9 женщин

      – Отец, – тишину канала разорвал напряжённый шёпот Гаморы. И, хотя обращалась она только к Таносу, информация предназначалась всем. – Этот… Командир, – Гамора буквально выплюнула ненавистное «имя», – потребовал отогнать челнок из погрузочной зоны. Автопилотом. Я пыталась убедить его, что тот неисправен, – её голос вибрировал от злости и раздражения, – но корабль досматривали, и… В общем, мне не удастся вернуться на Санктуарий. Челнок будет на стоянке, примерно в километре к двуглавой скале.       Гамора замолчала. Танос хмыкнул, сигнализируя, что услышал её, однако звук не укрылся и от ушей шагающего рядом Предводителя.       – Что-то смущает, Дион? – Раскрытой ладонью он коснулся напряжённого плеча, но, как только Танос опустил взгляд, убрал руку и впился ему в глаза. От лживой участливости, сладкой патокой сочащейся из каждой смазанной предводительской черты, Таноса затошнило, и он сильнее сжал челюсти…       Когда Гамора во всеуслышание объявила, что «привезла последнюю партию» и «больше провизии не будет», поднявшийся шум быстро долетел до Предводителя. Оставив насиженный трон, он оперативно вернулся к скоплению и лично вызвался сопроводить «достопочтенного гостя» в Центр. Отчасти Танос был рад такой компании — Предводитель снова находился под наблюдением — но в это напускное радушие не верил, тем более что с момента прекращения слежки прошло достаточно времени, чтобы Предводитель мог изменить стратегию.       И теперь, виляя лабиринтами коридоров в окружении десятка лучших стражников — личной охраны Предводителя, заворожённо летящего навстречу невидимой цели, — Танос никак не мог разгадать намерений этого ушлого гуманоида. Игра становилась всё опаснее. В любой момент на Таноса могли напасть, обездвижить «медной жижей», скрутить… И, хотя интуиция подсказывала, что пока у Предводителя на него другие планы, с каждым пройденным поворотом, с каждой новой крутой лестницей и пологим спуском настороженность Таноса росла, заставляя мелко подрагивать готовые к немедленной обороне мышцы.       Ответ на вопрос Предводителя родился сам собой:       – Путь другой. Прошлый был короче. – Танос не солгал: «прогулка» сильно затянулась.       Предводитель улыбнулся:       – Хочу показать тебе кое-что, – он облизнул верхние зубы, влажно причмокнув, – перед тем, как начнётся пир…       Тяжёлая дверь — самая укреплённая из всех, что встречались до этого, — распахнулась. В нос ударил удушливый кислый запах, заставивший скрутиться в тугой узел желудок, и взору предстал ещё один тускло освещённый коридор. Однако Предводитель не спешил преодолевать эти несколько десятков метров, чтобы затем нырнуть за очередную, раскрашенную сыростью в жёлто-зелёные тона перегородку. Сделав пару шагов вглубь смрадной «кишки», он остановился. Тут же сбоку клацнул поднятый одним из стражников рубильник, и помещение залил болезненно-белый холодный свет. Ладонь Таноса взметнулась к глазам, пряча те от калечащей яркости. Несколько мгновений звенящей слепоты, и… Танос с трудом не отшатнулся, наконец рассмотрев то, что так страстно желал показать ему Предводитель.       Отступив под натиском ламп, тьма раздвинула нечёткие границы стен и оставила на их месте зиять пустыми глазницами «сот» десятки плотно стоящих друг к другу по обе стороны коридора клеток.       – Узри, Дион! – Предводитель торжественно раскинул дрожащие от возбуждения руки. – Моя коллекция!

***

      Танос с командой были не первыми, кто явился на Мавет в поисках ресурсов. И женщины были не первыми, кого схватили на этой земле.       В тёмном (как и всё на Мавете), затхлом, пропитанном неистребимым запахом гнили, мочи и пота подвале, в тесных клетках, словно диких зверей, держали представителей множества рас.       Сюда попадали не все и не сразу. Кто-то погибал при захвате, затем не удостаиваясь даже общих могил и становясь обедом для маветцев и своих менее везучих собратьев; кого-то тут же сбывали на невольничьем рынке, возможно, даруя тем самым шанс на спасение; оставшихся же отправляли на самые грязные работы, либо при способности дать здоровое потомство — в лаборатории. И лишь когда несчастные уже не могли приносить пользу на поверхности, их помещали в «коллекцию».       Разумные существа были здесь трофеями, живыми консервами, чем угодно, но только не теми, с кем надо считаться. Оковы не снимали. Еды и воды давали ровно столько, сколько требовалось для поддержания жизни. Антисанитария, холод, отсутствие движения — долго в «коллекции» не жили. Однако в том, что клетки будут полны всегда, Предводитель не сомневался.       «Сдохнут эти, – говорил он, закуривая и обводя крепко зажатой в корявых пальцах сигаретой безвольно смотрящих на него существ, – их место займут другие…»       На каждом узнике крепко сидел уже знакомый хомут, высасывающий и без того скудные силы.       «Чтобы спесь сбить», – небрежно бросал Предводитель, видя на застывшем лице тень сомнения.       «Восстания боится…» – думал Танос.       «Свежих туш» — так Предводитель называл новых узников — не было давно, и потому от каждого угла разило могильным спокойствием: никто не бился в отчаянии, сдирая ногти о каменный пол, не кричал, срывая голос, не молил и не проклинал.       Редкие вздохи и стоны, глухой кашель, шорох подстилки… Кто-то монотонно гремел пустой посудиной, прося воды; лежал на изъеденном плесенью и им самим в попытке утолить голод тщедушном матрасе. Кто-то, закованный в неподъёмные для ослабевшего тела цепи, уже не сопротивлялся им. Пока ещё живые существа, утратившие надежду, походили на высохшие трупы. Глаза их не выражали ничего, даже страдания. Но Таносу не было дела до истощённых и окоченевших от ужаса… Среди десятков лиц он искал лишь одно…       – Ну? – Голос Предводителя вырвал Таноса из вязких мыслей. – Нравится тебе моя коллекция, Дион?       Танос оторвался от изучения ближней клетки, в тёмном углу которой, как ему показалось, застыл знакомый силуэт, и, усмехаясь, обернулся к Предводителю. Ликование и почти детский восторг блестели в обоих парах непривычно сияющих глаз. «Смотри внимательно, что тебя ждёт… хоть ты, наивный, пока об этом и не подозреваешь», — кричал весь облик Предводителя. По спине пробежал липкий холодок… Танос знал: это не просто бахвальство и даже не демонстрация силы, это — акт устрашения.       – И как только собрал?.. – Танос развёл руками и изумлённо приподнял брови, но тут же стёр глуповатое выражение с лица.       – О-о-о, это долгая история, – Предводитель фальши не заметил. Приблизившись к Таносу, он похлопал его по плечу, предлагая закурить, и неспешно двинулся дальше. – Для неё ещё будет время. Будет же? – Он обернулся.       – Само собой, – бодро выдавил ответ Танос, продолжая прерванную «экскурсию».       Предводитель останавливался у особо любимых «экспонатов», в красках описывал их поимку (хотя вряд ли участвовал во всех лично), задавал несчастным провокационные вопросы по типу «хорошо ли вас кормят?» и «удобные ли у вас постели?» и требовал верных ответов. Неверных не давали, зная, что за ними последует, но пальцы-обрубки каждый раз, будто магнитом, так и тянулись к браслету, затем до хруста сжимаясь от разочарования.       В клубах едкого дыма Танос следовал за Предводителем. Он не видел его лица, но слышал голос и по переливам интонаций мог поклясться, что этот психопат искренне и самозабвенно улыбался…       От запаха грязных тел и курева — или всё-таки от отвращения к вышагивающему впереди существу — мутило сильнее прежнего, с каждым пройденным метром воздух густел, напряжение нарастало… Предводитель остановился внезапно. Стража, за годы службы привыкшая к подобному, отреагировала мгновенно, в отличие от Таноса, который чуть не налетел на Предводителя сзади. «Ловушка?..» Взмокшие ладони сложились в кулаки, готовые при первом же признаке нападения снести любому голову.       Предводитель обернулся:       – Говори. Вижу, что хочешь.       Таносу пришлось приложить немало усилий, чтобы вернуть чертам прежнюю расслабленность, только губы, сомкнувшиеся в тонкую линию, никак не хотели подчиняться его воле.       В попытке урвать хотя бы немного времени на анализ ситуации Танос обвёл взглядом помещение и лишь затем выдохнул:       – Зачем?       Морщины на лбу Предводителя угрожающе углубились. Он перекатил языком сигарету из одного уголка губ в другой и наконец спросил:       – Зачем что́?       – Всё это, – Танос указал на клетки.       Предводитель издал смешок, больше похожий на шипение, и покачал головой:       – А сам как думаешь?       Танос знал ответ, но едва ли тот был «верным», и потому продолжил игру:       – Думаю, что эти отбросы — лишняя трата ресурсов: работать не могут, продать вряд ли получится, кормёжка опять же…       Едва он закончил, коридор заполнил ритмичный скрип — смеялся Предводитель.       – А ты ещё тот делец, я смотрю! – Задрав голову, он поскрёб серую щёку. Веки его довольно сощурились. – Питанием они сами себя обеспечивают, а сбагрить и не таких удавалось, уж ты мне поверь. – Предводитель затушил сигарету о панцирь стоящего рядом стражника и, тут же подкурив новую, ушёл вперёд.       «Проглотил…» – Дышать стало легче. По виску ползла горячая капля, Танос неловко смахнул её и уже занёс ногу, чтобы последовать за Предводителем, как что-то, полувздох-полустон, почти незаметно коснулось его слуха, вынудив обернуться. Вплотную подойдя к клетке, откуда донёсся звук, Танос замер.       Сбоку раздался голос Предводителя:       – Всё ждал, когда спросишь…       В почти лишённом света углу, на истрёпанной подстилке, подтянув к груди колени и прислонившись спиной к холодной стене, сидела Кэрол. Яркий защитный костюм ей заменяла длинная заношенная рубаха. Спутанные волосы висели влажными сосульками, обрамляя массивный — мощнее, чем у других, — хомут. Оков на Кэрол было столько, что, казалось, одного их веса достаточно, чтобы она не сдвинулась с места. Услышав голоса, звучащие совсем близко, Кэрол медленно подняла голову.       – Надеялся, сдохла, – прохрипел Танос, неотрывно следя за Дэнверс.       – Не дождёшься… – Её слабый голос был пропитан ненавистью. Цепь негромко лязгнула: Кэрол попробовала встать, но, не сумев, затихла.       На скулах Таноса вздулись и заходили желваки. Он обернулся:       – Почему она здесь? Она здорова и…       – И крайне строптива! – Предводитель приблизился к решётке и буквально повис на ней, рассматривая пленницу. – Посидит здесь месяц-другой, присмиреет, тогда и…       – Разве устройства с этой задачей не справляются?       – Слишком сильна, – Предводитель покачал головой и отлип от клетки, – даже спрашивать не буду, как ты с ней справлялся, опять скажешь св… – Бурчание становилось всё неразборчивее, пока вовсе не потонуло в недрах щуплой груди. – Выторговать не желаешь? – Внезапно Предводитель сменил тему.       Почувствовав в стенах «коллекции» особую власть, он поддался её пьянящему очарованию и зарапортовался, за что мысленно кусал сейчас локти и надеялся, чтобы это не вышло ему боком. Танос же наконец удостоверился в том, что Предводитель не в курсе прослушки: нежелание упоминать симпатическую связь это подтверждало. И что делать с Кэрол — ни сейчас, ни через «месяц-другой» — Предводитель тоже не знал. Единственным выходом для него было как можно скорее сплавить её если не обратно Таносу, то первому попавшемуся скупщику.       «Устаёт…» – Оплошность Предводителя прибавляла решимости, однако наравне с ней росла и досада: другого такого момента сторговаться больше не будет — Предводитель не пожалеет сырья, чтобы обезопасить свою тощую задницу — но времени на сборы нет: в любой момент может вернуться флот.       – Готов даже накинуть сверху, – Танос сурово поглядел на Кэрол. В её болезненно бликующих глазах плескалась злоба. «Не сдалась… Вот и не сдавайся!» Он негромко кашлянул: – Костюмчик бы её забрать, дорогая штука, коммуникаторы…       – Э-э-э, нет, Дион, – Предводитель хрипло рассмеялся, – считай это компенсацией за недогруз.

***

      Тот же подвал. Та же клетка — опостылевшая, но дающая ложное чувство защищённости. Лишь сменился охранник…       Осмотр был унизительным и долгим. От резкого пробуждения, как от ведра ледяной воды, опрокинутого на разнежившееся под летним солнцем тело, у женщин разом перехватило дыхание. Не дав времени опомниться, их передали в руки местным эскулапам, но тут же об этом пожалели: безропотно повиноваться требованиям новых мучителей даже едва пришедшие в себя воительницы не собирались, однако серьёзного сопротивления оказать не смогли — изрядная порция парализатора напрочь лишила их этой возможности. Только Небула, последней утратившая контроль над телом, успела всё-таки съездить по чьей-то волосатой морде и, судя по характерному хрусту, а затем и стонам, сломала её обладателю челюсть.       В лаборатории, светлой и чистой, работали профессионалы. Слаженно, почти не переговариваясь, они не отвлекались даже на громко обсуждающих новых пленниц конвоиров и изучали женщин сосредоточенно и скрупулёзно. Проводили множество исследований, начиная с поверхностного осмотра и заканчивая анализом мозговой деятельности (для чего, собственно, и требовалось, чтобы «объекты» находились в сознании).       Процедур было столько и сменялись они так часто, что вскоре стены и лица поплыли. От одних манипуляций мутило, от других отнюдь не фигурально трещали кости. И всё то время, пока длилось это безумие, Небула, Окойе, Брунгильда и Мантис ощущали себя тряпичными куклами и могли лишь наблюдать за тем, как их тела бесцеремонно осматривают, ощупывают и обкалывают десятки проспиртованных рук. Поэтому, когда двери подвала, а затем и клетки вновь распахнули свои объятия, ни одна им не воспротивилась — оказаться подальше от пристальных глаз и ледяных металлических столов сейчас было важнее…       Вскоре принесли «обед». Как промямлил, косясь на миску в дрожащих руках, новый охранник: «За хорошее поведение…» — в заточение женщины возвращались на своих двоих, тихо и добровольно. Однако терпко пахнущая бурая жижа тут же отправилась на пол: посудину без колебаний вышвырнула за решётку Небула. Радость, ненадолго осветившая лицо Мантис, сменилась непониманием и обидой. На немой укор, заполнивший печальные глаза, Небула строго просипела: «Имей гордость», а затем, немного подумав, уже мягче добавила: «Знала бы, из чего оно, не захотела бы».       Так, голодные, вымотанные осмотром и ожиданием, женщины разбрелись по разным углам и затихли, размышляя каждая о своём…       Время шло, и тишина становилась всё плотнее, а напряжение отчётливее.       – По-прежнему считаешь, что он спасёт нас? – Застоявшийся подвальный воздух всколыхнул злой шёпот. Валькирия небрежно толкнула ботинком бедро Окойе, прожигая её взглядом исподлобья.       – Он уже спасает. – Стряхнув со штанины пыль, Окойе обернулась и пристально посмотрела Брунгильде в глаза. – Разве нет?       – Сидим здесь, как… как… – Валькирия отвела взгляд и, потрясая раскрытой ладонью, тщетно пыталась подобрать слово. – Бездействуем. – Пальцы её сжались в кулак.       – Опять тебя кроет? – обнажив зубы, процедила Окойе. Недобрый блеск припухших карих глаз ей очень не нравился: в прошлый раз за ним последовала истерика.       – Ты это брось, Брунгильда… – прорычала Небула, угрожающе расправляя плечи: она также чувствовала исходящую от подруги угрозу.       – Ты так преданно веришь в него, Окойе! Ладно эта, – проигнорировав слова Небулы, Валькирия пренебрежительно кивнула в её сторону, – до-о-чка. Но ты… Где твоё здравомыслие?! – Валькирия какое-то время молчала, по-видимому, ожидая ответа, но его не последовало. – Неужели не понимаешь? Он нас использует. Ис-поль-зу-ет. Чтобы тянуть время, чтобы… нахапать как можно больше сырья! Подумай сама, зачем ему потом рисковать? Бросит нас и свалит с металлом. Достроить Ускоритель он и один сумеет… – Валькирия чуть подалась вперёд и тихо рассмеялась: – А Шури твоей скажет, что спасти тебя было невозможно…       – Замолчи! – Мантис со всей силы ударила кулаком об пол. – Не говори так! Мы нужны ему! – Щёки её пылали, а грудь часто вздымалась.       – А то как же, – Валькирия фыркнула и, запрокинув голову, теперь уже громко расхохоталась. Небула дёрнулась ей навстречу, намереваясь успокоить силой, но Окойе оказалась быстрее. Подорвавшись с места, она одним броском, подобно пантере, преодолела разделявшее их с Брунгильдой расстояние и мёртвой хваткой вцепилась в ворот её костюма.       – А теперь ты послушай меня, – сквозь зубы прошипела Окойе прямо в глупо скалящееся лицо Валькирии. – Чем больше нас будет, тем больше у него будет шансов, что Мстители согласятся на переговоры. Перчатка наверняка у них. Добывать Камни сложно и долго. Он рассчитывает, что мы поможем убедить остальных в необходимости ещё одного Щелчка. Или ты ещё не поняла, на чьей стороне оказалась?       Широко раскрытые глаза Валькирии подрагивали, неотрывно всматриваясь в покрытое испариной лицо. Тяжело дыша, Окойе с трудом разжала задубевшие пальцы и, оттолкнув подругу, отстранилась сама. Пока она говорила, улыбка сошла с губ Валькирии, а вместе с ней схлынуло и лихорадочное возбуждение, оставив после себя глухую опустошённость. Брунгильда потупилась и сдавленно вздохнула, собираясь что-то сказать, как вдруг знакомо заскрежетал механизм. Женщины подобрались, приготовившись к подъёму. Клетка вновь дрогнула и медленно поползла вверх…

***

      Танос уже минуту терпеливо наблюдал за тем, как Предводитель громко и самозабвенно сморкался, подвальная сырость явно не пошла ему на пользу…       Путь от коллекции до приёмной занял не меньше времени, чем от скопления до Центра. Всю дорогу Предводитель трепался: шутил, травил байки, ёрничал, заискивал… — и при этом без всяких проблем лавировал в тускло освещённых неоновой подсветкой катакомбах. Однотипные коридоры и полное отсутствие указателей нисколько не мешали ему ориентироваться в этой мрачной обители гниения и скорби. В отличие от Таноса, который, как ни старался, не мог выстроить в голове однозначный маршрут и потому очень скоро почуял неладное. Как бы невзначай стерев плечом плесень со стены около очередной развилки, Танос быстро нашёл подтверждение своим подозрениям: стоило преодолеть несколько «новых» коридоров, как, радушно сияя свежестью, отметина встретила его на том же месте.       Они ходили кругами.       Предводитель намеренно тянул время. Мысли Таноса блуждали так же, как и он сам, — мешали сосредоточиться несмолкаемая трескотня и тягучая усталость. Поэтому, когда за дверью вместо узкого, пропитанного запахом тления коридора наконец показалось просторное светлое помещение, Танос, опешив, застыл в проёме и только спустя несколько секунд шагнул вперёд. В зале их уже ждал Командир.       Приёмная, и ранее вполне приветливая, преобразилась. Пространство заполнили ворохи цветастых подушек, зовущих погрузить в них натруженное тело. Стены украсили жемчужины благовоний. После подвальной затхлости источаемые ими запахи казались слишком яркими, щекотало в носу. Под потолком летали мерцающие сгустки плазмы, добавляя тепла и света. Горделиво раздвинув подушки, центр зала занял внушительных размеров стол. Едва возвышающийся над полом, он ломился от еды. Были на нём и знакомые глазу продукты. Где-то среди этого невиданного для Мавета изобилия таились ядовитые чаши…       – Пора разминировать дам, Дион.       Танос не заметил, когда Предводитель закончил терзать платок и переместился ближе к трону. Движение сбоку заставило оглянуться. Оно принадлежало Командиру, который, не дожидаясь прямой команды, отпихнул уже занёсшего руку стражника, чтобы лично надавить на рычаг. Створки в полу расступились.       – Валяй! – небрежно бросил Предводитель, усаживаясь на трон и вальяжно закидывая на подлокотник ноги.       Гремя механизмом, выехала клетка. На этот раз никто из женщин даже не пошевелился при приближении Таноса. Ещё более помятые и подавленные, они настороженно молчали. В глазах Окойе почти потух огонь. Валькирия, не поднимая головы, рассматривала что-то у себя под ногами. Взгляд Небулы остекленел, из-за чего она выглядела неживой. Лишь Мантис, радуясь встрече, тепло улыбалась…       – Не тяни, Дион. Прикажешь открыть клетку или так справишься? Может, тебе нужны ещё гарантии? – Предводитель издевался, однако хорошо скрывал своё ехидство, желая растянуть удовольствие. Голос его сочился участием. Но Танос не верил в эти уловки, да и Командир скалился слишком явно, выдавая своего господина с потрохами и даже не замечая этого…       Танос не ответил.       «Девочки чисты, он знает это… Изображать недалёкого дельца? Выдумывать отговорки? Не поверит… Но вдруг продолжит игру? Нет. Он не глуп и достаточно зряч — догадается, тогда не выберемся… Признаться? А если спросит о связи с Санктуарием? Если изменил стратегию?.. Лишь бы нет, тогда не осмелится выдать свои планы, не станет рисковать, не зная наверняка, чист ли я. Но что, если ему стало известно больше? Боги… А пир? Отвлекающий ма…»       – Ну так что, Дион?       – Я блефовал.       Громовым раскатом признание разнеслось по залу, разом стерев все звуки.       Предводитель молчал. Он не был удивлён, хотя тень сомнения успела скользнуть по его лицу, прежде чем потонула в мутной пелене внешнего безразличия — отражении бурлящих внутри гнилой душонки эмоций. Танос не видел — чувствовал: Предводитель едва держится, чтобы не лопнуть от самодовольства. Вот и ответ на вопрос, зачем вообще нужно это представление с «разминированием», — потешить эго. Танос успокоился, однако Мантис больше не улыбалась…       – Наконец-то! – Предводитель вскочил с трона. – Я уж было подумал, этот спектакль никогда не закончится.       Но спектакль и не собирался заканчиваться. Танос покорно склонил голову:       – И давно ты знал?       – С самого начала, – Предводитель резво спустился с возвышения. – Мои люди осмотрели твоих баб ещё до вашего с дочкой появления.       Ложь. Танос хмыкнул, будто от досады, и склонился ещё ниже, опасаясь, что губы предательски растянутся в улыбке. Однако облегчение не длилось долго — Предводитель наметил новую линию.       – Знаешь, Дион. Я не так часто принимаю у себя гостей. Тем более таких, – разрубив пальцем воздух, он указал на Таноса. – Ты хоть и брехло поганое… но покажите мне, кто нет?! – Предводитель рассмеялся и завертелся на месте, кивками подзуживая «публику». – Дион, бес ты лиловый, ты заслужил моё уважение! Мало кому удаётся обвести меня вокруг пальца… Да, да, на какое-то мгновение я тебе даже поверил. – Предводитель обхватил себя за плечи и плаксиво затянул: – Остался оди-и-ин, корабль умира-а-ает, бабы мозг вытрахали… Душещипательная история. А ещё, – он посерьёзнел, – искренняя заинтересованность в сотрудничестве. Знаешь, почему ты и твоя дочурка до сих пор живы? Почему при металле? – Предводитель встал прямо напротив Таноса, вынудив того поднять глаза. – Ну же, спроси меня.       – Почему?       – Мне скучно, Дион. А ты меня неплохо развлёк. Мне было любопытно посмотреть, как ты выкрутишься. Но ты… – Предводитель перешёл на вкрадчивый шёпот, – ты проиграл, Дион.       Внутри всё оборвалось. Язык защипало, и Танос мучительно сглотнул. Неужели ошибся? Сам себя обманул…       Он покосился на клетку, из которой, оцепенев, на него смотрели четыре пары испуганных глаз. «Начнётся стрельба — зацепит. Успели бы лечь…» Тем временем Предводитель отошёл к столу и, сцапав кусочек нового для себя лакомства, задумчиво повертел тот в пальцах и закинул в рот.       Как быть дальше, Танос не знал. Мутные предводительские бельма смеялись — над ним. А он ждал: ещё мгновение, и раздастся гнусавое «Взять его!». Однако время шло, а приказ всё не слетал с серых губ…       – Но я великодушный правитель! – внезапно прозвучало вместо него.       Командир, хватая ртом воздух, подобно выброшенной на берег рыбе, устремился к Предводителю и, вплотную наклонившись к его лицу, энергично, почти зло, зашептал что-то на ухо. До Таноса долетали лишь обрывки: несколько раз звучало «Валтасар» —знакомое уже имя, и совсем неожиданно — «заигрался»…       Предводитель недолго слушал соратника и, отмахнувшись, словно от назойливого насекомого, продолжил с ещё большим воодушевлением:       – Ты уже расплатился за свою трусость, Дион. Не стал бы лгать, металл был бы лучше, работа легче, а расценки… – он театрально потёр подбородок, изображая задумчивость, – лояльнее. Прощаю тебя, на первый раз. Да и сделку пора уже отметить. – И Предводитель хлопнул в ладоши: – Музыка!       План остался прежним — удача вновь улыбнулась Таносу лукавой улыбкой. Разжимая до хруста в суставах затёкшие кулаки, он вспомнил, что надо дышать…