Болезнь, сразившая сильнейшего бойца человечества.

– Наконец-то, – ужасно изнуренная за день я плюхнулась на мягкий диван в гостиной и покрепче прижала к груди подушку, – я так устала, – упершись впалой щекой в неимоверно приятный коже небольшой валик, неразборчиво бормочу. – Я пойду приготовлю нам теплого чаю, быстрее согреемся, – усмехнувшись в ответ на мои слова, юноша спешно направился в сторону кухни. – Может на троих? – не находя в себе силы поднять в мгновение потяжелевшую голову, продолжаю говорить не очень разборчиво, однако Алан останавливается в проёме, услышав. – Я не знаю, – произнес уж как-то слишком задумчиво и серьезно, – не думаю, что Хильга сегодня вернётся, – опершись на светлую стену, парень сложил на груди не по-солдатски тонкие руки, – судя по глубоко озабоченному виду, с которым миссис Пейн умчалась к сестре, дела действительно плохи. Одного не пойму: почему тогда мне велела остаться, отказалась от моей помощи, – недовольно бурчит старший помощник главного лекаря разведкорпуса. – Думаю, если она так решила, значит в твоём участии нет необходимости, наверняка, за больной следят врачи, – неловко пожимаю плечами, не совсем понимая почему эта тема так трогала, тревожила моего друга, – за женщиной присматривают, как говорила миссис Пейн, это просто очередной приступ, – напоминаю сказанное хозяйкой дома перед её уходом, – если бы был какой-то риск, непременно, попросила бы помощи, – размеренно добавляю, но судя по напряженному молодому лицу, мой небольшой монолог льется в пустую. – Все равно глупо, – резко обрывает меня кадет, явно раздосадованный своим безучастьем, – с моим наставником и опытом работы в медчасти разведкорпуса не один местный лекарь не составит конкуренцию, – небрежно бросает, а у меня тело передёргивает от смысла, сонливость бесследно исчезает, и я нерешительно направляюсь в соседнюю комнату в след за Верленом. – Я не совсем понимаю, что тебя так волнует, – тщетно пытаюсь поймать бегающий взгляд изумрудных глаз и осторожно забираю из мужских рук чайник. Алан на удивление легко позволяет совершить мою манипуляцию и порывисто оседает на стоящий неподалеку деревянный стул. Тяжелый вздох срывается с истерзанных жестоким осенним ветром губ, а большая, покрыта мелкими порезами ладонь зарывается в волосы, довольно сильно оттягивая. – Алан, – настойчиво протягиваю, не желая больше закрывать глаза, затыкать уши или попросту не замечать обратную сторону своего вечно поднесённого друга, – я понимаю, что ты не можешь быть всегда весёлым и беззаботным, каким хочешь казаться... – Рядом с тобой, – проговаривает шепотом, словно только одними устами, но я замераю, не проронив больше ни звука, – за грусть в нас, однозначно, отвечаешь ты, Мари, моя же обязанность немного разгонять навеянные тобой тучи, – силясь отойти от поднятой темы, парень стремится просто отшутиться. – Алан, – ворчливо повторяю, сама не разбирая, что жажду услышать, какое откровение ожидаю. – Когда доктор Мариус боролся за жизнь сына миссис Пейн, Эрика, я всего лишь начинал практиковаться, – стоило мне в жесте поддержки опустить ладонь на крепкое плече, как солдат вдруг начал свое тяжёлое уже с первых строк повествование, – я не принимал участия непосредственно в лечении, был слишком неопытен, но хорошо помню тот случай, до сих пор стоит перед глазами, – аккуратные тонкие брови хмуро сошлись к переносице, острые скулы, будто хотели проткнуть тонкий кожный покров, а любимый голос стал играть невероятно чувственно. Алан выглядел необычайно ранимым, уязвимым, и я была искренне счастлива возможности видеть его таким настоящим. – Внутренние повреждения, полученные парнем, были несовместимы с жизнью. Честно говоря, я не понимаю, как он продержался такое длительное время. Возможно, это заслуга доктора Мариуса, возможно, присутствие рядом родного человека помогло, а может, и то, и другое, – размеренно рассказывал, смотря куда-то сквозь меня.– Командор Эрвин позволил несчастной матери, позволил миссис Пейн быть рядом с сыном в последнии дни его жизни, – предвратив мое замешательство, объяснил кадет. – Я оставался в стороне, сейчас же я могу, я хочу помочь её сестре, – на выдохе, словно испустив последнии силы, признался. – Алан, – обращаюсь максимально мягко, ненавязчиво, тем временем, как безумный хор в голове никак не желает слиться в одно звучание. Громкий настойчивый стук разноситься по комнате, разрушает затянувшееся молчание. Благодаря эффекту неожиданности впадаю в ступор и только спустя несколько мгновений понимаю, что слышу просьбу открыть дверь. – Наверное миссис Пейн забыла ключи, – демонстративно пожимаю плечами и, кивнув в сторону кипящего чайника, поспешила к входу. Три щелчка поворота, дверь распахивает, и я упираюсь удивлённо-настороженным взглядом в две громадные фигуры. – Простите, но миссис Пейн, хозяйки дома, сейчас нет, – прогнав неуместные дурацкие мысли, стараюсь ответить как можно более спокойно, твердо. – А мы не к ней, к тебе, красавица, – посмотрев на дверную ручку, накрытую моими уже примечательно подрагивающими пальцами, насмешливо произносит грубый низкий голос. Не успеваю даже моргнуть, как мощный толчок в плечи буквально вбрасывает в глубь коридора. Найдя в стене опору, едва удерживаюсь на ногах, а незнакомцы, не тратя времени, вольно заходят в дом. Паника начинает захлёстывает, и пока я судорожно соображаю, что вообще происходит, перебираю в голове варианты своих дальнейших действий, один из амбалов оказывается непозволительно близко. Нечеловеческих размеров рука предусмотрительно закрывает мне рот, вторая крепко обхватывает хрупкий стан, надёжно удерживая. Второй мужчина осматривает помещение, явно не слишком заинтересованно, но внезапный грохот со стороны кухни заставил непроницаемые темные глаза опасно загореться. Осторожная плавная поступь, словно принадлежащая не этому крупному мужчине, а гибкому животному из семьи кошачьих, была значительно тише хаотичных ударов моего обливающегося кровью сердца. Тщетные трепыхания, на которые использовала все силы, казалось, оставались совершенно незамеченными. Напрасные попытки мотылька выбраться из паутины. – Успокой девчонку, – гнусный шепот – последнее, что слышу перед оглушительным ударом чужого лба в мой висок. До последнего цепляюсь за реальность, но она уплывает от меня, подобно воде сквозь пальцы. Веки невольно закрываются, и алые потёки на шершавой коже бандита разбавляются первыми солёными каплями.