Подружка

Ветер веет с юга И луна взошла, Что же ты, б*ядюга, Ночью не пришла? Не пришла ты ночью, Не явилась днем. Думаешь, мы дрочим? Нет! Других е*ём!       Именно эти строки, приписываемые перу Есенина — хотя, я бы не удивился, если это написал он сам, — вспоминаются мне, когда я смотрю на девушку Валеры, которая зачем-то приперлась на тренировку и сидит теперь, блаженно улыбаясь, на лавочке у входа в зал. Блондинка. Симпатичная, но бледная какая-то, я вспоминаю другой стих Есенина и подхожу к Валере. Он, вместо того, чтобы растягиваться, занимается на перекладине. Мышцы бугрятся под майкой, и я зависаю, забыв что хотел сказать. — Дяденька, а можно потрогать? — спрашиваю, уже щупая бицепс. — Нельзя, — отвечает он, разжимая пальцы. — Чего тебе? — Хотел почитать тебе стихи о любви, Аньку Ахматову про сероглазого короля, но увидел твою девушку и вспомнил Есенина: Мне бы женщину — белую, белую Ну, а впрочем какая разница Я прижал бы ее с силой к дереву И в задницу, в задницу, в задницу.       Валера смотрит на меня, багровея, а я улыбаюсь нахально и одновременно с этим очаровательно, включая всю харизму и кокетливо накручивая на палец длинную прядь. — Катя хорошая девушка, приличная, не стоит ее оскорблять, — произносит Валера угрожающе. — А я и не про нее говорил. Я тоже блондинка, — отвечаю я. — На всю голову причем, — вздыхает он и идет занимать свою позицию в центре поля.       Во время игры мы периодически сталкиваемся, он матерится, но неизменно хватает меня за бедра, удерживая на месте. Я мячи не пропускаю, и чувствую, как растет мой авторитет в глазах тренера и команды, кроме, разве что, Дэна, который меня невзлюбил с самого начала. Пару раз он толкает меня нарочно, но я не обращаю внимания — не до того, ведь я размышляю, зачем приперлась сегодня вышеупомянутая Катерина.       Это не отборочный этап, не дружеский матч с другим универом и даже не показательная игра, обычная тренировка. Возможно, мое поведение задело ее во время нашего знакомства. Раз задело — значит, чувствует во мне соперницу. Раз чувствует — значит в себе неуверенная бабенка. А раз неуверенная — стало быть, и Валера с ней ненадолго, можно не жалеть. Таких, как он, я знаю хорошо. Сначала все такие приличные, гордые, интеллигентные хорошие мальчики, а потом бац — да детка, бери глубже и называй меня папочкой. — Перестраиваемся! — свистит тренер, и я сдвигаюсь правее, в позицию подающего.       Бесспорно, я теряю очко для команды, — хм, как двусмысленно, не правда ли? — но побороть искушение не могу, подбрасываю мяч и направляю его вперед и вбок. — Страйк! — негромко произношу я, когда Катерина валится за скамью.       Валера, мой сероглазый король, мчится к ней, помогает встать на ноги, и я вижу, что аккуратный носик уже никогда не покорит мужские сердца. Кровища хлещет на белую блузку вперемешку с горькими слезами, Валера уводит пострадавшую в медпункт, а тренер орет: — Романов, аккуратнее! Чуть человека не убил! — Я безумно огорчен! — ору в ответ. — Поражен, растоптан, раздавлен, убит! Продолжаем?       Снова свисток, и мы играем без капитана. Он возвращается к концу матча, когда тренировка уже заканчивается, и сразу идет в раздевалку. — Ты же специально это сделал, — утвердительно произносит он после душа, высушивая волосы полотенцем. — О чем ты, конечно нет, — отвечаю я. — Рука дернулась. — Ты мячом владеешь лучше многих из команды, как она могла дернуться? — Не знаю, нелепая случайность. Жаль, только, что личико подпортил, месяц точно придется тебе сексом заниматься, надевая ей черный пакет на голову.       Шуточка такая себе, но парни вокруг ржут, не стесняясь. — Хотя, на эту тему припоминается стихотворение Маяковского, — говорю я и зачитываю с чувством: Мы, онанисты, ребята плечисты! Нас не заманишь титькой мясистой! Не совратишь нас п*здовою плевой! Кончил правой, работай левой!!! — Заткните его уже кто-нибудь! — рычит Дэн из-за дверцы своего шкафчика. — Это не я придумал брать в команду филолога, — пожимает плечами Валера. — Скажи спасибо тренеру. Кстати, все помнят, что у нас на следующей неделе дружеская игра на чужом поле? С физкультурниками. — Они нас сделают, — фыркает Дэн. — В прошлый раз на тряпки размотали. — В этот не размотают, — зеваю я, натягивая облегающие спортивные штаны. — В этот раз у вас есть я. Мы с ночевкой? — В другой город как бы, на два дня, — отзывается Валера. — Отлично, берем пижамки, парни! Не скучайте, всех целую в лысинки, всем пока!       Я выбегаю из спортзала и мчусь в парк, потому что я минут десять как должен быть там и кататься на роликах с Вадиком — моим зеленоволосым другом-педиком. Себя я педиком никогда не называю, а вот его — вполне, потому что он всегда бесится и пищит, как полевая мышь. — Я тебя знаешь сколько жду? — манерно произносит он, протягивая мне взятые напрокат ролики. — Одиннадцать с половиной минут, — отвечаю я, усаживаясь на скамейку и натягивая длинные носки поверх штанов, чтобы не натирало. — Как обстановочка? — Одно старье, глазу упасть некуда. Капец, Тош, я в шоке. Я думал, мы тут хвостами крутить будем перед мачо, а тут одни деды с внуками, куда ты притащил меня? — Ну почему, старье, вон идет чья-то симпатичная зад… А, эту жопку я знаю. Посиди секунду.       Парк находится напротив нашего универа, поэтому не удивительно, что Валера повел свою красавицу с залепленным носом именно сюда. Надо же, даже мороженое ей купил. Я быстро настигаю их на роликах, однако под ноги мне выруливает чей-то ребятенок на скейте, и мне приходится дергаться вправо, цепляясь за сумочку Катерины. Она орет, падает на спину, а мороженое падает ей в декольте. Валера, прожигая меня взглядом, помогает ей сесть на траву клумбы, а я встаю сам. — Лер… Лерчик! — хлюпает она разбитым носом. — Опять этот придурок! — В этот раз я правда ненарочно! — возмущаюсь я. — В этот раз? — произносит Валера, надвигаясь. — В любой! В любой ненарочно! Все, пока, люблю, целую, меня заждались!       Валера знает, что человека на роликах догнать непросто, поэтому даже не пытается.