Больно, когда по любви

Вышедшие из комнаты ребята пребывали в состоянии шока. Рия и Шэя шли чуть поодаль парней и тихо перешептывались. Шэя негодовала, как спустя столько времени именно сейчас и при таких обстоятельствах появился Джей.       — Я правда не понимаю, как так звезды сложились. И запах у этого парня действительно такой, как Снеж описывал. Вообще не представляю, что он почувствовал, учуяв его через шесть лет. На истинных же запахи сильнее влияют. Мне вот от твоего запаха крышу сносит, — воскликнула девушка, схватившись за руку Рии.       — Сладкая, успокойся, не нагнетай. Я вот переживаю, что с ними там будет. Рефлексы альфы у этого Джея настолько ярко выражены… Мне буквально плохо находиться с ним в одной комнате стало. От него исходят такие сильные феромоны. Я правда не могу предугадать, что он сделает Снежинке. Но моя внутренняя альфа взвыла от необходимости спрятать свою омегу. Думаешь, я просто так тебя из комнаты выволокла? Вы же, омеги, те еще сопреживательники чужому потрясению. Габриэль вот Натана тоже еле вытащил из комнаты. Да этот вон еще обратно рвется, дурачок, — протянула Рия, притягивая к себе свою девушку, перекинула свою руку через плечи Шэи и чмокнула в макушку, как мама ребенка, за что ее ущипнули в бок.       — Не скажи, не скажи. Кудряш переживает за друга. Они же ближе, чем мы можем представить. Кто знает, чем они делились друг с другом, когда сидели в этой разваливающейся каморке Натана, — возразила Шэя, сильнее вжимаясь в Рию. — Как думаешь, нам нужно вернуться? — спросила она, закинув голову вверх, чтобы посмотреть альфе прямо в глаза.       — Я не думаю, что это потребуется. Мне показалось, что Джей… любит Снежа, что ли? — сделала девушка паузу, а предложение и вовсе закончила вопросом. — Понимаешь, я очень чутко чувствую чужой настрой. Вот когда меня вызывает к себе этот урод Сайерс, у меня волоски на спине дыбом встают, меня прямо трясет около него. А Джей источал… радость? Он, кажется, был очень удивлен и обрадован встретить нашу Снежинку. Но тогда у меня появляется целый ворох вопросов, касательно их прошлого. То, что рассказывал Снеж, не должно вот так отражаться в глазах «бросившего его» альфы. — честно ответила Рия, увидев искренний страх в глазах омеги, которая чуть ли не плакала. Шэя всегда была чуточку эмоциональна, поэтому поначалу ей было сложно работать в таком месте. ЭльКабоТэ, как и любое другое заведение подобного плана, пропитано чужими слезами и страшными историями, из-за которых девушка переживала, как о своих. — Ты видела, как он на него посмотрел? — продолжала Рия, — у него прям глаза загорелись. Н-да, Снежа ждет допрос с пристрастием на эту тему. Что-то мне подсказывает, что малыш о чем-то умолчал. Не может так вести себя сбежавший человек… Пока девушки вели мирный диалог, идя в обнимку, у парней было все не так просто. Натан очень переживал за своего Снежа. Настолько очень, что чуть ли не с кулаками рвался в желтую комнату, чтобы защитить его от мерзкого альфача, который посмел имя Снежинки вообще произнести. Габриэль, не знавший большущей истории, совершенно не понимал отношения ребят к Джею. Для него он был образцом упорства. Парень, выросший в детдоме, потерявший своего истинного, справившийся со всем дерьмом, выпавшим в его жизни, по мнению Габа, был достоин уважения. Кто ж знал, что история, которую так хорошо знал Габриэль, выглядела столь по-другому со стороны второго участника этих событий. Габриэль и Джей познакомились около шести лет назад. Габ тогда был совсем еще пацаном, он хотел кутить и тусоваться, но отец, вечно решающий за него, захотел видеть его возле себя в лице одного из ассистентов. Он тогда сильно взбесился, что приходится тратить время рядом с вечно недовольным стариком, разбираясь в бумажной волоките. Мистер Рэйн, как владелец большой компании, пророчил сыну большое будущее связанное с этой компанией, поэтому хотел подготовить сына с молодости. Следуя этой цели, сразу после поступления сына в институт отец Габриэля нанял четверых ассистентов себе в помощь. А еще консервативный мужчина, несмотря на свою жесткость, любил помогать людям. Поэтому вакансии ассистентов были открыты для всех, кто умел читать, писать и был без лишнего гонора. Именно туда повезло попасть Джею, который без году неделя пережил серьезнейшее в своей жизни переживание: его истинный, единственный, самый любимый омега сбежал, не оставив ни слова, ни клочка бумаги за собой, у парня остались лишь воспоминания. Поэтому Джей, всегда бывший на позитиве, решил погрузиться в работу. Тем более так удачно попалось объявление на сайте работодателей. Тогда и познакомились два парня, с совершенно разными, но одинаково несчастными историями. Одного бросили родители, другого родители душили постоянными обязанностями. Один потерял найденное счастье, другой это самое призрачное счастье никак не мог найти, все видели в нем лишь деньги его отца. Да еще по возрасту они сходились: Габриэлю только исполнилось восемнадцать, Джею стукнуло девятнадцать. Нет, парни не сразу поладили. Мистер Рэйн специально хвалил всех вокруг больше, чем сына. А так получилось, что самым достойным этой похвалы был Джей, топившийся в работе, как в спасательной микстуре. Грубо говоря, совсем того не желая, отец Габриэля стравил его с Джеем. Что бы не говорил Габриэль про отца, тот любил его, просто не умел, а самое главное, не хотел этого показывать, думая, что это сделает его сына слабым и уязвимым. А сделало это его уродом тем еще. Поэтому в первый месяц работы в таком темпе Габриэль затравил Джея. Пока тот не предложил ему поговорить на улице и не разбил нос, показав, что с ним так «шутить» не стоит. Почему-то такое проявление силы воли и характера удивило Габриэля, который привык к тихому или наоборот громкому подхалимажу. Габ — сын богатеньких и очень влиятельных людей, к нему всегда относились как к святыне. Улыбались, отпускали комплименты и респектовали. Если же он выберет себе жертву для травли — весь окружающий люд поддержит это и возьмет за честь затравить неудачливого беднягу. И тут появляется Джей, осмелившийся поставить нахального альфу на место. После этого парни долго притирались друг к другу, пока не стали доверять. А спустя шесть лет они спокойно могут назвать друг друга братьями. Не кровными, душевными. И вот сейчас обрывки фраз, услышанные от Шэи с Рией и поведение Натана, который уже трясется рядом с Габом от напряжения, никак не укладываются в ровную картинку в голове альфы. Его Джей не мог так поступить, верно, это какая-то ошибка.       — Пожалуйста, давай вернемся! Пожалуйста, — едва не плача просипел в нос гнусавым голосом Натан и вцепился в рукав зимнего пальто Габа. — Я переживаю, очень… — сквозь слезы пропищал парень и остановился посередине коридора с опущенной вниз головой, отчего кудрявый ворох волос скрыл его лицо. Габриэль подошел к нему ближе, осторожно взяв кончиками пальцев за подбородок. Он приподнял его голову и заглянул в глаза, в которых бушевало что-то непонятное, делавшее их цвет из темно-зеленого, будто светящегося изнутри, в светло-зеленый, как цвет листового салата с грядки. Габриэлю безумно понравился этот сочный цвет, на который хотелось смотреть не отрываясь, но он чувствовал угрызения совести: это ненормально для кудряшки. Желая успокоить, Габриэль положил обе ладони на скулы парня, и начал гладить их, не отрывая взгляда. Натаниэль прильнул к ласке ладоней, как к последнему в этом мире теплу, и потерся о них.       — Зачем? Кудряш, что такое знаете вы, чего не знаю я? — вопросил альфа, обращаясь ко всем сразу. Девушки, стоявшие сзади них, переглянулись. Во-первых, они правда знали жестокую историю Снежа слишком хорошо. Во-вторых, они не ожидали такого проявления чувств со стороны хамоватого и самоуверенного Габриэля, который сейчас так нежно касался Натаниэля.       — Этот альфа плохой, очень плохой, — выдавил через себя Натан, и вцепился в запястья рук Габа своими тонкими ладошками. Габриэль отпустил его лицо и перехватил ладони, поместив их внутрь своих. В этот момент он заметил, что Натаниэля потрясывает от эмоций. Его руки будто прошивал легкий тремор, да так, что он и куртку сам не застегнул бы. Поэтому альфа поправил ворот свитера, заправив его за стойку пуховика на Натаниэле, и аккуратно застегнул его.       — Это Джей, и он точно не плохой. Он мой брат, — сказал Габ, выделяя слово брат, — я прошу тебя так не говорить о нем. Ты его не знаешь. Ну ничего, вы еще познакомитесь, — дернул парень подол куртки кудряшки вниз, поправляя то, как она сидит, по всей длине. — А сейчас мы едем домой. Меня пугает твое состояние.       — Нет, подожди, — опомнился Натан, завертев головой по сторонам в поисках поддержки. — Нет, нельзя. Я не уеду, там же Снеж. Рия, скажи же ему! — завопил парень, вырвав ее фигуру из окружающего пространства. Та переглянулась с Габом и, встретившись с беспокойством в его взгляде, решила, что поддержит этого странно парня. Все-таки Натан и правда остро переживал проблемы Снежа, а ей еще свою Шэю успокаивать нужно, с двумя она не справится.       — Зайка, тебе лучше поехать домой. Я прослежу за Снежинкой. Вы же две мои болячки на здоровом теле, вечно ноете и не отпускаете, — попыталась отшутиться она, но наткнулась на граничащий с истерикой взгляд кудряшки. Спина Рии напряглась, и это почувствовала стоявшая рядом Шэя, решившая прийти на подмогу своей девушке.       — Нат, я прослежу за Снежем. Правда. Хорошо? — со всей серьезностью в голосе сказала она, и посмотрела мальчишке в глубину глаз. Тот внимательно посмотрел на нее, будто пытаясь прочитать мысли, и хмыкнул, словно у него это получилось и он остался доволен результатом. Парень медленно, что-то взвешивая, кивнул подруге и повернулся к Габу.       — Поехали… — протянул не до конца уверенный в ответе Натан. Ребята быстро попрощались, потому что Габриэль хотел увезти кудряшкина домой до того момента, как он передумает. Натан крепко обнял девушек и кинул кинул долгий взгляд в конец коридора, ведущего в желтую комнату. Габ чувствовал себя немного лишним, но Шэя, умевшая разрядить обстановку, подлетела к нему и обняла, ухватившись тоненькими ручками за широкие плечи. Парень опешил от такого проявления чувств. Тем более уж, помня, как он себя вел, он был очень удивлен. Перепопрощавшись все вместе, компания разошлась в разные стороны коридора. Напоследок Рия проводила Габриэля долгим, нечитаемым взглядом.       — Знаешь, какой-то сложный сегодня день. Прямо перенасыщенный, согласись? Целых два альфы говнюка и два грустных мальчика, страдающих от них. Напрягает немножко… — протянула Рия, переплетая свои цепкие пальцы с изящными пальцами Шэи.       — И не говори! — поддержала ее девушка. — Как у них все сложно, да? Вот то ли дело у нас было. Я тебе мозг не выносила, ты мне тоже. Класс, — окунулась в прошлое Шэя.       — Да что ты? Родная, с тобой я еще как помучилась, — хохоча напомнила Рия. — Ты была неприступной крепостью, еще и уверения мои в том, что мы истинные, не слушала или не хотела слышать, кто знает. Я тогда целых два месяца ничего делать не могла практически. Даже Сайерс отчитывать вызывал, а я ему честно про тебя рассказала, он хмыкнул и отпустил. Хорошо, что до тебя все же дошло, что я — твоя единственная! — поделилась своей стороной истории альфа.       — Бе-бе-бе! — высунула язык в ответ Шэя, поворачиваясь к Рии спиной и идя по коридору, как будто одна.       — Ох, — тяжелый вздох Рии, и она уже бежит к своей омеге, обвивая ее талию рукой и придвигая ближе к себе. — Да ладно тебе, сладкая. Главное, что мы вместе, а не как мы к этому пришли. Хотя, мне очень интересно узнать, как все выглядело с твоей стороны, — прошептала она в копну коротких, но пышных волос миниатюрной девушки, целуя в самую макушку. — Очень. Так девушки и проскользнули за поворот коридора в размышлениях о своих отношениях и их начале, обнимаясь, направляясь в свою комнату.

***

В комнате холодно. Из коридора через раскрытую дверь по ногам тянет ветерок, отчего хочется залезть на диван с ногами и укрыться пушистым пледом. Ветки фикуса покачиваются, а со стороны кажется, что он дрожит, не способный согреть себя самостоятельно. Порой мы тоже не способны согреть себя сами. Иногда нам нужна чужая помощь, чужое тепло. Но люди никогда не ищут простых путей. Мы научились справляться сами, искать теплое одеяло или залезть под горячую воду — вот наш выход. Снеж тоже был самостоятельным. Ему больше не нужна чужая помощь, он научился жить один после того, как ощутил ту боль предательства, после того, как человек, которым Снеж дышал, ушел без следа. Максимум, кого он подпускал, это Натан. Но сейчас он был в комнате только с тем самым человеком и сраным дрожащим фикусом, который вообще никак не помогает.       — Снеж… — тоскливо протянул Джей, отпуская предплечье парня, который сразу дернулся назад на два шага от альфы. — Снеж, по… — начал было Джей, но Снеж перебил его.       — Я не понимаю! Я не понимаю, почему! — вскрикнул блондин, и его голос словно хлестал альфу. — Почему? — тихо переспросил он. Звуки, которые он издавал, напугали Джея, потому что голос хрипел и звучал как утробное шипение забитого животного из семейства кошачьих, а глаза Снежа смотрели куда-то глубже души, глубже сердца. Парень будто прожигал тело альфы до костей, ища разгадку своего вопроса. Тонкие руки затряслись, а рот открывался и закрывался, будто в легких схлопнулся весь воздух, и он задыхается. — Зачем? — через боль просипел Снеж. Джей не мог больше смотреть на это и ничего не делать, сердце щемило при виде и без того бледного белеющего лица его омежки. Он со злостью во взгляде пересек между ними расстояние в два шага и наклонился к лицу Снежа. Блондин, не ожидавший такой скорости от альфы, резко выдохнул и забыл, как вдохнуть. Он только смотрел своими большими серыми глазами, которые были полны непролившихся слез, отчего их цвет походил на застывшую ртуть. Широкая ладонь Джея потянулась вперед, желая коснуться вечно холодной кожи Снежа, и, встретившись с действительно холодной ладонью омеги, парень поднес ее к своему лицу, зачарованно наблюдая. Джею все казалось, что Снеж мираж, который вот-вот исчезнет. За эти шесть лет, пройденные порознь, Джей почти убедил себя, что никогда и не было того солнечного и светлого родного человечка, который наполнял его жизнь новыми смыслами. Когда-то один знаменитый писатель обожествил свою любовь в стихотворении, сравнив ее важность для него с Мадонной. Она привносила в его жизнь новое значение, она вдохновляла, ради нее хотелось жить. Это стихотворение поэт посвятил своей будущей жене, видя в ней воплощение того, чего он хочет от любви. Джей видел воплощение своей любви в Снеже. Он думал, что они навсегда вместе, и проявившаяся со временем истинность поддерживала его в этом желании. Но у него история закончилась не так хорошо, как у счастливого поэта. Она оборвалась в пяти минутах от счастья. Даже спустя месяцы Джей не мог понять, что же он сделал не так. Он так тщательно планировал сюрприз, выбирал им общую квартиру, стараясь не спалиться перед вездесущим омегой. Но вместо ожидаемого долго и счастливо его встретил пустой холл детского приюта, из которого смысл жизни Джея ушел, оставив только кучу вещей в комоде большой спальни мальчиков. Сейчас, держа в руке потрясывающуюся ладонь парня, Джей думал только о том, какая она родная. Словосочетание «родная ладонь» странно звучит, но она была именно таковой, как и весь Снеж, который смотрел на альфу во все глаза. Шершавую кожу альфы ощущение бархата маленькой узкой ладошки омеги прошивало тоненькими иголочками. «Прикосновение истинного» — непросто касание, при чем для обеих сторон этого заключенного на небе союза. «Не давай мне надежд… прошу, разожми свои пальцы, лжец» — крутилось бегущей строкой в голове Снежа. Ладонь блондина покалывало, а запах чая действовал как анестетик, накладывая свою усыпляющую анестезию на сердце парня. Ему хотелось ударить наглого альфу, который смеет притрагиваться к нему после совершенного им предательства. В груди вспыхнули забетонированные чувства, что Снеж старательно хоронил в подсознании, а причина этой боли стоит напротив и без стеснения держит его за руку. Джей же тем временем положил ладошку на свою скулу и прижал сверху своей ладонью, закрыв глаза и медленно впитывая возникшее чувство. Управляя безвольной ладонью Снежа, альфа провел ей по всему своему лицу, рисуя путь от скулы до щеки, заканчивая который, оставил ее на своих губах. Он взял ладошку обеими руками и вдохнул запах, зарываясь в тыльную ее сторону. Запах был настолько сильный, крышесносящий, что Джею хотелось взвыть и прикусить ее или хотя бы поцеловать, влажно лизнув место, где запах сильнее всего. Но Снеж, который до этого тихо стоял, зачарованно наблюдая за движениями альфы, резко отдернул руку из слабой хватки парня.       — Зачем? — напоминая растворившийся в воздухе вопрос, прошептал сухим голосом омега, облизывая пересохшие губы. — Зачем ты так поступаешь? Сейчас то зачем? Ты же сам ушел, ты сам меня бросил! Зачем ты сейчас себя так ведешь? Будто тебе еще дороги мои прикосновения… будто не прошло тех лет, будто ты любишь меня! — взорвался он, не отводя кипевших яростью глаз от Джея, эмоции на лице которого менялись с каждым словом Снежа. Его мальчик говорит, что он его бросил, хотя это Джей шесть лет назад вернулся к новости о сбежавшем парне. Это он мучился от боли тосковавшего по омеге внутреннего альфы. Это он принял решение отпустить любимого, самого родного мальчика и не искать в тот же вечер по запаху, если тот сам так захотел, если тот сам ушел. А ушел его малыш сам… своими ножками… Еле стоявший на ногах Снеж качнулся на месте, упрямо не подпуская к себе альфу. Джей втянул воздух через нос и понял, что смущало его с самого начала. К чистому запаху мяты и трав, исходившему от омеги, примешались чужие, марая и пачкая узор. Эти запахи не подходили ему, они портили его. И тут до альфы дошло, в каком месте он нашел своего Снежинку. Он ничего не сказал, нет. Просто Снеж по взгляду Джея сам понял. Понял, что его альфа чувствует грязь, налипшую на него коркой, не дающей жить. Он понимает, что сам пришел сюда, сам оказался в ЭльКабоТэ и сам ложился и ложится в постель с незнакомцами, для которых ничего не значит. Но боль и обида, скапливавшиеся все это время в душе, кричали о вине альфы. Если бы не он, Снеж бы не сбежал. Если бы не он, парень бы не пошел сюда, не думая о последствиях. Снежинка знал, что этот запах невозможно не учуять, тем более уж невозможно не учуять альфе, который наблюдал за тем, как запах Снежа раскрывался и крепчал, становясь полным и самостоятельным. Снеж взглянул в самые глаза Джея, и боль в его глазах больше не могла удерживать слезы. Он тихо выдохнул воздух сквозь вновь пересохшие губы, и с уголка его глаза скатилась первая жгучая слеза. Он думал, что слез уже нет, не спустя шесть лет, но как оказалось, их еще столько, что даже вытереть нечем. Поэтому омега просто стоял и не думал ни о чем. Ни о слезе, скатывающейся по его щеке, ни о запахе, испортившемся и потерявшем свою красоту, ни о том, что сам растерял все то, что так любил и ценил в нем Джей. Закрыв глаза, Снеж решил подождать несколько минут, в течении которых, он был уверен, альфа уйдет. Обязательно уйдет и больше никогда не появится в его дерьмовой жизнь, увидев кем стал его мальчишка. Но вместо холодного порыва воздуха, который обычно оставляют за собой уходящие люди, блондин почувствовал, как теплые уверенные пальцы стирают дорожки разогнавшихся на лице Снежа слез. Он с трудом от страха поднял веки и наткнулся на теплые, знающие, что делают, глаза альфы. А Джей по глазам Снежа прочитал все то, что наполняло его жизнь все это время, и понял одну важную вещь для себя: как бы не случилось, что бы не получилось, альфа в ответе за своего омегу, и то, что Снежу пришлось пережить, его, только его вина. Возможно, Джей берет на себя лишнее, сводя свои мысли к этому, но он чувствовал, знал(!), что теперь должен во чтобы то не было сделать жизнь его мальчика лучше. Габриэль почувствовал это, увидев боль незнакомого кудряшки, а Джей видел боль своего Снежинки, и это сводило с ума. Сейчас он ничего сделать не мог, поэтому он просто подошел вплотную к плачущему Снежу и осторожно, действительно опасаясь реакции и ожидая протест, положил руки на острые плечи парня, на что получил лишь рваный вздох. Разница в росте в пятнадцать сантиметров позволила Снежу, который был сто семьдесят пять сантиметров, опустить голову вниз и оказаться в коконе крепких объятий Джея. Альфа перевел руки на талию парня, нежно гладя и успокаивая омегу, который уткнулся лицом ему в грудь. Джей чувствовал, как намокает его рубашка от горячих соленых слез, и обещал себе сделать так, чтобы этот солнечный парень больше никогда не плакал, и для начала не плакал из-за него.       — Ты меня бросил… — невнятно прошептал Снеж. — Ты меня бросил, — с каждым словом проговаривая все четче, повторил он. — Почему ты меня бросил?.. Почему оставил? — Снеж уже просто хрипел пересохшим горлом. У Джея не было ответов. Он пребывал в серьезном шоке: узнать, что парень, из-за которого ты страдаешь, все это время страдал из-за тебя, не просто. Поэтому альфа решил молча обнимать Снежа столько, сколько тот позволит. Ноги омеги окончательно подкосились, и он начал скатываться вниз, вцепившись в подол рубашки державшего его парня. Джей аккуратно подхватил его на руки и прижал к груди. Он заглянул в его лицо и утонул. Просто взял и утонул в нахлынувшем вихре эмоций, в котором нежность переплетались с яростью, а волнение со спокойностью и уверенность в будущем дне. Парень приподнял обмякшее тельце Снежа и приложил губы к его лбу. Движение не выглядело как чувственный поцелуй, скорее походило на действие матери, приложившей свои губы к открытому лбу своего дитя, чтобы проверить температуру. Но несмотря на это, в нем было больше чувств, чем в самом горячем сплетении языков. Джей медленно опустился на диван, стараясь не выронить бесценную ношу из рук, и откинулся на спинку дивана. Снеж, которому было уже глубоко плевать на то, что вообще происходит вокруг него и с ним, никак не двигаясь, по инерции оказался на груди Джея, навалившись на нее щекой и безвольно положив рядом руку. Видя, как трясется Снеж, Джей решил оплести его еще большим теплом, и, дотянувшись до валявшегося на полу шершавого одеяла, он накрыл омегу и себя, положив руку на спину парня, начал размеренно раскачиваться, будто усыпляя парня.       — Я не понимаю, за что… — все шептал Снеж, как заведенная игрушка. Джей, которому было уже больно слышать этот вопрос, сильнее сжал объятия и зарылся лицом в распущенные пушистые белые волосы, прячась там от всей тяжести тона, которым говорил Снеж.       — Я не бросал тебя, — надломившимся голосом сказал альфа. — Честно. Слова полились из парня рекой. Он рассказывал про свою жизнь, про толпы незнакомых ему людей, про завистников и нахалов вроде Габриэля. Отдельное внимание он уделил именно ему, вспоминая, как Габриэль и его отец помогли ему в начале его пути, когда он остался совсем один. Как Габ поддержал его, узнав историю о сбежавшем омеге и побольше вникнув в жизнь приютского ребенка. Снеж, который отголосками еще чувствовал волнение за Натана, прислушался к этим словам, и на его душе стало чуточку спокойнее, потому что уверенность в этом странном парне, увезшем кудряшку, появлялась с каждым словом Джея. Отдельно и дольше всего Джей говорил про свои чувства, когда он понял. Понял, что в его жизни больше нет солнечной Снежинки. Блондин, который тихо сидел на коленях парня, наслаждался его теплом и вдыхал запах, стараясь запомнить свежесть зеленого чая. Омега прижался ухом к месту, где сквозь помявшуюся ткань рубашки чуткий слух улавливал биение крепкого сердца альфы, и пытался зафиксировать в своей памяти этот скачущий звук взволнованного органа. Снеж не говорил, он слушал. Думаю, и объяснять не нужно, что, находясь в борделе, носившем гордое именование бар-клуб «ЭльКабоТэ», на протяжении стольких лет, Снеж не мог остаться чистым как физически, так и морально. Да и запах, витавший вокруг него, это подтверждал. Но как бы не корил себя в этот момент парень, Джей брал всю вину на себя. Он ругал себя за то, что пришлось прожить его мальчику.       — Я думал о тебе. Постоянно. Не было ночи, когда я бы засыпал, не вспоминая тебя и наше время, — признался Снеж, обращаясь к самому сердцу Джея. Вместо ответа на эту исповедь альфа самыми кончиками пальцев приподнял подбородок Снежа и повернул его лицо к себе, заглядывая в потемневшие серые глаза, и то, что он в них увидел, подстегнуло парня склониться к ним и прижаться лбом о лоб. «В твоих глазах я вижу больше, чем за окном» — скользнуло в голове Джея, и из уголка его широких глаз скатилась единственная слеза. И в его слезе была вся боль по упущенным возможностям. Они столько потеряли, столько не успели. У них могла уже быть семья, большой дом и дети, нельзя исключать всего этого. Джей хотел своего ребенка, но Снеж, в том числе из-за возраста, но в большей степени из-за предательства родных родителей, которых он называл его «биологическими посредниками в этот мир», не хотел и не думал о детях. Но Джей видел, как он смотрел на грудничков, попадавших в их приют. Его глаза светились, и он искренне радовался, когда малышей забирали. У них могло быть счастье. Могло быть. Но они упустили его, потому что какие-то дурацкие звезды сложились в идиотской последовательности, и случилась та череда глупых недопониманий и несостыковок, которая развела их в разные стороны на целых шесть лет. Но теперь у них есть куча времени, чтобы нагнать упущенное. «Разум» Джея говорил ему поцеловать нежного и уязвимого Снежа в щеку, но его «ум» вопил поцеловать в губы, сминая и отмечая их своими. И, знаете, я рада, что он послушался «ум». Крепко взявшись за скулы Снежа, Джей накрыл его покрасневшие на секунду губы, пробуя опоздавший на шесть лет поцелуй на вкус. И у Джея, и у Снежа были связи с другими людьми, были половые контакты и дешевые поцелуи, но оба понимали, что этот поцелуй — то, ради чего они хотят просыпаться по утрам. Снеж рвано выдохнул в губы Джею, который подхватил и проглотил этот выдох, парень зарылся рукой в жесткие коротко стриженные волосы альфы, перебирая их тонкими пальцами. Он не ожидал, что поцелуй окажется столь сладким даже спустя столько времени.       — «Больше никогда», — синхронно поклялись парни, и каждый вкладывал в слова свое, но это свое абсолютно совпало. Больше никогда порознь, больше никогда врозь.