Подружка

Мой герой, мой номер один Я так давно тебя мечтаю найти Симпатичный Необычный. Будь со мной, минуты лови Наверняка споют о нашей любви Стадионы Миллионы.       Песня — попса попсовая, я бы такую и до конца не дослушал, если бы она была едва ли не единственной обнаруженной мною композицией, где фигурировало заветное — Валера.       И я пою ее вслух, пока мы едем в другой город в крутом новеньком двухъярусном автобусе на дружеский матч. Валера, Валера! Я буду нежной и верной Валера, Валера! Ты словно снег, самый первый Валера, Валера! Любовь, надежда и вера Валера, Валера! Нана-нана-лаирейра!       Валера, сидящий спереди, поворачивает голову и смотрит на меня беззлобно, со спокойным раздражением, как смотрят на маленьких детей и нашкодивших мелких собак. — Вот что ты доебался до меня, объяснишь? — спрашивает он, когда сокомандники перестают ему подмигивать и хохотать. — Нравишься ты мне, Лерчик, — говорю я. — Все равно я тебя добьюсь, моя принцесса. — Ты меня добьешь, — отзывается он. — Пожалуйста, спи, прошу тебя. Нам ехать еще три часа, а я всю ночь глаз не сомкнул и хочу отдохнуть. — С Катериной прощался? — Нет, с малым сидел, у него зуб резался, не могли температуру сбить.       Я теку. Не знаю почему, но меня жутко умиляют спортивные парни, которые любят детей и, к тому же, еще и любят с ними возиться.       Валера поражает меня своим терпением и неожиданной для такой махины сообразительностью: он делает вид, что мои подкаты ничего из себя особенного не представляют, искренне веря в то, что я отстану сам, когда мне надоест. Не спорю, это лучше, чем откровенная неприязнь и игнор или битье морды, но я уверен, что он бы и не сумел. Слишком он ко мне снисходительно относится. Спустя час, когда он засыпает в наушниках, я хлопаю по плечу его соседа Степу: — Махнемся местами? — Он меня живьем закопает, — усмехается тот. — Скажем, что я согнал тебя шантажом. Давай, давай, пока не проснулся.       Степка, хмыкая, освобождает место и я опускаюсь в кресло. Подныриваю рукой под его локоть, слегка прижимаясь, опускаю голову на твердое плечо и аккуратненько сдвигаю его макушку, чтобы она упиралась в мою. Делаю счастливое лицо, фоткаю на фронталку и выкладываю в инстаграмм с подписью: «Едем с любимкой на соревнования». Знаю, что Катерина, мониторящая мои соцсети с недавних пор исправно и своевременно, вскоре прервет его сон. Киваю Степке, и снова возвращаюсь в свое кресло.       Катерина звонит ровно через три с половиной минуты — я засекал. — Какое фото? Ты что несешь? В смысле развлекаюсь? С кем? Ты в своем уме, что за бред ты несешь? — вдвойне злой спросонья рычит Валера. — Да это ты мне мозги полощешь по хуйне всякой, ни с кем я не фоткался! Да, давай, присылай. Жду.       Рассмотрев пересланное фото, он вздыхает, привстает на сидении, укладывая локти на подголовник и смотрит на меня. — Тош, ты жить хочешь? — спрашивает спокойно. — Очень хочу, Лерчик. — Тогда прекрати творить ту хуергу, что ты творишь. И будет тебе счастье. А не прекратишь — я не посмотрю, что ты красивый, сразу втащу. Понял меня?       Отворачивается и снова втыкается в наушники, а я сижу еще некоторое время, шевеля подвисшими извилинами. Красивый? Он назвал меня красивым? Оооо, Валер, да ты себе приговор подписал только что. — Скучно как-то у нас, — произношу я, вставая.       Шагаю к водителю и спрашиваю прямо в фуражку: — Шеф, а можно музычку накрутить? У нас там вообще тоска зеленая, помрем щас. О, а это что, Иринки Аллегровой диск? Потрясающе, я вырос на ее песнях, в памперсе сидел и подпевал. Давай «Угнала тебя», на полную! Спасибо, дружище, ты настоящий мужик!       Под звуки ностальгии я останавливаюсь в проходе между креслами, протягиваю руку к Валере, а затем, прижимая ее к груди, одними губами повторяю: Если спросят меня: Где взяла Я такого мальчишку сладкого? Я отвечу, что угнала Как чужую машину девятку я Угнала у всех на виду Так открыто, что обалдели все Ни за что ты имей в виду Не верну тебя бывшей владелицееее…       Припев рвет крышу уже всем, и ржет, кажется, даже Дэн. — Валер, выеби его уже наконец, надоело смотреть, как парень мучается! — орет он, а Валера, закрыв глаза, прижимает ладони к лицу и вздыхает.       Приезжаем под вечер. Нас селят в гостинице, в двухместных номерах, и все сразу делятся по парам, благо, команде из двенадцати человек — шесть основа и шесть запас — сделать это нетрудно. — Стоп, а какого хрена я с ним? — вдруг замечает Валера при распределении. — Потому что никто с ним спать в одной комнате не станет, — объясняет Тимоха, широкоплечий громила из запаса. — А у вас все равно милости-сладости, да и ты капитан, бери сам эту ответственность. — Вы охуели все? — задает вполне логичный вопрос Валера и смотрит на меня. — Видишь, сама судьба за наш творческий союз, — пожимаю плечами я, готовый хрюкать от радости.       В номере он, бросив сумку на кровать, сразу уходит куда-то, а я, предоставленный сам себе, иду в буфет, наедаюсь бутербродами с ветчиной и сыром — в гостиницах они вкуснее, чем дома — и, вернувшись, принимаю душ долго, дольше чем обычно, нужно же как-то сбрасывать напряжение. Потом натягиваю любимые кружевные трусы, короткую майку до пупка, в которой обычно сплю и заваливаюсь на кровать, включая на ноуте трансляцию по футболу.       Валера, вернувшийся не менее злым, закрывает дверь и молчит, стоя позади меня. Я, заводя руку за спину, демонстративно подтягиваю трусы. — Какого хрена ты в белье? — спрашивает он негромко. — Жарко тут, знаешь, да и что в этом такого? Ты тоже можешь в трусах ходить, я не против. — Ага, как же, рот открой шире.       Он идет к своей кровати, стягивает через голову футболку и я любуюсь линией его спины и лопаток, пока он не садится и не говорит: — Катя просила позвонить, как приеду. Помолчи хотя бы пару минут, хорошо? По-человечески тебя прошу.       Я киваю, он набирает в скайпе свою любимую женщину, и она сразу отвечает, что именно отвечает неизвестно, потому что Валера в наушниках. — Прекрасно доехали. Да, поговорил, объяснил, больше он так делать не будет. Да, идиотская шутка. Как у тебя день прошел?       Фу, скукотища какая. Типично ванильные отношения с вечно комплексующей бабенкой. Хорошо, что я не такой, думаю, вынимая из рюкзака банку с малиновым муссом после душа. Усаживаюсь на кровати, зачерпываю воздушную массу и растираю ее по бедру и выше, по тазовой косточке, по плоскому животу. К моим рукам липнет взгляд Валеры, я вижу это боковым зрением из-за упавших на глаза прядей. — Да слушаю я тебя! Че ты орешь сразу? — ворчит он, скупо прощается и вынимает наушники. — Спинку не помажешь? — спрашиваю, зная ответ.       Но он меня удивляет: — Помажу. Давай банку.       Зачерпывает разом почти половину — я мысленно скорблю по бездарно потраченному волшебному крему с гиалуронкой и всесильным витамином С — и растирает по моим плечам и спине толстым слоем, предварительно задрав майку. — Бля, его надо втирать, он сам не впитается, — вздыхаю я. — Это же не маргарин, чо ты целыми пластами кладешь?       Валера сопит, увеличивает силу трения, а потом, заламывая мои руки за спину, внезапно тыкает меня лицом в подушку. — Я же просил, чтобы ты меня не доебывался? — произносит он, нависая сверху. — По-хорошему же просил! — Лерчик! — хихикаю я приглушенно. — Хочешь я тебя тоже муссом натру?       Он просовывает колено между моих ног, я вздрагиваю, смех обрывается, и его горячее дыхание чувствуется на плече. — Лер, ты гребаный ханжа, знаешь, почему? — интересуюсь я. — Ну-ка, просвети. — У тебя стоит.       Меня сразу же отпускают, я смеюсь в подушку, а когда поднимаю голову, Валеры уже нет. Наверное, к Дэну ушел на весь вечер. — Стояк — как откровение, — фыркаю я, пораженный такой лестной реакцией.       Поездка становится все интереснее.