Болезнь, сразившая сильнейшего бойца человечества.

– Нет, – жалобно срывается с губ и развивается в след за потоком ветра, – нет, – обречённо повторяю, – мне не нравится встречаться с тобой здесь, – на последних словах голос дрожит непозволительно сильно. Ладонь ласково пробегается по холодной земле, пока, закрыв глаза, представляю вместо нее сильное юношеское плече. – Мне грустно и очень-очень больно, – говорю тоном провинившегося ребенка, – так, как не было никогда раньше, – признаюсь совсем тихо, едва шевеля мокрыми от слез губами. Пальцы нервно подрагивают от напряжения, когда я пытаясь собраться и с силой сжимаю сырую горсть породы. Наконец открываю налитые свинцом веки, но стоит только посмотреть на надгробную доску, как глаза затягивает непроглядной пеленой. Колени подкашиваются, и, не желая дальше продолжать глупую борьбу, которая всегда заканчивается одинаково, я плавно опускаюсь рядом с могилой. Склоняюсь как можно ниже, чтобы чувствовать, вдыхать каждым дюймом лёгких мертвый запах земли и отчаянно шепчу: – Не могу... – Проси сколько угодно, но я не могу, не смогу, прости, – неразборчиво бормочу, пока слезы щедро окропляют высаженные моими же руками маленькие ярко-желтые цветочки, и спустя бесконечно длинное молчание решаюсь добавить: – Можешь обижаться, но ты ведь теперь тоже не улыбаешься. Нежно, практически невесомо касаюсь бархатного лепестка едва раскрывшегося цветка и на выдохе горько произношу: – Только в моих воспоминаниях, – устало прикрываю глаза, обратив лицо к небу, и чувственно продолжаю, пока в памяти безумным водоворотом сменяются кадры старого романтичного фильма, – воспоминаниях, в которых мы дурачились, гуляя в лесу и собирая растения для "нашего старика", в которых ты любил дарить мне цветы, в которых любил вплетать их мне в волосы, – от собственных слов сдавливает горло, страшные рубцы на сердце обильно кровоточат, но я уже не могу остановиться, не хочу, – если захочешь, можешь вплетать сколько угодно, я больше не буду злиться, обещаю... Горячая ладонь, что так неожиданно опустилась на хрупкое плечо, заставила испуганно вздрогнуть всем телом. Поворачиваю голову к бесшумно подошедшему человеку и нелепо медленно скольжу взглядом по возвышающейся мощной фигуре. Совсем не хотелось встречаться с глазами, которые, кажется, видели самое сокровенное. Под внимательным взглядом мужчины чувствовала себя, словно обнаженной, и если со своей слабостью, что привычно отражалась в бездонном океане напротив, смирилась, то сумасшедшую надежду, все ещё таившуюся в груди, тщательно прятала и лелеяла. – Пора возвращаться, солнце уже высоко, – ровно осведомляет капитан, внимательно оглядев мое заплаканное лицо. – Ещё минуту, пожалуйста, – несмело прошу, глядя на суровое бесстрастное лицо с нескрываемой мольбой. Несколько бесконечно долгих секунд молчания, давящего не хуже стального пресса, и Леви, кивнув, благородно оставляет меня одну. ***** Теплые большие ладони надежно обхватывают тонкий стан, осторожно поддерживают, когда я все ещё неумело соскакиваю с коня. Стоит коснуться земли, как одеревенелые за длительную поездку ноги опасно подкашиваются, и только крепкие мужские руки обеспечивают, удерживают, не давая коленами встретиться с землёй. Прикрываю глаза, прислушиваясь к своему ровному дыханию и ощущению чужой кожи, что ласково согревала даже сквозь плотную ткань хлопкового платья. – Все, – глухо выдыхаю, справившись с привычным приступом временного недомогания, – отпусти, пожалуйста, – тихо произношу и, встретившись с тяжёлым пронзительным взглядом до невозможности синих глаз, уверенно киваю в подтверждение своих слов. Промедление сопровождается напряжённым молчанием, испытующим взглядом, что будто впитывал каждый сантиметр осунувшегося лица, и Леви наконец медленно меня отпускает. Воодушевленная прогулкой Мавиле лениво сопротивляется, когда строгий, беспристрастный капитан, игнорируя красноречивое, недовольное фырканье, все же отводит её в стайню. Лошадь удручённо, даже обижено поглядывает на хозяина, пока тот ловко снимает прикрепленные к сиденью немногочисленные сумки. – Хорошо за ней ухаживай, Спрингер, – бросив в сторону натянувшегося, как струна, кадета короткий, совершенно флегматичный взгляд, сухо сказал глава элитного отряда. – Так точно, капитан, – запнувшись в трёх словах, парень побледнел на несколько тонов и активно закивал головой. – Эм, и, мисс Смит, доктор Мариус просил, как увижу вас, сообщить, что он вас искал, – неловко добавляет кадет, обращаясь уже ко мне, и я невольно тушуюсь, готовясь к неприятному разговору. ***** – Сколько ещё мы будем возвращаться к этому вопросу? – устало спрашивает мужчина, немного усмирив былую злость.    – Доктор Мариус..,– несмело начинаю, решив воспользоваться затишьем, однако резко прерываюсь, стоит столкнуться с ужасной болью, горящей в глазах старика.     – Не оправдывался, если не жалеешь, – коротко бросает лекарь, отведя взгляд, снова сконцентрировав внимание на старых записях в потрепаном блокноте, – ты ведь совсем не слушаешь меня, – добавляет голосом, в котором едва слышится недовольство.     – Но.., – запинаюсь, желая правильно подобрать слова в свое оправдание, и продолжаю: – Завтра весь разведкорпус отправляется на вылазку, мы с вами не сможем покидать штаб к их возвращению.     – Это не значит, что нужно сбегать, – грубо обрывает мои слова лекарь.     – Если бы сказала, предупредила, вы бы не позволили, не отпустили, – втянув голову в плечи, малодушно бормочу. Заметно подрагивающие пальцы зажимают в тиски холодную ткань юбки, словно это нелепое действие могло помочь унять разыгравшиеся нервы.    – Конечно не позволил, – ожидаемо заявляет мужчина, и книга в его руках встречается со столом. Мощный удар в тихих стенах лаборатории звучит оглушительно громко, рассекает теплую атмосферу, принося холодную напряжённость.     Воздух в закрытом помещении в мгновение становиться невыносимо тяжелым, и я не могу сдержать вздох облегчения, когда деревянная увесистая дверь открывается, впуская вместе с посетителем спасательную лёгкость.     – Ооо, – задумчиво протягивает мужчина, окидывая нас внимательным взглядом, – разъяснительную роботу ведёте? – озорно спрашивает, игриво приподняв бровь, а на полных губах распускается ехидная улыбка.     – Вильгельм, ты как всегда не вовремя, – раздраженно произносит доктор, но внезапный гость ожидаемо пропускает мимо ушей сделанное замечание.     Успешно игнорируя прикованные к его персоне взгляды, мистер Шорнел проходит внутрь комнаты и, сняв со спинки стула свой пиджак, неспеша его надевает. Демонстративно одергивает воротник и обращается к нам, будто не замечает зависших вокруг искр:     – Думаете я успею скурить сигару, пока мы дойдем к столовой? ***** – А где Леви? Почему его нет? – спрашивает за столом Ханджи, и я неловко опускаю глаза, уткнувшись в тарелку. – С утра капитан отсутствовал, теперь, наверное, навёрстывает упущенное, – ровно отвечает Эрвин, лишь на мгновение оторвавшись от еды. – Сильнейший боец человечества, наверняка, хорошое сопровождение, надежное, – раздумчиво изрекает мистер Шорнел и, наткнувшись на мой взгляд, в котором легко читалось недоумение, мягко улыбается да добавляет: – Разумный выбор. – Давайте закроем эту тему, – произносит доктор Мариус, вступаясь за меня, несмотря на свою обиду, и я мысленно благодарю его за поддержку. Пальцы сильнее сжимаются, желая впитать как можно больше тепла от стенок чашки, а взгляд приковывается к изящно поднимающемуся пару. Смотрю куда угодно, только бы не на молодые лица. Лишь бы не думать, что, возможно, юный парнишка, который утром спокойно возился с лошадьми, завтра уйдет с рассветом и больше никогда не вернётся, что люди, сидящие со мной за столом, могут делать это в последний раз. – А ты, Мари, не хотела бы? – содрогаюсь от неожиданности, услышав свое имя, словно сквозь шар воды, и устремляю на учёную растерянный взор. – Не в этот раз, – по-своему расценив мое замешательство, добавляет женщина, – а когда будет более.. стандартная вылазка?– заметно запнувшись на прилагательном, спрашивает Зоэ. Вместе с пониманием сути так неосторожно брошенного предложения пришел пробирающий до костей неконтролируемый страх и буквально парализующий шок. Опасная смесь чувств, которой так и не научилась противиться, пленила каждую клеточку слабого девичьего тела. Я не могла даже слова молвить, упала в ступор, лелея мнимую надежду услышать, что сказаное всего лишь неуместная злая шутка. – Исключено, – уверенно заявляет командор разведки непривычно строгим холодным тоном. Я медленно поднимаю глаза, желая показать "старшему брату" искреннюю признательность, горящую в них, и тот слегка кивает головой, словно прочтя мои мысли, приняв мое немое "спасибо". Его огромная теплая ладонь решительно зарывается в мои волосы, нежно приглаживая волнистые локоны, плавно опускается вниз по спине, и, несмотря на смущение, я не смею сопротивляться, просто не могу не признать, что это лёгкое касание правда действует успокаивающе. ***** Изумление гаснет на мужском лике насколько быстро, что начинаю сомневаться не домысел фантазии ли это, и только напускная холодность, с которой ко мне обращается капитан, настолько реальна, что плотнее натягиваю тонкую шаль:     – Что ты тут забыла?     – Я хочу поговорить.., – робко начинаю, видимо растеряв по пути в конюшню все выражения, что так тщательно прокручивала в голове прошедшой ночью, – хочу сказать тебе спасибо, – чувственно произношу, приняв решение поместить все свои переживание в одно слово, что глубиной уступало лишь глазам цвета грозового неба.     – Спасибо? – нарочито медленно протягивает Леви, словно пробуя на вкус мою благодарность и, не переставая заботливо расчёсывать лошадиную гриву, окидывает меня нечитаемым взглядом.     – Спасибо, спасибо за все, – мягко повторяю, пытаясь разглядеть на бесстрастном мраморе малейшую эмоцию, самую слабую искру, но мужчина только больше отворачивается, словно умышленно пряча лицо.     Ещё несколько минут полной тишины, когда никто из нас не знает, что сказать, а может, просто не желает. Минуты, пока я, застыв каменным изваянием, внимательно слежу за каждым движением игнорирующего мое присутствие капитана. И только, когда уже разворачиваюсь, намереваясь уйти, мне в спину летит вопрос, от которого сердце болезненно сжимается:     – Если не вернусь, прольешь по мне слезы?