Болезнь, сразившая сильнейшего бойца человечества.

– Эй, шевелись, – грубо бросает капитан и, пнув святослужителя ногой в спину, добавляет: – Иначе потеряешься. – Это же... – ошарашенно молвит мужчина, но резко замолкает, просто не найдя слов, чтобы продолжить, не найдя слов, что были бы способны описать представшую перед его взором картину. – А что ты ожидал здесь увидеть? – холодно интересуется Леви и, окинув толпу беженцев совершенно бесстрастым, привыкшим к подобному зрелищу взглядом, колко изрёк: – Вот, что происходит, когда стены рушатся. – Мама, мамочка, папочка, – прорезался сквозь шум толпы звонкий детский голос, что буквально резал по живому, и я едва сдержала всхлип, который норовил вырваться с груди, выдать мое присутствие. Пастырь Ник неопределенно качнул головой и, выбросив из лёгких весь воздух, сделал несколько неуверенных шагов в сторону народа. Один, другой, пока тяжёлая рука капитана не приземлилась на его плечо, осаживая. – Эй, куда собрался? Посмотри внимательно на людей, которые потеряли все, – внимательно наблюдая за реакцией пленника, изощрённо измывался Леви. –Это лица тех, кого бросил ты и твои люди. Если желание вашей церкви исполнится, и титаны наводнят улицы, они сожрут нас своими погаными ртами, и мы подохнем самой убогой смертью. Все человечество переварится вместе, – издевательски спокойно повествовал солдат, расставляя правильные акценты, просто не оставляя возможности остаться равнодушным. Ни пастырю, для которого была оглашена эта речь, ни мне, случайному слушателю. Дергаюсь, желая сбежать, когда капитан резко оборачивается в мою сторону, но замираю, изображая мнимое спокойствие. Его волшебные глаза на мгновение расширяются, а после впиваются взглядом, кажется, в самую душу. Сглатываю вязкую слюну и направляю все свои силы, чтобы не дать слабины в нашей очередной игре глазами. Вот только, разве могу я выйти с неё победителем, если: или буквально физически ощущаю, как он заглядывает мне в душу, или трусливо опускаю взгляд? Облегчённо выдыхаю, когда капитан обходит меня, не проронив ни слова. Медленно оборачиваюсь и сверлю взглядом его идеально выбритый затылок, пока тот мерной поступю следует за пастырем. Они останавливаются возле Ханджи в сопровождении ещё нескольких кадетов и начинают активно что-то обсуждать. Я метаюсь между выбором: подойти ближе, проявляя учтивое отношение к происходящему, или отойти, просто ожидая прямых приказов. Ожидаемо склоняюсь к второму варианту и, утвердительно качнув головой, на негнувшихся ногах прохожу к деревянной скамейке у стены. Порывисто оседаю, откидываюсь назад, опираясь о холодный камень и устало прикрываю глаза. В памяти невольно возникают ужасные картины, которые мне пришлось увидеть за время прибывания в Стохесе. Люди, превращающиеся в гигантов, горы трупов в последствии их кровавого столкновения, огромные, замурованные в стенах титаны, теперь ещё – лишившиеся всего беженцы. Жизнь внутри стен была для меня неизведанным страшным миром, а что уж тогда за ними, боялась и предполагать. Ритмичные удары мужского каблука, что раздавались все ближе, заставили меня вынырнуть с опасных волн пагубних размышлений. Лениво разлепила налитые свинцом веки и устремила томный взгляд на возвышающуюся надо мной фигуру. – Ты не должна была видеть все это, – смотря куда-то сквозь меня, устало проговорил капитан тоном, в котором так ясно слышалось не вязавшееся с его твердой фигурой сожаление. – Я захотела, – малодушно бормочу, почему-то ощутив необъяснимое, но такое осязаемое чувство вины. – Ты должна была не видеть, – резко исправляется Леви, а у меня по коже пробегают мурашки, от внезапного порыва холодного ветра, что сорвался с его бледных уст вместе с последними словами. Невольно передёргиваю плечами и обнимаю себя тонкими руками, пытаясь укрыться от призрачного холода. Шумно выдыхаю и, приняв решение спасаться бегством, разворачиваюсь, намереваясь уйти, разыскать доктора Мариуса. Успеваю сделать всего несколько спешных шагов, как меня останавливают, схватив за локоть. – Это не от холода, – тихо признаюсь, опустив глаза, когда солдат скидывает свой пиджак, собираясь одолжить мне. – Я знаю, – коротко отвечает, но теплая ткань все же опускается на мои плечи тяжёлым грузом. ***** Кусаю налитые губы, пока глаза невольно все время возвращаются к двери. Старый метал больно впивается в тонкую кожу ладоней, но я не могу ничего с собой поделать. Расхаживаю с одной в другую сторону маленькой, ужасно душной комнаты, крепко зажав в кулаке ключи. Алая капля противного привкуса попадает на язык, и я резко дергаюсь в сторону выхода. Практически подлетаю к дубовой пластине, которая казалась мне сейчас необыкновенно шаткой, ненадёжной, и, не оставляя себе времени на дальнейшие пустые раздумья, запираюсь. Два характерные щелчки эхом разносятся по помещению, а мне будто становится легче дышать. Сбрасываю с плеч мужской пиджак и, аккуратно повесив его на спинку одинокого стула, подхожу к небольшому шкафу, где оставила свои вещи. Открываю скрипучую дверцу, достаю с всё ещё не разложенной сумки любимую невинно-белую шелковую ночнушку. Прижимая холодную ткань к груди, замираю, почему-то не решаясь её надеть. Сминаю её тонкими длинными пальцами и, покачав головой, принимаюсь быстро стягивать с маленького тела слишком большое, совершенно бесформенное платье. Нежный шелк ласково оглаживает бледную кожу, и я, не удержавшись, мягко пробегаюсь ладонями по плавных изгибах девичьего тела. Ловко выдергиваю несколько заколок с объемного пучка, и длинные темные, как сама ночь волосы пышным каскадом рассыпаются у меня по ровной спине, высокой груди. Кропотливо расчесываю волосы, тихонечко напевая себе под нос лёгкий мотив песни, услышанной на своем последнем празднике. Непрошенная влага подступает к глазам, но я её резко смахиваю и ложу деревяный гребень на небольшую тумбочку рядом с кроватью. Мешком падаю на большую кровать, раскинув руки в стороны и, устремив взгляд в потолок, силюсь просто ни о чем не думать. Ни о том, откуда у меня заметный шрам у виска, который я снова забыла покрыть заживляющей мазью, ни о человеке, чей подарок всегда на моем запястье, ни о потрясениях, которые пришлось пережить за последним дни, ни, тем более, о мужчине, чей пиджак наполнил помещение приторным запахом жасмина. Закрываю лицо ладонями, и с губ срывается протяжный утробный стон. Я знала, чувствовала, что он не сможет не прийти сейчас, когда все отправились в замок Утгард, к новобранцам сто четвертого корпуса, и мы остались одни. Бросаю короткий взгляд в сторону запертой двери и делаю два глубоких вдоха, чтобы успокоить распоясавшиеся нервы. Провожу руками по волосах, сильно оттягивая их от корней и свернувшись в позу эмбриона, закрываю веки. Отчаянно пытаюсь уснуть, но вместо этого в памяти так ярко воспроизводятся воспоминания того утра, когда я осталась ночевать в капитана, не посмела отказать ему: оставить одного после нашего откровенного разговора: *** Пелена перед глазами не спешит развеяться, но затуманенный взор уже цепляется за деревяный стул, стоящий возле кровати, буквально у моей головы. Когда удается немного сконцентрироваться, облегчённо выдыхаю, не обнаружив рядом человека, который, знаю, наверняка, провел эту ночь возле меня, охраняя сновидения. Робко приподнимаюсь на локтях, оглядывая помещение, и удивлённо отмечаю, что комната капитана внезапно утратила всю напряженную энергетику, от которой вчера волосы ставали дыбом. Плавно опускаюсь обратно на мягкую подушку и, воровато оглядевшись, иду на поводу у странного, необъяснимого, но такого сильного желания: утыкаюсь лицом в мягкую ткань, с шумом втягиваю аромат с тонкими, едва уловимыми, тем не менее, преследующими даже во сне нотками жасмина. Кажется, я сама пропахла им, он въелся в волосы, под кожу, и я уже всерьез стала опасаться, что этот ненавязчивый шлейф расскажет всем, в чьей постели я провела прошедшую ночь. Пускай самого обладателя в ней не было, это слишком интимно. Недопустимо. Непозволительно. Резко подрываюсь, когда звук открывающийся двери разносится по помещению, и испугано замираю, не в силах сделать глоток жизненно необходимого кислорода. На щеках распускается непривычный для меня румянец, пока завороженно слежу, как мужчина проходит в глубь комнаты, бросив по пути в мою сторону всего лишь один равнодушный взгляд. Холодный, так контрастирующий с горящими подушечками пальцев, нежные касания которых чувствовала сквозь сон, до сих пор ощущала на лице оставленные ими огненные дорожки. Капитан твердой уверенной поступью подходит к небольшому окну и расшторивает плотные занавески, пока у меня в голове невольно проскальзывают воспоминания тех дней, когда Леви, следуя моим глупым просьбам, наглухо закрывал все занавески. Долгие недели, проведенные вдвоем в старой избушке среди леса, короткие разговоры и куда более красноречивые часы молчания, задумчивые взгляды, которые недальновидно предпочитала в упор не замечать, подлинная, искренняя забота, а не навязанная долгом. – Спасибо, что не оставила одного , согласилась побыть рядом, – разрезает затянувшуюся тишину ровный, совершенно флегматичный голос, только после случившегося вчера, я знаю, насколько шатко это равновесие. – Мне действительно было это нужно, – добавляет немного погодя и наконец оборачивается ко мне лицом. – А сейчас больше нет? – тихо спрашиваю, подстёгиваемая затуманенным взором глаз цвета грозового неба. Они смотрели на меня так же как вчера, что совсем не подходило к каменному лику. – Нужно, – отвечает, ни минуты не раздумывая, а у меня сердце болезненно сжимается: всё ещё продолжает боятся его честности. – Я пойду?– осторожно произношу после затянувшегося тяжёлого молчания. Не свожу с собеседника внимательного, пытливого взгляда, сама не представляя, что с таким предвкушением ожидаю от него услышать. Никакой реакции не следует, и я смущённо отвожу взгляд, утвердительно качнув головой. Спешно поправляю неприлично задравшиеся полы длинной юбки, стараясь не замечать внимания со стороны, и только тогда отбрасываю лёгкое одеяло. Резко подскакиваю, стараясь игнорировать привычное головокружение и забрав из прикроватной тумбочки вещь, из-за которой капитан оставил на моем запястье несколько заметных синяков, мягко обращаюсь к мужчине, который, уверенна, специально не смотрит в мою сторону, стоит спиной, делая вид, что увлечен неприметным видом за окном: – Он был для меня очень близким человеком, – шумно втягиваю воздух, замечая как после моих слов натягивается рубашка на крепкой спине солдата. – Он был моим другом, – тихо молвлю, а спустя мгновение бросаюсь к двери, которая, к моему большому облегчению, оказывается открыта. ***** Бездумно смотря в потрёпанное временем небольшое зеркальце, продолжаю выведенными до автоматизма движениями заплетать густые волосы в тугую косу. Неспешно перебираю мягкие пряди, но не выдерживаю и уже в который раз подрываюсь к двери, чтобы снова убедиться в том, что она заперта. Настойчиво дёргаю дверную ручку, однако та упорно не поддается. Как и в прошлый, и поза прошлые разы. Последний раз пытаюсь открыть дверь, не задействуя ключ, все также спокойно покоившийся на прикроватной тумбе, где его и оставила перед сном. И раздражённо встряхнув головой, оборачиваюсь, цепляюсь взглядом за пустую стул, на котором должен был висеть мужской пиджак. Смотрю на пустую спинку деревянного стула и ни капли не сомневаюсь, что сегодня увижу исчезнувшую вещь на крепких плечах сильнейшего бойца человечества. ***** – Осторожно, – тихо произношу, одной рукой придерживаю перебинтованную мужскую голову, а второй преподношу чашку к его сухим обесцвеченным губам. Юноша жадно глотает порядком остывший чай, пока изумрудные глаза, так напоминающие родные, всматриваются в мое лицо, ища поддержку, немое обещание, что помогу стать на ноги. Словно я удерживала покалеченное тело от неминуемого падения в бездну, вливала между тонким губам спасительный эликсир жизни, а не просто придерживала над подушкой, помогая выпить травяной настойки. Мое отражение в зелёных радужки имело за спиной крылья, сияющий нимб, что парил в воздухе, едва касаясь волос. Солдат наделил меня образом прекрасного небесного создания, и я искренне желала соответствовать ангелу, которым меня хотел видеть человек, только вырвавшийся с костлявых рук смерти, а если быть точнее, с огромных рук женской особи. Поэтому отбрасывала все лишнее мысли, внутренние переживания, полностью концентрировалась на роботе. В таких обстоятельствах не было места моим личным переживаниям, и, возможно, именно по этому предпочла провести очередную ночь здесь, а не на едине с беспокойными сновидениями. – Теперь можешь ложиться дальше спать, – осторожно убираю прилипшие ко лбу шоколадные волосы и мягко улыбаюсь, желая подарить больному немножечко обычного человеческого тепла, которое, знаю, в такие моменты очень необходимо. Помню. – Мари, выйди ко мне. Срочно, – не спрашивает, а утверждает грубый мужской голос у меня за спиной. Разочарованно вздыхаю, ощущая, как на плечи падают обломки моего тихого пристанища, и медленно оборачиваюсь. Прохожусь придирчивым взглядом по стоящей в дверном проёме крупной фигуре командора разведкорпуса. Встряхиваю головой, отгоняя ненужные беспокойные мысли, навеянные неожиданным появлением Смита, и, не говоря ни слова, выхожу с маленькой темной комнатки на встречу несуществующему холоду. – Что случилось? – сразу же спрашиваю, стоит только двери за моей спиной закрыться, а нам остаться наедине в пустом темном коридоре.