Болезнь, сразившая сильнейшего бойца человечества.

Дух вышибает из груди, когда мощная, словно высеченная из камня рука перехватывает меня под ребрами. Я испугано дергаюсь, пытаясь сбежать от жара, что медленно распространяется по телу, начиная со спины, однако мужчина лишь сильнее прижимает к груди, кажется, намереваясь растворить в себе. – Успокойся, тихо, – раздается над самым ухом глубокий хриплый голос, от которого забываю, как дышать, – тихо, – с нажимом повторяет, опутывая мою тонкую фигуру своими большими руками. – Не отпущу, – едва слышно бормочет, будто обращаясь к самому себе, пока я силюсь справиться с наваждением, с миллионами раскалённых игл, что вонзились в кожу там, где ощущала вылитые мышцы так остро, словно нас не разделяли слои ткани. – Не могу,– говорит с надрывом, в пару своему бешено стучавшемуся сердцу, гулкие удары которого отдавались у меня в висках. – Не отпущу, – безапелляционно заявляет, опаляя затылок горячим дыханием, а уже спустя мгновение неожиданно идёт в разрез со своими словами, отпускает. Шумно вдыхаю полной грудью, но ожидаемое спокойствие не приходит, только морозный ветер окутывает там, где совсем недавно стояло тропическое солнце. Тело покрывается толстым слоем льда, полностью обездвиживается, и только глаза, словно заворожённые, следят за каждым движением капитана. Как он быстрой уверенной поступю обходит живую статую, оказывается возле двери, к которой я так стремилась, и, достав из кармана брюк маленький неприметный ключик, лишает меня возможности сбежать. Два тихих щелчка оглушительным эхом разносятся у меня в голове, словно предвестники непоправимого. – Я не дам тебе уйти, не сегодня, – глухо произносит, сжав кулак с моей свободой так, что костяшки пальцев побледнели. Устало прикрываю глаза, не выдерживая вспышек, витающих в наэлектризованном воздухе между нами, и только терпкий запах мужских духов предупреждает меня о плавно надвигающемся урагане. – Смотри на меня, – тихий шепот задевает незримую чувственную струну у меня в груди, и я покорно раскрываю веки, встречаясь с синей бездной напротив. – Ты не должна меня бояться, – осторожно продолжает, пока грубые пальцы убирают выбившуюся из пучка прядь, нежно, почти невесомо оглаживают острую скулу. – Как я могу не бояться, видя пылающий лёд в ваших глазах? – срывается с все ещё горящих от поцелуя губ, прежде чем успеваю подумать. – Пылающий лёд? – протягивает, словно пробуя на вкус мое выражение, и на измученном лице проскальзывает саркастическая ухмылка с пугающей примесью болезненных ноток. – Забудьте, – робко бросаю, пристыженно опустив взгляд на пол. Готова смотреть куда угодно, лишь бы не видеть это выражение лица солдата. – Подними взгляд, – утомленно выдыхает и, не дожидаясь реакции, сам приподнимает мою голову. Лёгкое, даже ласковое касание шершавих пальцев к подбородку вызывает желание отпрянуть, но тело отказывается меня слушать. – Я не сделаю тебе плохого, не буду просить ничего большего, просто побуть рядом, – молвит, с немой мольбой заглядывая мне в глаза. – Дай мне немного подышать, – ровным тоном добавляет, а у меня внутри, будто кожаная рукавица сжимает сердце. – У меня есть возможность отказать? – сипло спрашиваю, наперед зная ответ, видя его в возбужденном мужском лике, слыша в тяжёлом дыхании. – Нет, – отрезает, не медля ни мгновения. Вздрагиваю от неожиданно холодного тона капитана, впиваюсь длинными ногтями в тонкую кожу ладоней, надеясь, что лёгкая боль поможет немного прийти в себя, и, прочистив горло, осмеливаюсь предложить: – Выпьем чая? Игнорируя вопящее чувство самосохранения, разворачиваюсь к хищнику затылком. На негнущихся ногах медленно шагаю к небольшому дивану, на столе рядом с которым оставила поднос. Порывисто оседаю на мягкую поверхность и устремляю внимательный взор на человека, неподвижно стоящего возле двери. – Вы так и будете там стоять? – едва слышно интересуюсь, однако на последних словах голос все равно предательски дрожит. – Разве мы не переходили на "ты"? – отвечает вопросом на вопрос, хотя сам, наверняка, прекрасно понимает причину такой перемены. – Мне кажется мы недостаточно близки, чтобы общаться на "ты", – максимально сдержано отвечаю, отчаянно пытаясь сохранить хотя бы этот барьер между нами. Любым способом отгородиться от бесноватости, что мощными волнами исходила от привычно флегматичного мужчины. – Недостаточно, – задумчиво повторяет, твердым шагом направляясь ко мне, и только ладонь, мирно покоившаяся на бедре, напоминает о ранении капитана. – Ты сделала? – лаконично спрашивает, кивком головы указав на керамические чашки. – Я, – нервно выдыхаю, когда температура в помещении достигает своего пика: Леви опускается опасно близко ко мне. Трусливо отвожу взгляд, признавая свое поражение в этой маленькой искусной игре глазами, и, вобрав в лёгкие побольше пропитанного его запахом воздуха, тянусь к чашке, но капитан внезапно перехватывает мою руку и сжимает до ноющей боли. – Кем он был для тебя? – молвит грудным, совсем утробным голосом, пока потемневшие глаза прожигают тонкое украшение на моем запястье, браслет, сделанный руками человека, что сейчас лежит в четырех досках под сырой землёй. – Что? – глупо переспрашиваю, шокированная поведением мужчины уже в который раз за этот злополучный вечер откровений. – Боюсь у меня нет ответа на этот вопрос, – признаюсь шепотом, пока мысли плавятся в синем омуте, перед которым невозможно солгать. Горячий воздух, судорожно сорвавшийся с чужих губ, опаляет мои и это, будто подталкивает меня задать вопрос, ответ на который хочу, но одновременно до дрожи в коленях боюсь услышать: – А кто для вас я? Следующие секунды молчания, сопровождаемые лишь рваным дыханием и раскатистыми ударами сердца, показались самыми долгими в моей жизни, а после прозвучали слова, от которых все внутри перевернулось: – Боюсь, если отвечу на этот вопрос, ты кинешься бежать через окно.