Ветер в проводах

«Но в Иджи было что-то от дикого зверька. Она никого не подпускала слишком близко. Стоило ей заподозрить, что к ней питают какие-то чувства, она тут же убегала в лес. Разбивала сердца налево и направо. Сипси говорила, что Иджи выросла такой дикаркой, потому что её мама ела дичь во время беременности. Но когда появилась Руфь… Вряд ли вам доводилось видеть, чтобы человек так круто менялся». Накануне двадцатилетия Максим сам стал шмыгать носом и немного кашлять. Такое состояние было хуже всего — не серьезная простуда, а что-то промежуточное, когда лежать в постели и лечиться нет необходимости, а выбираться на учебу или подработку тяжелее обычного. Наверно, в том, что его День рождения приходился на конец февраля, была какая-то своя ирония. По унылости это время года превосходило даже ноябрь: уже светало раньше и темнело позже, но до тепла было еще далеко — на улице или мело, или стояла промозглая погода, когда из-за сырости в воздухе мерзнешь больше, чем в сильный мороз. Снег то таял, то снова выпадал, и все снаружи походило на нестиранную белую простынь — совсем как общажное постельное белье Макса. Он и так не отличался опрятностью, а теперь, простыв, совсем забил на всякую чистоту и порядок. Нестор, наблюдавший за его хандрой, как-то заметил, что людям свойственно впадать в небольшую депрессию накануне юбилеев. Макс только прокряхтел в ответ что-то нечленораздельное. На нормальный ответ не хватало сил и желания. Сил ответить на сообщение от Дениса:«Как настрой?)))» у него тоже не было. Как настрой? — никак. Нет у него никакого настроя и не будет. В глубине души Макс понимал: к его заявлению о том, что праздновать он ничего не станет, прислушается кто угодно, но только не Денис. Поэтому он не слишком удивился, услышав в коридоре знакомый голос. Хорошо, что он лежал на кровати, укрывшись покрывалом — так никто не мог увидеть его довольную физиономию. Ему пришлось закусить губу, чтобы сдержать улыбку перед самим собой. Денис разговаривал с кем-то у двери в его комнату, и Макс окончательно убедился, что ему не снится. Макс никогда не приглашал Дениса к себе: во-первых, старался держать дистанцию, во-вторых — место мало подходило для приемов гостей. Но Денис прекрасно знал, где находится его общежитие, а уж в том, что он сумеет очаровать вахтершу и уговорить пропустить к другу, Максим не сомневался. Денис и сейчас разговаривал с кем-то в коридоре своим характерным, жизнерадостно-дружелюбным голосом, который использовал в работе при общении с родителями и иногда — с самим Максом, если тот начинал бурчать. Обычно такие интонации раздражали, но сейчас слышать их, слышать голос Дениса было по-настоящему приятно. Он все-таки пришел. Дверь в комнату открылась, и внутрь зашел Денис вместе с Нестором: похоже, ему сказали, что Нестор — сосед Максима, и тот привел его в нужную комнату. Он с любопытством смотрел на Дениса, который подошел к Максу, высунувшему голову из-под покрывала, и с радостным: «С Днем рождения!» поставил на стол рядом какой-то пакет. Даже два. Макс потер глаза и вдруг осознал, что не снимал одну и ту же футболку и не расчесывался дня три как минимум. Справедливости ради, гостей он не приглашал. Надо было, наверно, подняться, принять поздравление, или хотя бы огрызнуться — например, из-за того, что Денис все-таки приперся, несмотря на просьбу забить на этот, мягко говоря, жалкий повод для праздника. Но вместо этого Макс прижал колени к груди, не стаскивая с себя полностью покрывала и не поднимая головы. Он знал, что выглядит жалко, но так он себя и чувствовал. Он беспомощно взглянул на Дениса из-под челки. В глазах Дениса промелькнула тревога, которая сменилась грустным и спокойным пониманием. Он еле заметно кивнул, словно решив про себя, что именно надо делать. Денис повернулся к все еще стоявшему рядом Нестору и спросил:  — Где раковины есть, не подскажешь? Мне бы руки вымыть… Нестор вышел вместе с ним, чтобы показать, где находятся кухня и душевые. Из комнаты Макс слышал, что они о чем-то переговариваются; кажется, на кухню пришел кто-то еще — судя по громкому голосу, Вероника — и Денис продолжал о чем-то говорить теперь и ей тоже. Макс, сгорбившись, сидел на кровати и злился на тех, кто трепался с Денисом, что-то восклицая и спрашивая. Когда Денис вернулся в комнату, Макс сумел спустить ноги с кровати и натянуть на них тапочки. Денис осмотрелся по сторонам и сказал:  — Давай-ка здесь приберемся. Прибирался по большей части сам Денис. Он открыл форточку, чтобы проветрить комнату, нашел какие-то тряпки и губки, протер стол и убрал с него грязную посуду. Когда он начал складывать в мешок скопившийся на столе и тумбочке мусор, Макс собрался с силами и вытащил из шкафа-кладовки веник и совок. Комната — точнее, та половина, которая была его — стала походить на жилое помещение. Стало светлее, свежее и даже как-то получше. Макс почесал в затылке и пробубнил:  — Это, я схожу в душ. Я просто поздно встал и…  — Конечно! — Денис улыбнулся ему в ответ, и Макс вспомнил, что сегодня не только не расчесывался, но и не чистил зубы. Когда он вернулся, в лицо ему полетело конфетти, и несколько голосов крикнуло: «С Днем рождения!» Кроме Дениса, в комнате были Нестор, Вероника и ее соседка-старшекурсница. Похоже, Денис успел собрать их, пока он мылся. Макс посмотрел на быстро накрытый стол с маленьким круглым тортом и пластиковыми стаканчиками, кем-то принесенным хлебом, плавленым сыром и бананами, и быстро заморгал. Кажется, ему в глаза попало мыло, пока он был в душе. Максим думал, что дождаться не сможет, пока все свалят и оставят его в покое, но, на удивление, ему было хорошо в компании. В том, как Нестор немного обиделся, что он ничего не сказал ему про свой День рождения, и в том, как Вероника удивилась тому же, и в том, как Ира, с виду высокомерная гламурная блондинка, внимательно выслушала его рассказ про вредную преподавательницу с их кафедры — во всем этом было что-то хорошее, такое, что он почти не злился на всех них за то, что они тоже общались с Денисом. Чуть позже к ним заглянул чудаковатый патлатый тип с их этажа и подарил Максу билеты на постановку в студенческий театр — точнее, не только Максу, а им всем. Денис подарил ему турку, упаковку молотого кофе вместе с месячным абонементом в тир. Макс вертел его в руках, не сразу поняв, что это такое, и Денис сказал:  — Думал, тебе понравится. Ты иногда хочешь всех пристрелить, помнишь? Вероника громко засмеялась и стукнула кулаком по столу. Не собранная до конца башенка дженги упала и опрокинула стаканчик с глинтвейном, и остальные рассмеялись следом, даже Нестор, который с интересом смотрел на Веронику — можно подумать, они на разных этажах живут, — которая с интересом смотрела на Иру, которая качала головой и вытирала салфеткой вино со стола. Они играли в какие-то игры, рассказывали какие-то истории — мир изменился, оставшись в пределах знакомой комнаты — так, словно его повернули под другим углом. Когда стемнело, и все разошлись, Макс почувствовал, что первый раз в жизни что-то отпраздновал. Праздничное оживление и глинтвейн развязали ему язык достаточно для того, чтобы спросить Дениса:  — Не останешься? Денис, уже с курткой в руках, осмотрелся вокруг и пожал плечами.  — А как же Нестор?  — А ему-то какая разница? Место есть. В комнате было три кровати. Им повезло: третий парень быстро переехал жить к родственникам в город, официально так и не выселившись. Макс добавил:  — Да он придет после часа ночи. Он ботанствовать пошел на третий этаж. Пока он еще может просить о подобном — это его праздник, который, как в сказке, закончится после полуночи. Денис кивнул и повесил куртку обратно на крючок у двери.  — Хорошо. Завтра утром зайду домой, тут недалеко, успею... Ему будет неудобно заходить к себе перед работой, но Макс сознательно не обратил на это внимания. Он взял со стола открытый пакет конфет и наблюдал за тем, как Денис разливает остатки глинтвейна по стаканчикам. Денис купил суфле в шоколаде — то самое, которое Макс полюбил еще осенью. Максим достал со дна стаканчика кусочек разваренного в вине яблока и спросил:  — Как дела в лагере? Он редко спрашивал Дениса о работе, но сейчас хотел сделать разговор приятным и для него тоже. Он знал, что Денису нравилось рассказывать о подобном.  — Неплохо! Добавился новый курс, ну, точнее, кружок для тех, кто только на выходных сможет приезжать… Денис говорил еще, и Макс медленно кивал в ответ, шурша фантиками и допивая глинтвейн. В какой-то момент он понял, что слушает голос, а не слова, но этого ему было достаточно. Даже в разморенном состоянии приятного, теплого опьянения от глинтвейна и всего остального он заметил, что Денис зевает и косится на свободную кровать.  — Спать хочешь? Сейчас, подожди, надо найти, что постелить. Денис не стал возражать. Макс вытащил из шкафа одеяло с подушкой; недолго подумав, он взял чистое постельное белье из ящика Нестора. Он выключил свет, забрался в свою кровать и понял, что тоже устал. Свободная кровать, на которой теперь лежал Денис, стояла у стены рядом с его кроватью так, что они соприкасались изголовьями.  — Не холодно? Соседняя кровать заскрипела — пружинная сетка на ней была раза в три старше Макса, — и Денис приподнялся и повернулся к нему. Макс откинул голову назад: так он мог различить его лицо в темной комнате.  — Нет, не холодно, спасибо.  — Тебе спасибо, — его время заканчивалось, скоро часы пробьют полночь, и все вернется на свое место.  — Спокойной ночи, — Денис протянул руку и взъерошил ему волосы. Макс замычал в ответ, но подозрительным образом это прозвучало так, словно он просил еще. Денис посмеялся и почесал его за ухом.  — Ты как кот. Макс невольно позавидовал тому, как легко и непринужденно он это делал. Он бы не смог сейчас сделать то же самое в ответ. Он скинул с себя его руку.  — Все, отвали. Я не кот. Денис потрепал его по волосам напоследок и убрал руку от его головы, но оставил ее на подушке Макса, чуть выше его макушки. Максу захотелось придвинуться так, чтобы снова уткнуться в чужую ладонь. «Вот бы всегда так засыпать». Внезапное желание удивило и напугало, и Максим тут же попытался отвлечься от него на что-нибудь более реальное: на розовый свет фонаря за окном, на шаги в коридоре, дыхание рядом. Денис уснул, но Макс еще долго не спал. Наступила полночь; его оживление, опьянение постепенно рассеивалось, и теперь ему было по-спокойному уютно и хорошо. Он прогонял в памяти прошедший день, чтобы навсегда его запомнить, и в голове, словно осадок, осела удручающая мысль, что простывший человек выглядит не очень-то приятно и привлекательно. Утром несколько дней спустя Макс рассматривал себя в зеркале душевой, задаваясь вопросом: можно ли его назвать хотя бы немного симпатичным? Он никогда об этом не задумывался, своей внешностью не интересовался и за ней не следил. Единственные комментарии, который он получал на этот счет в школе, звучали как «чурка» и «черномазый». От бабушки-татарки ему передался не разрез глаз, а черные волосы и скуластость вместе с темной кожей, которая передалась самой бабке черт разберет от кого. Макс смотрел на свое отражение, первый раз в жизни размышляя о своем генеалогическом древе. В этом было что-то неправильное. Во всем происходящем было что-то не то. Он даже не осознавал, о чем думает, он стоял перед зеркалом, поглаживая челюсть и поворачивая голову из стороны в сторону, пока заскочившая в душевую Вероника не похлопала его по плечу и со смехом не спросила:  — Ого. И как ее зовут?!