску деревянной двери, не в силах себя пересилить. Не выдержав такой пытки и уже собравшись уйти, Натаниэль развернулся, но тут, как по иронии судьбы, дверь резко открылась и обдала Натана теплым воздухом с запахом свежезаваренного чая из комнаты Снежа. По шее кудряша пробежала стайка мурашек, и он нервно дернул головой, сгоняя их с себя.       «Ну вот, значит, эт судьба», — пронеслось в голове кудряшкина, и он, боясь увидеть искаженное болью, как в тот раз, лицо Снежинки, аккуратно развернулся к нему. Боль действительно читалась на лице бледного парня, но она была куда глубже, чем думалось, заметить ее смог Натан, потому что он хорошо знает Снежа. Чужой человек ничего не увидел бы под маской отстраненности и холода, вот только не кудряш, слишком много они пережили за эти восемь месяцев, слишком многое о друг друге узнали. Вот поэтому их слова для друг друга и значат так много, поэтому они могут нанести огромную боль одним только словом. «Кх-х, дебил, как ты так мог то вообще? Чем ты, мать твою, думал то хоть? Опять жопой, оно и видно. Сказать такое своему Снежу? Зная его историю и прошлую жизнь? Не, ну реально идиот», — начал внутренний монолог Натан, ругаясь и злясь на самого себя за такую тупость.       Парни всё стояли на пороге комнаты, стараясь не смотреть друг другу в глаза, и отводя взгляд. Ну да, пол же такой интересный. Верно, Натан?       Осмелившись взглянуть на своего единственного друга, кудряш боязливо поднял глаза, съёжившись, будто ожидая удара. Хотя, удар был бы явно лучше такого взгляда. Перетаптываясь с ноги на ногу, Натаниэль чувствовал, как воздух вокруг них начинает дрожать от напряжения.       Набравшись смелости, а ещё побольше воздуха в легкие, кудряш решил сказать те слова, что стояли комом в горле уже восемь дней. Вот только смелости оказалось мало.       Натан просто стоял на против Снежа и открывал, да закрывал рот. Его губы дрожали, будто он сейчас заплачет. «Так по-детски, — подумал Снеж, - глупыш мой.»       Не выдержав такого измученного вида своего кудряшкина, Снежинка расставил руки, приглашая мальчишку в объятия. Долго ждать не пришлось, тому только и нужен был этот жест. Кудряш посмотрел на блондина своими большими темно-зелеными глазами, в них читалась благодарность.       Бросившись парню в объятия, Натан сжал свою Снежинку в объятиях сильнее, чем когда бы то ни было. Он постарался забрать всю боль, что причинил. Вдыхая аромат такого родного парня, он ругал себя за свою глупую несдержанность и свой длинный язык.       — Прости, — пробубнил кудряшкин, зарывшись в вязанную кофту парня лицом, — пожалуйста.       — Давно, — улыбнулся в макушку парня блондин, благо рост позволял, — давно.