Ветер в проводах

«И все, что сейчас происходит во мне, тоже является частью вселенной» © Максим слышал, что первым шагом к решению проблемы является её принятие. Только вот он понятия не имел, что конкретно ему требуется принять. Ему нравится его друг? Ему нравится его друг, который, вообще-то, парень? Ему нравится кто-то так сильно, что это замечают окружающие?.. Удивительно, но мысль, что он испытывает симпатию к парню, волновала Макса меньше всего. Скорее, она сбивала с толку. С самим Денисом все было проще и сложнее одновременно. Как-то давно, еще до Нового года, они разговорились о своих семьях, когда в очередной раз кормили уток. Денис тогда обмолвился, что больше ладил с покойными дедом и бабкой, чем с родителями.  — Они как-то не интересовались ничем, что у меня в жизни происходит… Разве что отчим — спрашивал, с кем я дружу или встречаюсь. — И что, ты говорил? — Только про девочек. Это был самый быстрый и спокойный каминг-аут в жизни Макса. Тогда слова Дениса никак его не смутили: они продолжили разговаривать и кормить птиц, а потом, как обычно, разошлись по домам. В итоге получалось, что Макса не привлекали парни в целом, а привлекал только Денис, потому что он, ну, Денис. Денису же, в отличие от Макса, парни нравились, но вряд ли нравился конкретно Макс. Все это было запутанно и непонятно. Будь он младше, многое можно было бы списать на гормоны и половое созревание. Будь он старше, был бы умнее и не стал знакомиться со всякими чудаками в электричках или вовремя заметил бы, как что-то пошло не так и не туда. Но он не был младше или старше, он был здесь, в настоящем, где ему стал близок один, конкретный человек. И — да, конечно, этот человек и сам к нему привязался и проникся, но, если для Дениса такое отношение к людям было нормой жизни и общения, то для Макса  нет. Макс проникся только к нему одному. И его чувства превосходили все те, дружеские, которые к нему испытывал Денис. За двадцать лет Макс привык использовать один-единственный, самый действенный для него способ решения любой проблемы: он забивал на нее и говорил себе, что все это неважно, потому что рано или поздно он и остальные все равно умрут. Но в этот раз его подход: «Хрен с ним, переживем» не сработал. Макс не мог игнорировать этот сбой, он отчетливо его осознавал. Он осознавал, замечал и другие вещи: то, как Денис еле заметно щурится, когда его слушает; как он еле заметно поджимает губы, если услышанное ему не нравится; как он удивляется, огорчается или радуется. Как неприятно видеть окна его квартиры темными, если он на время уезжает к родственникам. Макс ловил себя на размышлениях о том, что именно испытывает к нему сам Денис. Испытывает ли он к нему хоть что-то? Испытывает ли он что-то к кому-нибудь другому? Вот это Максу осознавать и принимать не хотелось даже на уровне теории. Полностью забить на происходящее не вышло, поэтому Макс просто отстранился от Дениса и вернул прежнюю, большую дистанцию между ним и собой. Он уклонялся от встреч, звонков и сообщений под предлогом дел, учебы и работы. Макс злился на себя: избегание не помогало и походило на пытку, из-за чего он злился уже на Дениса, который не пытался его вызвонить и в своей обычной, настойчивой манере выпытать, в чем дело. Нет, Денис воспринял уход Макса от общения до обидного спокойно, и поэтому Макс был очень удивлен, увидев его в фойе своего университета. Он бы его и не заметил, если бы не услышал вопль Вероники:  — Дениска-ириска! Максим тут же остановился на лестнице: Денис стоял у выхода рядом с информационным стендом. Он, улыбнувшись, поздоровался с Вероникой и о чем-то ее спросил.  — Вон Макс идет, — Вероника махнула рукой в его сторону и поскакала к раздевалке. Макс спустился с лестницы и подошёл к Денису, который читал объявления.  — Вы, оказывается, с «Erasmus» сотрудничаете… привет! Макс мельком взглянул на стенд.  — Привет. Ты что-то хотел? Вопрос прозвучал грубо, но Макс был слишком удивлен, чтобы отслеживать свою интонацию. Дениса его слова не смутили. Он кивнул и сказал:  — Прогуляемся? Они вышли на опустевшее крыльцо университета и направились в сторону сквера неподалеку. Макс не знал, где еще они могли бы прогуляться. Он посматривал на Дениса, который выглядел оживленным, но не как обычно: он был взвинчен. Пару раз он быстро улыбнулся Максу слишком широкой, похожей на судорогу улыбкой. Они ушли подальше от освещенного фонарями входа в сквер, который пока что пустовал — в марте мало кто хотел здесь мерзнуть. Они сели на просохшую скамейку под кустом сирени, похожим на старый веник, и Макс все поглядывал на Дениса, пытаясь понять, что происходит. Обычно Денис и был тем, кто угадывал настроение Макса, тут же под него подстраиваясь, или напрямую спрашивал: «Что случилось?», «Все в порядке?» Макс понял: настало его время поступить так же.  — Что случилось? Денис взглянул на Макса и перевел взгляд на подтаявшую клумбу перед ними.  — У меня отчим умер. Денис редко упоминал отчима, и почти всегда эти упоминания были неприязненными. С другой стороны, он все же был членом его семьи, пускай и неродным. Может, поэтому Денис так взволновался. Макс не разбирался в подобных вещах: он не терял близких, не считая совсем дальних родственников. Он пришел в еще большее замешательство, когда Денис всхлипнул и тут же рассмеялся.  — Прости, я… — Денис неопределенно указал на себя рукой.  — Все в порядке. Может, Денису просто нужен кто-то рядом, и все. Именно сейчас, когда Макс от него отстранился. Может, он уже неделю вот так мается, пока Макс, блять, свои чувства преодолевает. Денис шмыгнул носом.  — Сегодня мать позвонила. Сказала, когда похороны. Он выпрямился и злым, резким голосом произнес:  — Я отказался приезжать. Денис быстро взглянул на Максима с испугом, словно ожидая, что его будут ругать. Макс старательно подбирал подходящие слова — искренние и поддерживающие.  — Помню, ты говорил, что вы не очень-то ладили. Если у тебя нет скорби и всего этого, то и ехать смысла нет, мне кажется. Или ты расстроен? Денис нахмурился и сжал губы в узкую полоску. — Я не расстроен. Я злюсь. Он вздохнул, потер лицо и взъерошил отросшие волосы. — Он меня не любил, я его раздражал. Он и дедушку не любил. У деда уже слабоумие было, а он его обзывал и… Понимаешь, я никогда не был смелым до конца. Я старался заступиться за деда, но у меня не получалось. Последнее слово всегда было за Олегом. И я зол на него за это. Максим слушал его и понимал все. Он понимал, чем Денис раздражал отчима, он представлял себе, как маленький Денис заступается за деда на семейном обеде, как на него орут в ответ.  — Я зол на него. И я зол на себя, потому что ни разу не смог за себя постоять, когда он… Макс замер. Внутри него что-то щелкнуло и прокрутилось до нулевой отметки, туда, где обитают самые худшие опасения и предположения. Он успел продрогнуть от мороза по коже за те несколько секунд, что Денис промолчал, прежде, чем уточнить:  — Он за ремень брался раза три всего, а я ведь уже взрослый был. Но я хотя бы не убегал, — он наклонил голову и пробормотал, — я не знаю, я злюсь и испытываю облегчение от того, что он умер. Наверно, это неправильно. Он взглянул на Макса, словно только сейчас вспомнив, что он здесь, и быстро проговорил:  — Извини, что вывалил на тебя все это, — он потер лоб руками и зажмурился. Макс подвинулся ближе. Теперь он знал, что сказать.  — Денис, это нормально. И злость, и облегчение. Это правильно. Он был урод. Честно, я бы сам его зарыл, живого, если бы он не сдох. Денис фыркнул-рассмеялся в ответ. Макс не шутил, но Денису говорить об этом было не обязательно.  — Некоторые люди — мудаки. И они ведут себя, как уроды, с теми, кто слабее. Но они не стоят того, чтобы из-за них расстраивались. Особенно, если их уже нет в живых. Иногда мудаков вокруг больше, чем всех остальных, и это тяжело принять. Тебе, может, тяжелее, чем другим. Чем мне. Потому что ты веришь в лучшее больше, чем другие. Денис еле заметно кивнул. Он помолчал и тихо сказал:  — Я знаю. Я знаю, что некоторые люди — мудаки. Слово казалось чужеродным, лишним в его речи. Денис повернулся к Максу.  — Помнишь, ты раздавал флаеры, и я позвал тебя помочь мне с коробками? Макс усмехнулся в ответ.  — Еще бы.  — Я позвал тебя,  потому что ты выглядел таким… Денису было трудно подобрать слово, и Макс предложил свое:  — Злобным? Денис покачал головой и слабо улыбнулся.  — Нет. В смысле, и злобным тоже, но как будто тебе больше ничего не оставалось, понимаешь? Только быть злобным. Как будто никто не может стать твоим другом, как будто ты совсем один. И это было не на показ, было видно, что ты так сильно в это веришь… Денис помолчал и, не глядя на Макса, сказал: — Ты честнее меня, Макс. Ты не притворяешься, что всё в порядке. А я притворяюсь, я не могу быть честным, мне… мне тяжело. Но я не притворялся тогда. Мне просто захотелось, чтобы у тебя было хоть что-то хорошее, хотя бы чуть-чуть, но настоящее. Потому что я знаю, как это, когда его совсем нет. Денис не всхлипывал, но Макс видел, как по его щекам текут слезы. Это было невыносимо, это было ужасно, а еще это было из-за него, поэтому Макс первый раз в жизни сам обнял другого человека. До этого момента Макс не понимал, для чего вообще нужны объятия. Кто-то решил, что так положено, что это приятно, что в определённых ситуациях нужно обниматься. Но нет — другого человека обнимают, чтобы он не потерялся и не забыл, что он не один. Макс не знал, что сказать; объятие исчислялось для него сотнями утешительных фраз. Он хотел бы уметь говорить так, как говорит Денис, он хотел бы, чтобы его лицо было таким же выразительным, но оно выражало только годами тренированное безразличие. Поэтому Макс обнимал его и отчаянно надеялся, что этого хватит. Денис уткнулся ему в плечо и тихо сказал:  — Макс, я не хочу тебя обидеть или унизить, когда помогаю или поддерживаю… Извини, если тебя это задело. Ты куда-то пропал, и я стал думать, что как-то тебя обидел, ты такой гордый иногда, я даже не знаю, что от тебя ожидать… Макс не выдержал. Он потряс Дениса за плечо.  — Денис, хватит. Ты меня не обидел. Я просто не привык к такому, поэтому и веду себя, как хамло. Вот и все. Денис тихо рассмеялся и отодвинулся от его плеча. До Макса стали доноситься звуки улицы — машин, шагов, скрипов и шорохов. Мир вокруг ожил и оттаял. Денис взял его руку в свою и посмотрел вокруг нормальным, привычным, правильным для него взглядом. Он сказал: — Хочу съездить на дачу. Я со смерти дедушки там не был. Буду ездить туда и присматривать за всем. Денис взглянул на него, и лиловое небо над ними, расчерченное чёрными голыми ветвями, превратилось в мозаичный свод, стволы деревьев — в колонны, а сам Денис с наклоненной головой, блестящими глазами и встрепанными волосами — в фреску, в единственное произведение искусства, которое Макс успел узнать и понять. Макс моргнул, образ появился и исчез, чтобы навсегда остаться выгравированным у него в памяти. Денис сжал его руку в своей и спросил: — Съездишь со мной? Максим кивнул. Он кивнул бы, даже если Денис предложил ему убить кого-нибудь или улететь с ним на Луну. В тот вечер он ехал домой один: Денис остался в городе по делам. Его эмоции поутихли, но никуда не делись — они оставались в нем и были его частью. Они были новыми и непонятными, но очень важными. В его жизни происходило что-то по-настоящему удивительное: внутри него словно сдвинулись тектонические плиты — сдвинулись так, что материки уже никогда не будут прежними. Макс замерз в сквере, поэтому купил себе чай и беляш в кафешке на перроне. Пластиковый стаканчик был заполнен кипятком только наполовину, и мясо в беляше было переперченным; это были мелочи, и они были очень важными и существенными, потому что были частью его жизни, в которой происходило что-то Чудесное. Из кафе доносилась песня — одна из тех, которые десятки лет подряд крутят на радиостанциях с неизвестными названиями. В другое время Макс вдел бы в уши наушники, но теперь древняя песня, звучащая из шипящего динамика, являлась частью его мира, и он не хотел ей в этом мешать. Дача, небольшой участок в полузаброшенном садовом товариществе, находилась в паре остановок от их станции. После зимы грунтовые дороги здесь стали непроходимыми для транспорта и людей. Снег в городе давно растаял, а тут ещё лежал большими грязными глыбами в ямах и на обочинах. Макс поежился на ветру и успел крикнуть: «Хватит!» прежде, чем Денис затянул свое: «А я говорил, чтобы ты надел…» Здесь было холодно и ветрено, но уже по-весеннему свежо и солнечно. Денис не с первого раза открыл калитку — изнутри ее подпирал сугроб, — и они прошли на участок с маленьким покосившимся сараем. Кое-где на оттаивающих грядках виднелись пятна черной земли. Максим смотрел по сторонам, пока Денис, бормоча, возился с дверью сарая. Вокруг было удивительно тихо. Макс вслушивался и различал только шум ветра в ивах у дороги и проводах над ними. Скрипнула дверь: Денис сумел-таки открыть замок.  — Да, тут прибираться и прибираться. Макс заглянул в сарай. Изнутри он выглядел как любой другой сарай или дачный дом: серые доски, ведра с засохшей землей, деревянные ящики и старые газеты. Денис шаркнул ногой, и на полу остался след от его подошвы: в сарае было пыльно. Он прошел дальше и снял заслонку с одного из крошечных окон. Проникший внутрь солнечный свет высветил золотистую пыль вокруг и сделал заметными силуэты ящиков и покосившихся этажерок у стены дальше. За ними Макс разглядел топчан с лоскутным одеялом, заставленный коробками. Денис подошел к низкой самодельной кровати и заглянул в коробки.  — Я тут осмотрюсь и наведу порядок, хотя бы немного. Можешь прогуляться, если хочешь. Пока Денис разбирал старые трухлявые доски, кое-где покрытые мхом, и выметал из сарая сухие листья, Макс прошелся по участку. За голым кустом то ли смородины, то ли крыжовника он заметил что-то зеленое. Макс подошел ближе и наклонился над короткими ростками зеленой травы. Он окликнул Дениса:  — Это что? Денис выглянул из сарая.  — Это щавель. Попробуй, его уже можно есть! Максим с подозрением осмотрел пару сорванных листочков и сунул их в рот. Денис следил за ним так, словно Макс пробовал блюдо шеф-повара, а не траву. Макс пожевал листья и недовольно сказал:  — Кисло. Денис, который стоял в дверном проеме с ведром в руках, улыбнулся.  — Конечно, кисло. Это щавель! Макс пожал плечами. Он отвернулся, чтобы отвлечься от мыслей о том, как сарай, ведра и всякая рухлядь могут быть красивыми только потому, что на их фоне стоит конкретный человек. Денис умудрился найти под завалами деревянного барахла две скамейки и подпер одну другой так, что на ней можно было сидеть. Он поставил свое сооружение у входа в сарай и достал из рюкзака термос и контейнеры с едой. Макс вытащил из своего рюкзака пачку чипсов и завистливо покосился на бутерброды с колбасой и сваренные вкрутую яйца. А он еще смеялся над этим набором плацкартника. Денис поймал его взгляд и хитро прищурился.  — Что, проголодался?  — Не настолько, — Макс засунул в рот горсть чипсов, но его живот тут же предательски заурчал. Денис рассмеялся и протянул ему контейнер.  — Держи. Я же на двоих взял, — он потрепал Макса по макушке.  — Все, отвали, — Макс отодвинулся и поправил волосы. Он подождал полминуты и только потом протянул руку за бутербродами. Он точно так же сдался и натянул на голову вязаную шапку, которую Денис нашёл в сарае и предложил ему ещё полчаса назад. Денис оглядел его.  — Тебе идет. Максим вытряхнул из головы мысль, что это можно считать комплиментом, и сказал:  — В ней хотя бы тепло.  — Это дедушка связал.  — Дедушка?  — Да. Он любил вязать. Он вообще был чудак. Макс улыбнулся.  — Это у вас семейное.  — Ну, таким уж он был. Да и бабушка тоже.  — Что, вязали шапки на пару?  — Нет, она вообще не вязала. Она занималась вольной борьбой. Макс фыркнул.  — Да ладно?  — Ага. Истории о чужих странностях и чудачествах были сейчас очень к месту — они были неказистыми, как сарай с замшелыми досками, пыльными и пестрыми, как лоскутное одеяло на топчане. Макс смотрел на синиц, прыгающих по деревянным ступенькам у входа. Они громко чирикали, чтобы привлечь внимание людей, которые щебетали друг с другом и не собирались их кормить. Макс бросил синицам пару кусочков хлеба. Денис бросил им остатки своего и потёр руками колени. Он кашлянул.  — Ты общаешься с Вероникой? Макс продолжал смотреть на синиц. Забавные.  — Да. А что? Денис произнёс что-то невнятное в ответ, и Макс спросил: — Почему ты спрашиваешь?  — Вы общаетесь, как… Как друзья? Макс завис на несколько секунд и ухмыльнулся. Да уж, кому-то умения спрашивать о личном не хватало от слова совсем. Денис быстро объяснил:  — Ты какой-то рассеянный последнее время. Решил, что из-за личных моментов. Прости, что додумал за тебя. Макс резко ответил:  — Может, из-за личных. Не хочу говорить. «Догадайся в чем дело. Пожалуйста!» От волнения он схватил валявшуюся у ног ветку и покрутил её в руках.  — А у тебя как? Мне-то можешь сказать и про мальчиков, и про девочек? Шутка не разрядила атмосферу, а зарядила её больше прежнего.  — Есть… Есть один человек... Макс сломал ветку, которую крутил в руках. Денис, запинаясь, продолжил:  — Но последнее время у нас все как-то неопределённо. Макс уколол ладонь острым концом ветки. Это про него? Нет, конечно. Ну и долбоеб же он. Денис видится не только с ним, он работает, общается, суется везде, наверняка кто-то…  — И как это я с этим человеком до сих пор не встретился? Ничего особенного, он просто задет тем, что друг не поделился с ним новостями из своей жизни.  — Нет! Это не то, я…  — Так и где вы познакомились? Ты ничего не рассказывал. — Мы с ним совсем случайно встретились. «Он говорит про меня. Да? Так и есть. Так и есть, так и есть, так и есть…»  — Мы не встречаемся, но... Но я думаю, что мы можем стать друг другу ближе, чем просто друзья. Макс не смотрел на Дениса, но слышал, как тот сделал глубокий вдох. Денис тихо сказал:  — Я просто не хочу его пугать. Он очень осторожный. «Это про меня». Позже Максим шел за Денисом к платформе и чувствовал, что электричества в нем больше, чем в проводах, которые тянулись с опоры на опору и исчезали далеко в лесу и поле.