Больно, когда по любви

      Снег падал с неба на асфальт, который уже покрылся тонким слоем пушистого покрывала. На улице начало ноября, скоро ударят сильные морозы, и желание выходить из дома пропадет на долго. Впрочем, это не причина не ходить на работу. Попробуй сказать такое начальству, посмотрим, что с тобой сделают. Рабочий день подходит к концу, сотрудники компании собираются домой, где их ждут и будут рады возвращению.       — Габриэль, ты чего сидишь то? Пошли, все уже собрались. Или ты опять не пойдешь? Ты каждый раз бежишь домой к этому омежке, хоть он и не разговаривает с тобой, — прошептал приятным баритоном высокий парень над самым ухом Габа, — на твоем месте, я бы уже проучил этого парнишку за такое ужасное поведение, — губы парня подернулись в легком оскале так, что стало видно острые клыки, — ты же не несешь целибат верности? — оскал превратился в нахальную усмешку, — пойдем выпьем, развлечемся.       Парень потянул Габриэля на себя за локоть, но Габ был слишком тяжел для него, поэтому, когда тот дернул локоть на себя, он навалился всем телом и начал громко смеяться, издавая непонятные кашляющие и шипящие звуки.       — Джеймс, отстань, — голос альфы надломился, срываемый утробным рыком. Недовольство и раздражение слишком долго скапливались внутри парня, и тот готов выплеснуть их на кого угодно.       — Габ, брат, я же тебе лучшего желаю. Пошли, отвлечешься, — потрепал парень густую шевелюру Габриэля.       Отцы Джеймса и Габриэля были старыми друзьями и хорошими партнерами, поэтому мальчишкам не оставили выбора, и с самого детства они проводили много времени вместе, бегая по зданию компании и докучая сотрудников своими шалостями. Они росли вместе, бок о бок, воспринимая друг друга как братьев. Оба мальчика альфы, Габ, правда, более доминантен, чем Джеймс, но по характерам они были похожи. Активные, непослушные, любящие проказничать, здоровые дети. Они радовали своих родителей, а особенно отцов, видящих в них будущих приемников долей бизнеса.       Со временем их общение изменилось, но они по-прежнему чувствовали себя братьями. Джеймс продолжал радовать отца, следуя всем его советам и настояниям, становился настоящим «наследником», на фоне которого Габриэль чувствовал себя никчемным, и отношение отца к парню подтверждало эту мнимую никчемность. Пока Джеймс знакомился с делами компании и учился управлять людьми, Габриэль топил свою неуверенность в стакане с ямайским ромом и издевался над омегами и бетами, которые пытались заполучить его.       Один учился в выбранном лично университете и радовался жизни, пока другой мучился в навязанном отцом институте и думал, как бы накидаться и не получить нагоняй от преподавателей. Но да, несмотря на это, они по-прежнему были братьями, ведь братья похожи внешне, и то не всегда, но внутри могут быть совершенно разными. Именно такие отношения и были между Джеймсом Джиллом и Габриэлем Рэйном, не сказать, что идеальные, но братские. Ведь братьям иногда приходится улыбаться друг другу, чтобы не разозлить родителей.       — Да, Джеймс. Может ты и прав, — встал Габриэль, протягивая руку названному брату, — может ты и прав.

***

      На часах девять тридцать вечера. Натан еще не был один так поздно, Габ обязательно приходил не позже семи, он не оставлял кудряшку одного в этой большой квартире. Он готовил ужин, и, хоть и не разговаривая, они ужинали вместе.       Стрелка часов стучит прям по голове, выводя из себя. Слишком громко, слишком быстро, слишком надоедливо. Остановись, если ты подождешь, если не будешь спешить, Габ успеет и зайдет домой до десяти.       На часах десять пятнадцать. Натан все еще один. Он ничего не ел с часу дня, он ждал ужина. Парень не признается себе, но ждал он не еды, вовсе не ее. Видимо, придется готовить самому. Выйдя из своей комнаты и обследовав холодильник, кудряшкин решил попытаться сделать оладьи. Да, он никогда их не делал, он в принципе редко готовил, но все когда-то происходит, все когда-то случается. И вообще, находясь в такой офигенной кухне этого пипец какого богатого альфы, обязательно нужно попробовать себя в готовке. И сжечь парочку дорогих сковородок, поцарапать острыми ножами лаковую столешницу, спалить варочную поверхность… В общем, попробовать стоит.       «Яйца, молоко, мука… А где здесь может быть мука? Слишком много шкафчиков, слишком много места. Блять, да где ж эта мука?! А, точно. Он убирал ее в левый шкафчик снизу. Ага, вот она.» Нервозность Натана возрастала с каждой минутой, и он заметно старался не придавать значению причине ее появления.       Сосредоточившись на готовке, Натаниэль полностью ушел в себя и в свои мысли. «Три ложки сахара, щепотка соли, два яйца, молоко, мука… Блин, комочки, нужно ложкой раздавить. Где большие ложки? О, вот они. Габ говорил, что эти ложки ему мама выбирала, когда он квартиру купил. Он еще тогда улыбался так искренне. Наверное, у него очень хорошая мама… Так, главное не опрокинуть миску со смесью. Угу, так. Дальше нужно разрыхлитель для теста и. Хм-м, а, здесь.»       — Ну всё, пусть настоится, и буду жарить, — произнес парень, почесывая густую шевелюру, — пойду пока найду сковородку и поставлю на огонь греться.       Поиск сковородки затянулся, кто ж знает, куда этот домовитый альфа свою посуду прячет, а? Посмотрев во всех шкафчиках, найдя аккуратную блинную сковородочку в предпоследнем, кудряш улыбнулся ей, как старой подружке.       — Ну что? Ты же тоже подойдешь, ведь так? — шутливо спросил кудряшкин, крутя и вертя посудину в руках, — вставай на огонь, тесто уже настоялось. Угу, то, что надо, — заключил новоявленный повар и налил первую ложку смеси на разгоряченную поверхность.       Оладьи получились зачетными, и он уплыл в своих мечтаниях далеко-далеко отсюда, из этой кухни, и, наверное, даже из этого города. Не слыша никого и ничего, омега мурлыкал себе под нос какую-то старую песню, которую напевала мама, когда кружила по кухне, готовя ужин для любимой семьи.       Поворот ключей в замочной скважине и дверь прихожей отворилась.       На пороге показался не совсем трезвый, но достаточно пьяный альфа в расстёгнутой куртке, с растрепанными волосами и висящим в свободном узле галстуке на шее. Мягкий теплый запах ударил прямо в нос парню, и тот пошел по нему, скинув обувь и куртку в прихожей. Встав на входе в кухню, парень оперся о дверной косяк и расслаблено улыбнулся.       На кухне, замечтавшись, стоял стройный парень, и что-то увлечённо мешал в оранжевой миске, он смотрел в окно над раковиной и покачивал бедрами в понятном только ему танце. Вправо-влево, вправо-влево. Эти движения так успокаивали и убаюкивали опьяненное сознание Габриэля. Парень наблюдал за таким спокойным и расслабленным омегой, который выглядел так по-домашнему родным, что его захотелось укутать в объятия, усадить к себе на колени и дышать с ним одним воздухом. Наблюдал и умилялся его плавному «танцу».       Не удержавшись, альфа подошел к хрупкому омеге и обнял одной рукой за талию, сильно прижав спиной к своей груди. Натаниэль, который не услышал ни открывшейся входной двери, ни подошедшего со спины альфы, мгновенно замер на месте занеся руку с венчиком, с которого капало тесто, над раковиной. Сказать, что кудряш офигел, ничего не сказать. Страха не было, нет. Был интерес и некое предвкушение, терпеливое ожидание, но интерес пересиливал, поэтому Натан замер и, гадая дальнейшие действия парня, откинулся ему на плечо. Уткнувшись в кудрявый затылок мальчишки, Габ вдохнул теплый сладкий запах мелиссы, который смешался с запахом оладий, и крепче стиснул того в объятиях, задирая вверх огромную белую майку, что сам же оставил парню утром, сжимая ее край в кулаке. Склонившись к изгибу шеи, Габриэль протяжно, будто пробуя, вдохнул самый сильный запах омеги, который пьянил не хуже выпитого алкоголя. Собираясь поцеловать парнишку в резво бьющуюся бирюзовую венку, альфа занес над ней губы, но почему-то просто шумно выдохнул теплый влажный воздух, от которого шею Натаниэля закололо иголками, и с грустной ухмылкой отпустил парня из своих цепких объятий. Хмыкнув собственным мыслям, Габриэль, покачиваясь, прошел через арку дверного проема и направился к себе в комнату, где повалился на кровать прямо в одежде и почти сразу уснул.       А на кухне, вцепившись в несчастный венчик, как в спасательный круг, стоял не шевелясь, покрасневший до кончиков ушей кудряш и думал о том, какие же теплые руки его только что обнимали, как же хорошо и спокойно было отдаться им и ни о чем не думать. Как же хочется пойти в комнату к альфе и нырнуть к нему под одеяло, зарывшись под рубашку и тихонько вдыхать его солнечный аромат.       Как только до Натана дошло, что на протяжении шести минут он мечтал об объятиях Габриэля, он сразу разжал руки, и венчик с обиженным звоном упал на дно раковины. Посмотрев на него, Натаниэль пытался вспомнить, что он делал этим венчиком, до возвращения домой альфы. Оладьи… А, черт, оладьи! На плите жутко воняя горели оладьи, у которых уже не было шанса на жизнь. Скрепя зубами и жутко ругаясь про себя, Натан выключил плиту, выкинул горелки в мусорку, вылил в мойку остатки смеси и бросил туда же сковороду.       — Что-то аппетит пропал, — сказал парень тарелке с оладушками, и ушел с кухни не поужинав.       Как только кудрявая голова омеги коснулась подушки, он улетел в сонное царство Морфея, где было почти так же хорошо, как и в руках альфы.       На следующее утро Габриэль, не помня своего поступка, как ни в чем не бывало отправился будить своего жильца на завтрак, только в носу стоял приятный ненавязчивый аромат мелиссы.

.

      После того вечера, Натаниэль мучался от непонятного чувства, которое возникало от мысли о Габриэле, о его больших руках, широкой спине и белозубой улыбке, при которой видны были клыки. Рассудив, что это чувство обязанности и долга перед альфой за его заботу, парень решил отплатить ему посильным трудом и стал заниматься домом, убираться и готовить. Габриэль был только рад, что не придется больше вызывать неприятных фиф из клининговой компании, и даже подумав, что это конечный этап адаптации Натана, благодарно ему улыбнулся, застав в первый раз за стиркой кучи грязного белья.       Так начались будни их «сожительства». И ни Габриэль, ни Натаниэль не признают, что им нравилась эта спокойная жизнь, наполненная бытовыми проблемами и тихими разговорами о том, как прошел их день. Габ стал приносить омеге книги, но теперь они были не старыми с пожелтевшими иссохшимися страничками, взятыми со старого склада, как приносила Рия. Напротив, они были новыми. Их белые страницы пахли типографией и совсем недавней печатью. Это были книги, с твердым корешком, которые никто до Натана не держал в руках. Когда Габ принес первую книгу, купленную после работы специально для Натаниэля, и отдал ее парню без лишних слов, сердце кудряшкина екнуло, пропустив первый удар, подарив альфе в ответ взгляд полный настоящего счастья.       — Как тебе та книга, что я принес вчера? Она стоила мне не выпитого кофе. Кто ж знал, что и книжный твой, и кофейня закрывается аккурат в одно время, через пятнадцать минут после окончания моей работы? — шутливо жалуясь, поинтересовался вернувшийся с работы альфа, зайдя в кухню и опершись о спинку стула, внимательно разглядывая спину ссутулившегося парня, что мелко нарезал овощи на ужин.       — Сам виноват, я не просил приносить мне новую книгу каждые четыре дня, — парировал Натан, опираясь локтями на столешницу, повернувшись к альфе лицом, — но ладно, ладно. Она интересная, — посмотрев из-под пушистых ресниц, кудряш лукаво улыбнулся и вернулся к нарезанию овощей, — персонажи, конечно, банальные, да и идея стара как мир, но интригует. А вообще, я еле успеваю дочитывать, как ты приносишь новые книги. Пожалей меня, я же так долго не протяну. Мне же нужно спать по ночам, а не читать, — притворно обвинил Габа парень.       — А кто это тебе не дает? Вообще, спасибо бы сказал, — так же наигранно рассердился альфа в ответ.       — Они! Твои книги меня не отпускают! — простонал Натан и заломил руки над головой, оставшись в забавной позе, держа огурец в одной руке, а чистилку для него в другой.       — Ой, ну я с ними поговорю, — тепло улыбнулся альфа, — м-мм, а скоро там ужин? Я вообще-то очень голодный… Представляешь, не было времени даже покурить, ни то что поесть, — тяжелый выдох.       Омега на секунду замер с полуочищенным овощем в руках, что прошло мимо взгляда уставшего альфы, но тут же энергичнее заработал ножичком, нарезая в салат уже дочищенный огурец.       — Скоро будет готово. Я поставил мясо в духовку минут сорок-сорок пять назад, думаю, уже пора вытаскивать. Кстати, можешь купить еще мяса из того магазина, в котором ты вчера купил эту свинину? Оно такое хорошее и свежее, будто еще вчера бегало по поляне и хрюкало, — протараторил парень, переступая с ноги на ногу, — а что, на работе завал? Или…опять отец? — неуверенно, будто между делом, поинтересовался Натан, опасаясь поднимать глаза на Габа, чтобы не встретиться с ним взглядами.       За те полтора месяца, что парни живут вместе, они немного узнали друг друга, постепенно, хоть и боясь, но раскрываясь. Габриэль не выдержал и, напившись в хлам после очередной разгромной ссоры с отцом, рассказал Натану про свою семью. После того дня Натаниэль не позволял себе отпускать те глупые шуточки о мажорности альфы и о его сверхобеспеченной семье, не знающей бед и печалей. Натан же поведал Габу свою историю от начала до конца, про отца и о том, как попал в ЭльКабоТэ, пытаясь так поддержать альфу, показывая, что тот не один терпел унижения со стороны отца и что Натан знает, как это больно. Они тогда так и уснули поздней ночью вместе на одном диване в гостиной, разве что в разных его концах.       — Кх, он самый, — прохрипел Габ безжизненным голосом и напряженно провел ладонью по щеке.       — Что… — голос Натаниэля сел на полуслове, оборвав его, — кх-кхм, что случилось? — решился таки парень на вопрос, и повернулся к альфе лицом, чтобы видеть его реакцию.       — Да-а, не парься, — отмахнулся тот от явно задевшего за живое вопроса, — очередное бесполезное совещание устроил, старый дурак. До сих пор думает, что они идут на пользу нашему «дружному» коллективу, — вздохнул он и потрепал свои короткие волосы рукой, — давай лучше есть? Умираю просто, хах.       — А-а, да, конечно! Достань мясо из духовки, оно получилось тяжелым очень, — потерянно подхватил кудряш, чувствуя, что альфа на самом деле просто перевел тему. Что такое случилось с отцом, что он не хочет рассказывать? Они уже мало что скрывали друг от друга, там точно что-то серьезное…       — Знаешь, смешно даже, что ты не знаешь. Ахах, — сказал Габ, закончив с нарезанием мяса у себя в тарелке, и посмотрел прямиком в глаза кудряшкину, — Нат, у меня день рождения на днях. Я стал взрослым мальчиком, мне уже двадцать четыре подкатило, — альфа сделал такое серьезное и взрослое лицо, что омега прыснул задористым смехом на другом конце стола, — а что ты смеешься? Ахах, я серьезно, хватит! — держась за живот от непрекращающегося смеха, пропищал парень.       — Так подожди, старичок, у тебя хэппи бездник скоро, а я ни слухом, ни духом? Нет, ну это уже обидно, — надул губки Натаниэль и, привстав одним коленом на стуле, навалился на стол, — а когда? — искоса посмотрели зелёные глаза, озорно щурясь.       — В пятницу, и я очень хотел бы провести его дома, валяясь перед телеком в куче пиццы. Этот день навевает не лучшие воспоминания… Отец всегда устраивал огромные ужины, куда слетались толпы богатеньких родителей со своими красивыми, как куклы, но такими же пустыми детками. Они кружили надо мной, как стервятники над падалью, желая сожрать в удобный момент. Отец называл это поиском выгодной партии, но на деле это были гребаные смотрины, которые повторялись из года в год с моих шести лет, — парень устало потер переносицу и зарылся пальцами в волосы, бросив взгляд на омегу, ожидая его слов.       — Приказ понят, — четко отрапортовал омега, приставив прямую ладонь правой руки к виску, отдавая честь, словно солдат генералу в армии, — пицца и фильмы! А ты какие любишь? Давай посмотрим ужастик? Я видел по телевизору трейлер какого-то кино, диктор говорил, жуть, как страшно, — широко улыбнулся Натан, не задавая лишних вопросов, понимая парня на против. Его отец обращался с ним так же, только он был разменной монетой меньшего наименования.       В ответ на это Габриэль лишь утвердительно кивнул и улыбнулся, думая о своем.       Парни не скажут, но они оба стали чувствовать острую необходимость в друг друге, и даже простое жужжание тихого голоса в соседней комнате заставляет шевелиться какой-то теплый комочек в глубине грудной клетки.       Проснувшись в пятницу самостоятельно, и поняв, что за окном подозрительно светло, для семи утра, Натан соскочил с кровати и побежал к столу, на котором стояли часы. Черт! Ну, конечно, какие семь утра? На табло электронных часов, мелко подрагивая, красовались ярко оранжевые большие цифры, гласившие, блин, одиннадцать двадцать. Нет, это лучше, чем проснуться в два или три часа дня, сейчас он еще успеет сделать много пиццы и убраться в гостиной, чтобы смотреть фильмы или играть в приставку с Габриэлем. Но он так хотел быть первым, кто поздравит альфу с его двадцатичетырехлетием… И вообще, почему Габ не разбудил его? Каждое утро будил, а именно сегодня не стал! «Он что так сделал, чтобы я не поздравил его? Норм, вообще…» — забурлили мысли в голове у омеги, заставляя того впадать в припадок безжалостной грусти от ощущения своей никчемности и никому ненужности.       Не отделавшись от этих мыслей даже после утреннего душа, Натаниэль пошел на кухню, на ходу выжимая мокрые волосы в полотенце. Зайдя в таком настроении на кухню, Нат залез в холодильник и наткнулся на аккуратно сложенный листок белой бумаги. Колеблясь пару секунд, брать или нет, интерес парня пересилил. Да и кто в здравом уме положит в холодильник свои личные бумажки то вообще? Быстро развернув записку, кудряш увидел четкие, одинаковые буковки, выведенные идеальным каллиграфичным почерком.       — Вы что, издеваетесь? У него даже почерк до противного идеальный, в нем есть хоть какие-то недостатки? Ну хоть чуть-чуть? — возмутился омега, прекрасно понимая, что цепляется к глупостям, но блин! У этого альфы же действительно нет минусов.

Прости, что не разбудил тебя и мы не позавтракали вместе. Я немного спешил, и не хотел есть…

А вообще, знаешь, я вру. На самом деле, когда я зашел к тебе в комнату, ты так мило спал, завернувшись в одеяло, как гусеничка, и посапывал, как ежик. Я просто не смог тебя разбудить, ну правда… Я оставил тебе омлет и жаренные сосиски в холодильнике. Тосты и чай сделай сам, ладно? Я подумал, что чай будет уже невкусным, когда ты встанешь, а тосты либо отсыреют, либо зачерствеют (я на самом деле сам не знаю, что с ними будет, но они точно уже остынут, а кому нужны холодные тосты?).

В общем, не обижайся, хорошо? В пять буду дома, до вечера

Габриэль

      Сердце Натаниэля замерло, пропустив меткий удар альфы. Габриэль думал о нем? Он назвал его милым ежиком? Он приготовил ему завтрак, даже не будя? Значит, он готовил завтрак на двоих не просто, потому что их двое… Он делал его для двоих, потому что заботился о нем?       — Какой красивый почерк… — заключил кудряшкин, прижимая записку к груди, в районе сердца, и улыбаясь своим собственным мыслям во все тридцать два, как дурачок, жмуря глаза.

***

      День кудряшкина быстро пролетел мимо него с огромной скоростью. Только он встал, а уже четыре часа, и через час приедет альфа. Натан успел приготовить две большие пиццы на широких прямоугольных противнях и выбрать фильм. А ещё он, подумав, что хочет порадовать Габриэля чем-то приятным, но так как выходить из дома смысла не было (куда он пойдет без денег? «в парк что ли, шишек ему насобираю?» — усмехнулся про себя парень), решил приготовить какой-нибудь тортик из продуктов, обитающих дома в холодильнике.       — Да-а, не густо… — проворчал парень, наблюдая кучку съедобного, которую сложил на столешнице, покопавшись в ящиках и холодильнике, — не густо.       Сварганив из этого подобие медовика, Натаниэль попросил у макаронного монстра, чтобы альфа любил медовики и, отправившись ждать именинника в гостиной, благополучно задремал на диване.       Ровно в пять часов вечера Габриэль, который очень спешил домой, стоял на пороге с пакетом небольших подарков от сослуживцев с работы и удивлялся тому, что его никто не встречал. Да и в доме было подозрительно тихо для такого громкого омеги, вокруг которого всегда был шум. Не спеша разувшись и повесив зимнее пальто на вешалке в шкаф, альфа пошел в глубь квартиры. Оставив подарки в своем кабинете, он зашел в зал кухни и гостиной, обнаружил вырубившегося кудрявого омегу на диване, свернувшимся в калачик и отвернувшимся ко входу спиной. Габ замер на пороге и посмотрел на мальчишку долгим пристальным взглядом, сложив руки на груди.       Челка, упавшая на лицо тихо спящего парня, щекотала ему нос, отчего он смешно жмурился и сильно дышал носом во сне, сдувая ее. Габриэль не заметил, как ноги понесли его к омеге, но вот он уже стоял около него, облокотившись о спинку дивана, навалившись на нее локтями, и пристально рассматривал кудрявые завитки непослушных волос омеги. Его рука потянулась к ним, и Габ зарылся в них целой пятерней, ощущая всю мягкость и шелковистость таких, казалось бы, жестких и колючих кудряшек. Их обладатель тоже был такой? Колючий и неприкосновенный внешне, но мягкий и ласковый на самом деле?       Натаниэль подался на ласку большой ладони, теплые пальцы которой самозабвенно перебирали пряди его волос. Габриэль, зависший на пару минут в своих мыслях, опомнился и, отдернув руку, отвернулся и отошел к окну напротив дивана, на котором тут же, потеряв приятную ласку чужой руки, широко зевнул и на согнутых локтях приподнялся кудряш. Сонно улыбнувшись пришедшему альфе, парень перевесился через спинку дивана, балансируя ногами в воздухе, и попытался схватить его за полы пиджака, чтобы потянуть на себя и развернуть лицом, но не справился с «управлением» себя и свалился с дивана кубарем на пол.       — Салютуем именинникам, — забавно шипя от боли и отряхивая одежду, торжественно сказал Натан резко обернувшемуся на шум Габу, — извиняй, что уснул, я не специально.       — Да забей, где моя праздничная пицца? — многозначительно поиграл бровями альфа, похлопывая себя по урчащему животу, показывая, насколько голоден.       — Да, все готово давно, тебя только ждет, — протараторил в ответ альфе Натаниэль и, громко шлепая по полу босой ступней, побежал к плите, на которой накрытые кухонными полотенцами стояли два противня пиццы, — тада-а-ам! Это наш ужин, не обольщайся, делим пополам, — выделив «наш» интонацией, с явной гордостью за себя и свои старания произнес парень, показывая на выпечку двумя раскрытыми ладошками.       — Её так много, давно не ел пиццу, — восторженно прошептал Габриэль с детской радостью в глаза, — слава великому повару Натаниэлю первому! — со смехом прохрипел альфа.       Расправившись с первой половиной пиццы на кухне за разговорами о прошедшем дне, парни решили перебраться на диван и уже начать смотреть выбранный Натаном ужастик. Фильм оказался и правда напряженным. Настолько, что уже через двадцать минут Натан отправил Габриэля за чем-нибудь, чтобы укрыть ноги, видите ли, ему страшно, и, вообще, монстры не ждут. И вот, через полтора с лишним часа, досмотрев фильм, они сидели бок о бок и обсуждали странные нелогичные действия главных героев ужастика.       — Не, ну ты ее видел? Почему в страшных киношках всегда есть тупые блонды, кричащие: «я убью тебя, тебе не сойдет это с рук, ты за все ответишь!!!», идущему на них маньяку с ножом или пистолетом, вместо того, чтобы бежать оттуда сломя голову? — негодуя произнес омега, поднявшись на диване на коленях перед альфой, не сдержав обуревавшие его эмоции.       — А маньяка то ты видел? Хах, как какой-то медленный толстый старик мог положить толпу студентов? Что не говори, но фильм ты выбрал тупой, — ответил альфа, тыкая указательным пальцем кудряшкину в грудь.       — Ах тупой? Так значит?! — вскочил на ноги омега и, спрыгнув с дивана, схватил одеяло, которое принес Габ, и обернулся в него полностью, благо, низкий рост позволял парню накинуть его на плечи и закрыть при этом ступни, — я щас обижусь вообще, — надулся он.       — Да не обижайся ты, я же шучу, — смеясь кинул альфа и лег на живот лицом к парню, подпирая подбородок кулаками, — и не стой босиком на холодном полу! Уже декабрь на дворе, простудишься еще, — недовольно добавил Габ. Его бесило, что омега вечно ходил по дому босиком или в одних носках.       — У тебя полы с подогревом, ничего со мной не станется, — показал язык Натан, и притопнул ногой, желая громкий сделать звук босой ноги и сильнее натягивая на себя одеяло.       — Страшно? — спросил альфа, смотря как Натан топчется на месте, переступая с ноги на ногу так, чтобы пальцы не выглянули из-под одеяла.       — Угу, — честно кивнул парень в ответ и жалостливо посмотрел на Габа, взглядом прося, чтобы тот позвал его обратно на диван, ведь самому возвращаться не комильфо — все-таки, сам ушел.       — Тогда садись, — произнес альфа, соскочив с дивана и положив тому руки на плечи, ведя его к дивану, — у меня для тебя кое-что есть, посиди тут, ладно?       — Х-хорошо, — тихо согласился Натаниэль, поджимая ноги поближе к себе. Он не скажет сам, но ему безумно страшно оставаться в темноте комнаты одному. Отец часто оставлял его так, закрыв в ванне, чтобы не мешался.       Когда Натан уже не мог больше сдерживаться и был готов завыть от страха что-то невразумительное Габриэлю, чтобы тот быстрее вернулся, свет в зале зажегся, и в комнату вошел альфа, держа в руках какой-то пакет. «Господи, как же вовремя. Еще бы чуть-чуть и сидел бы я тут, в луже собственных соплей, и пищал бы как умалишенный.» — подумал омега, мысленно благодаря Габа за скорость.       — М-мм, вот, возьми, купил сегодня, когда проезжал магазин, — промямлил что-то нечленораздельное Габриэль, — я подумал, тебе нужен свой.       Не понимая, что дал ему альфа, Натан взял белый сверток пакета и начал его разворачивать. Первым, что он увидел, была непонятная плотно закрытая коробка синего цвета. И только кое-как открыв ее, омега понял, что Габриэль дарит ему телефон. Его личный телефон. Да еще и такой красивый, супермодный, суперлюксовый. На душе стало так тепло и приятно от того, что альфа специально заехал в магазин и потратил время и свои собственные деньги, выбирая что-то, а тем более телефон, для Натана, простого задрипанного пацана, которого итак уже вытащил из той дыры, в которой он медленно пропадал, разлагаясь внутри заживо.       — Там зарядное устройство в комплекте, но наушников нет. Если хочешь, можем потом сходить за ними. Симку я тоже купил, осторожно, не вырони из коробки…       Чувства накатили мощной волной на парня, и он набросился на стоявшего рядом и ждущего реакции альфу с крепкими объятиями. Повиснув у него на шее, и только сильнее обнимая, омега пищал от радости.       — Спасибо, спасибо, спасибо! — громко просвистел ультразвуком на самое ухо Габриэлю Натан, — спасибо, спасибо, спасибо… — покачиваясь из стороны в сторону бормотал кудряшкин, — большое!       Воодушевленный таким неожиданным подарком, Натан забыл и про медовик, ждущий в холодильнике, и про то, что день рождения то был не у него, и про самого именинника. Отпустив шею парня, кудряшкин поднял с пола одеяло и бросил его на диван.       — Можно я пойду позвоню Снежу? Я их уже почти два месяца не видел. Ну пожалуйста при пожалуйста? — сложил вместе и выставил перед собой ладошки в молебном жесте, сверкая счастливыми глазами кудряш. Получив в ответ заторможенный кивок головы, и не замечая реакции Габа, мальчишка убежал к себе в комнату звонить друзьям, по которым правда очень соскучился.       — Конечно, можно, — прошептал Габриэль с опозданием в пустой воздух комнаты.       Габриэль еще на протяжении шести-семи минут будет вот так вот стоять посередине комнаты, находясь словно в тумане, и чувствуя себя абсолютно потерянным. Нет, он ожидал радости со стороны парня, но, чтобы вот так…       — Совсем ребенок еще, мальчишка.       Проведя по шее, где только что ощутимым грузом висел счастливый кудряш, Габ сел на диван, вдыхая тонкий аромат мелиссы, оставшийся от омеги, и откидываясь назад, погружаясь в свои мысли.