Ветер в проводах

«Я хотел бы улететь с тобой на Луну, чтобы больше никогда не вернуться на Землю! Никогда не вернуться...» © Весна проходила так быстро, что Максим не успевал следить за сменой даты. Происходящее еле умещалось в пролетающие недели; его словно вписывали в апрель мелким почерком, но оно все равно выбивалось за край. Совсем как вся та информация, которую Макс пытался запихать в свой мозг, занимаясь курсовой. Ему пришлось-таки взяться за учебу: во-первых, чтобы не вылететь из универа, во-вторых, чтобы больше не выслушивать советы и нравоучения Дениса. В-третьих — в деканате сообщили, что жилье иногородним студентам теперь будет предоставляться только в том случае, если они завершат семестр без дополнительных сессий. Этот момент тоже был связан с Денисом: Макс как никогда дорожил своим местом в общежитии. С их разговора на даче прошло время. На пруду в сквере оттаял лед, начало светать задолго до первой электрички, но они больше не затрагивали тему чувств (взаимных?) и отношений (возможных?). Макс не знал, в каких отношениях они теперь находятся. Внешне — в очень тесных дружеских, таких, когда вопрос «У тебя дома есть шампунь?» кажется вполне естественным, когда Нестор спокойно кивает головой в ответ на: «Я сегодня у Дениса». Вот только в действительности, принимая душ, Макс нюхал выдавленный на ладони ментоловый шампунь прежде, чем нанести его на волосы. В действительности, занимаясь курсовой на кухне, он затаивал дыхание каждый раз, когда Денис наклонялся к нему, проводил выделительным маркером по распечатанному тексту и тихо говорил: «Нет, это лучше в другой абзац». На самом деле, он ходил к Денису лишь потому, что у него дома был принтер. Максу хотелось отмотать все назад, до того момента, когда они были одни на заснеженной даче и в целом мире и когда все ответы были на расстоянии одного-единственного вопроса. Ему хотелось вернуться туда, где не было ничего и никого лишнего, где все было ясно, только вот не озвучено. Макс чувствовал, что ему не хватает времени, которое они проводят вместе; ему казалось, что они оба слишком заняты. Он не знал, действительно ли он стал больше учиться, а Денис — задерживаться в лагере, или же он просто хотел большего. Может, поэтому он так хотел снова съездить на дачу и он надеялся, что Денис, всегда расстраивавшийся из-за очередной сорвавшейся поездки, чувствовал то же самое, что и Макс. У них постоянно что-то не складывалось то со временем, то с погодой. Они планировали съездить на дачу в майские праздники, но первого числа похолодало, а ночью даже подморозило. Максим смотрел в окно, где под дождем и снегом мокли ветки деревьев с только-только проклюнувшимися листьями, и не мог объяснить такую погоду ничем, кроме как законом подлости. Они сумели выбраться за город на неделе после праздников. Поздним утром в электричке было совсем пусто: самые суетливые дачники были уже на участках, а все остальные отправились на работу или учебу. Макс пропускал свои пары, Денис пробормотал, что хотя бы один раз в лагере обойдутся и без него, и они не обсуждали тот факт, что оба оказались свободными в один и тот же будний день. Максим развалился на свободном сидении напротив Дениса так, что их ноги чуть задевали друг друга. Он лениво смотрел в окно: день был теплым, снаружи светило солнце, и Макс чувствовал себя так же, как в детстве, когда он первый и последний раз ездил с родителями на море. Они вышли на знакомой станции. Электричка скрылась вдали, оставив их одних на безлюдной платформе — в заброшенном мире, наполненном солнечным светом и тишиной. Грунтовая дорога просохла, и на ней виднелись борозды, похожие на глубокие трещины. К прежней тишине добавилось пение птиц и стрекот первых кузнечиков; где-то рядом пролетел и прогудел майский жук. С участков в отдалении доносился глухой стук топора: на дачах были люди, но их было мало, они были далеко, и Максим решил, что так они вполне выносимы. Он шел за Денисом, перешагивая через рытвины на дороге, и слушал его взволнованно-восторженный голос, пока он рассказывал о последних новостях из лагеря. Они дошли до участка, и Макс не сразу его узнал: деревья и кусты были покрыты дымкой только-только распустившейся листвы, а на земле стелилась трава с цветами мать-и-мачехи, похожей на золотые монетки. Как и в прошлый раз, Макс обошел участок, пока Денис открывал дверь. Щавель разросся и стал выше; рядом с ним теперь рос лук, укроп и другая непонятная трава, которую продают старухи у метро. Больше на грядке ничего не было: посадками давно никто не занимался, и расти продолжало лишь то, что не нуждалось в уходе. Максим посмотрел на поросшую пыреем землю у стены сарая и заметил оттаявший из-под снега старый садовый инвентарь. В детстве Макс не любил ездить на дачу. Родители и родственники — все взрослые суетились, иногда спорили и ссорились; они прикрикивали на него, одевали его в старые свитера и трико на три размера больше, они говорили ему положить все на место и ничего не трогать: не хватать грабли, не брать приготовленные с собой бутерброды, не тыкать пальцем в черного блестящего жука на земле. Макс вспомнил это ощущение несвободы на природе, когда наткнулся взглядом на ржавые грабли. Он протянул руку, чтобы дотронуться до золотистой крошки на кривых зубьях.  — Макс! Денис окликнул его, и Максим тут же отдернул руку от граблей.  — Макс, я пойду, разберу доски у верстака, хорошо? Максим вытер руку в ржавчине о свои джинсы.  — Хорошо. Денис посмотрел на него несколько секунд, кивнул и ушел. Макс не мог выкинуть из головы мысль о том, что Денис понял: ему хочется побыть одному. Он отвлекся от грабель и лопат, когда услышал бормотание. Макс поднялся, обошел сарай и увидел Дениса, который стоял у старого верстака, обхватив себя руками, и с опаской смотрел на дощатые стены перед ним.  — Ты чего?  — Там осы, — Денис передернул плечами.  — Ты их боишься, что ли? Я думал, ты любишь все, что летает и ползает.  — Я люблю, я… просто они меня уже покусали как-то, — Денис отошел от стены и встал за Максом, словно пытаясь за него спрятаться. Макс наклонился и посмотрел на щель между старыми досками, откуда выбралась оса.  — Ну, если ты прямо туда тыкать палкой не станешь, ничего не случится. Не так опасно, как улей. А вообще, их выкурить можно. Денис замотал головой:  — Нет, не надо выкуривать.  — Давай-ка я сам тут все доделаю. Денис стал протестовать, но Макс только махнул рукой.  — Я ос не боюсь, у нас такие у двери в подъезд жили. Пока он вытаскивал доски из-за верстака, Денис развёл костёр, чтобы сжечь непригодную древесину. До Макса доносился запах дыма — прогорклый и едкий, такой, словно жгли старую листву. Некоторые доски рассыпались в труху прямо у него в руках, но некоторые уцелели: они были тяжёлыми, и Макс героически не обращал на это внимания. Становилось жарко, Макс вспотел, но решил не стягивать футболку, пока не закончит.  — Макс, ты какую вермишель будешь? Макс перехватил покрепче две высокие доски, сдул со лба прядь волос и обернулся: Денис стоял босиком на траве в одних джинсах, с перекинутой через плечо футболкой. Он потряс в руках два пакетика «роллтона» — так, словно держал в руках две бутылки вина и спрашивал, будет Макс «Кьянти» или «Шардоне». Макс не отвечал, и Денис улыбнулся, вопросительно изогнув бровь.  — С курицей или с говядиной? Макс разжал руки и тут же уронил доски. Он успел увернуться от одной, но вторая задела его спину. Он споткнулся о доску в траве и упал назад, зашипев от боли: его ладонь обожгла совсем еще крохотная крапива.  — Макс! Макс, ты цел?! Денис бросился к нему и присел на корточки рядом. Он схватил его за запястья, разглядывая его покрасневшие руки, и Макс отдернул их, снова зашипев от боли теперь уже в спине, у основания шеи.  — Я в порядке. Денис, да нормально все. Денис оттянул ворот его футболки.  — Не совсем.  — Что там? Синяк, что ли? Денис поднялся на ноги.  — Нет, занозы. Подожди, я поищу пинцет. Макс крутил головой, пытаясь рассмотреть свой загривок.  — Может, они сами пройдут?  — Глупости, занозы не могут пройти сами, — Денис снова присел рядом и показал Максиму вытащенный из швейцарского ножа пинцет. — Не переживай, сейчас уберем. Сними футболку. Макс открыл рот, чтобы сказать: "Нет", но по строгому взгляду Дениса понял, что ему лучше не протестовать. В конце концов, он свою спину не видел, а ощущения были однозначно неприятные. Он стянул с себя футболку и поморщился, когда ткань задела края ссадины. Макс хотел возмутиться и забрать у Дениса пинцет, но осекся, почувствовав теплые пальцы на своей коже. — Не двигайся. Макс замер. Мир вокруг затаил дыхание и замер вместе с ним; даже стрекоза, опустившаяся на одну из досок, застыла на ней, как стеклянная. Макс чувствовал, что, если он шелохнется, все это стекло разобьется, и поэтому почти не дышал, пока пинцет — наверняка слишком большой и с тупыми кончиками — подцеплял и вытаскивал из его кожи занозы от досок. Это было больно, но боль перекрывало совсем другое ощущение — ощущение пальцев, которые слегка натягивали его кожу по краям ссадины. Конечно, сам он касался этой части своего тела, когда мылся или чесался, но это было что-то совсем другое: Максу казалось, что пальцы Дениса оставляют на его коже ожоги. Он хотел, чтобы они там остались. Он хотел, чтобы эти прикосновения продолжались, но они прекратились и прекратились прежде, чем он решился повернуть голову, чтобы его лицо оказалось совсем близко к лицу Дениса, и... Ничего не получилось. Они разминулись. Денис отстранился, чтобы убрать пинцет. Он аккуратно промокнул поврежденную кожу бумажной салфеткой и тихо сказал, задевая его шею своим дыханием: — Ну, вот и все. Пока не надевай ничего. Надо будет дома чем-нибудь обработать. У тебя есть перекись? Максим молча кивнул, слушая его слова своей кожей. Он не стал говорить, что такие вещи нельзя обработать ничем. Они обедали, сидя у маленького костра с обуглившимися досками. Трава шевелилась от ветра, у стены сарая гудели осы, на босых ступнях ног желтела пыльца мать-и-мачехи, фольга из-под бутербродов блестела на солнце — Максу казалось, что все вокруг переполняет его и убегает из него, совсем как кофе из турки, которой он так и не научился пользоваться. После полудня подул прохладный ветер, и над участками показалась дождевая туча; темно-синее в небе резко выделялось над пластом зеленого внизу, на земле. Они шли, почти бежали на станцию, дождевая туча шла, почти гналась за ними, и Макс надеялся, что она их нагонит. Что пойдет дождь, что им придется вернуться, что они останутся ночевать в сарае, и им придется разгребать хлам на старом топчане в углу, стряхивать пыль с лоскутного одеяла, искать керосиновую лампу, доедать бутерброды, слушать дождь, и никогда, никогда не возвращаться. Они запрыгнули в тамбур, когда начался ливень: двери вагона захлопнулись с первым раскатом грома. Максим видел, как в темном небе за окном искрит молния, он слышал дачников с букетами ранних цветов и вязками зелени, слышал продавца, который предлагал купить универсальные прихватки, три штуки всего за сто рублей. Дождь заливал оконные стекла, ветер снаружи трепал кусты ольхи у железнодорожных путей, пригибая их к земле. Макс поглядывал на Дениса, который уткнулся в телефон, словно прячась от дачников и продавца, от дождя и молнии и самого Макса. Макс чувствовал, что он волнуется — волнуется из-за того же, из-за чего волновался он сам. На следующий день вечером он, как всегда, шел к Денису, чтобы распечатать часть курсовой работы. Стоял пасмурный, но теплый майский день. Асфальт рядом с палисадниками был усеян лепестками яблоневого цвета, сбитого ливнем с веток; Максим смотрел на белые лепестки под ногами и отчаянно придумывал, что ему сказать или сделать, когда он придет. Он должен был хоть что-то сказать или сделать. Он поднялся в знакомую, уже родную квартиру, привычным движением стянул с ног кеды, не развязывая шнурки; он, как обычно, зашел в комнату и ждал, когда Денис, возившийся с чем-то на кухне, зайдет в комнату и предложит ему чай, и он его перебьет, и... Денис зашел в комнату, но он не предлагал ему чай. Он сжимал пальцы левой руки пальцами правой так, словно хотел их сломать. Он смотрел на Максима так, будто собирался сообщить ему что-то очень важное, но никак не мог на это решиться. Наконец, он сделал глубокий вдох и сказал:  — Макс, я… я еще осенью подавал заявку на участие в волонтерской программе. На Мальте. Меня приняли, вчера пришло подтверждение. Работа начнется через две недели, и мне... Денис говорил что-то еще, быстро и неровным голосом, но Макс ничего не слышал. Он ничего не видел — ни Дениса, ни комнаты вокруг. Он чувствовал лишь, как что-то тупое неожиданно ударило его в поддых. В его голове звенело, в ней было пусто за исключением одной-единственной мысли: он дурак. Что он хотел услышать? Признание в любви? Предложение встречаться, предложение руки и сердца, может? Он хотел услышать что угодно, но только не это только не это не это не это  — Макс?.. Макс, ты меня слышишь? Денис подошел к нему; он протянул к нему руки, собираясь его обнять, и Макс пришел в себя — точнее, вышел из себя. Он резко оттолкнул Дениса и чуть ли не ударил по плечу, но это не помогло: Денис не отходил от него и продолжал что-то ему говорить. Макс зажмурился. Как он здесь оказался? Как он вообще дошел до того, что стоял вот здесь, в этой комнате, отпихивал от себя Дениса и пытался не разрыдаться, и не от огорчения даже, а от злости. Напридумывал себе херни. Размечтался. Можно подумать, такой придурок, как он, кому-то нужен вообще. А Денис пусть делает, что хочет, его жизнь, ему решать, ничего не сказал, ну и ладно, почему его вообще должен волновать Макс и его чувства и то, что он его любит, это уже сам Макс долбоеб просто. Денис все-таки сумел подобраться к нему и обнять. Он крепко прижал его к себе и сказал:  — Макс, успокойся, пожалуйста. Его просящий голос сильно дрожал, и внутри Максима искрой вспыхнуло злорадство. Ага, он его напугал. Макс стоял, не двигаясь, пока Денис держал его в своих руках — потому что Макс не мог держать себя в своих собственных. Денис тихо произнес:  — Я тоже очень тебя люблю. Макс с ужасом осознал, что произносил свои мысли вслух. Они долго стояли так, молча и не двигаясь, — Максу показалось, что на улице уже стемнело и снова рассвело. Он отодвинулся от Дениса лишь тогда, когда до него добрался стыд — обычный стыд взрослого человека за свою несдержанность и его собственный, в разы сильнее: стыд за то, что он расползся перед Денисом, как тряпка. Денис коснулся его щеки, и Макс поднял на него взгляд. Он посмотрел на Дениса и увидел глаза, в которых было спокойное: «Скажи, какой из своих пальцев мне отрубить, чтобы тебе стало хорошо». Денис открыл рот, но Макс его опередил: — Только вот не вздумай отказываться. — Макс, ты меня не слушал. А я говорил, что уже узнавал, как отменить поездку, еще можно что-то сделать... Макс снова его прервал: — Нет, Денис, — он вытер нос рукавом. Черт, ну какого хрена, а? — не надо этого. Макс покачал головой. Он сел на диван, и Денис сел рядом с ним. Макс спросил:  — Почему ты мне ничего не рассказывал?  — Я рассказывал, ещё давно, осенью. Ты, наверное, забыл. И потом, я думал, что меня не возьмут. Макс поднял голову и посмотрел на Дениса, искренне удивленного тем, что он прошел отбор в программу. Это было так глупо, так по-Денисовски, что Макс не удержался и фыркнул.  — А кого туда должны брать? Алену, что ли? Денис пожал плечами — мол, можно.  — Я правда не верил, что меня возьмут. А потом... — он быстро взглянул на Макса, — а потом надеялся, что не возьмут. Он покраснел. До Макса лишь сейчас дошло, что, пока он тут дрался и бесился, Денис признался ему в любви. Денис добавил:  — Я вчера сразу написал, что не могу поехать по личным обстоятельствам. Максу показалось, что покраснели даже его руки. Ну, хотя бы не он один сидит тут, как переспелый помидор.  — И что тебе ответили? Денис усмехнулся.  — Ну, Геля ответила, чтобы я не... не выпендривался. Только твоими словами. Макс усмехнулся в ответ.  — Она мне уже нравится. Денис улыбнулся.  — Вы с ней похожи. Макс вздохнул. Что теперь делать? Он придвинулся ближе к Денису, и Денис приобнял его за плечи. Макс прислонился к нему и прикрыл глаза. Он не мог разобрать, чье сердце колотилось сильнее.  — Так что это за программа?  — Это годовая международная программа по обучению детей с особенностями развития. Теперь добавилась еще одна, конкретно для изучения языков. Им требуются преподаватели, координаторы, те, кто организует пространство для занятий и отдыха... много кто.  — Понятно. Как раз твоя тема. Ну, что ж, им повезло.  — Ты правда так думаешь? Макс повернул голову и посмотрел на Дениса, который все еще сомневался в себе и все еще не верил, что получил место. Не верил, что он его заслужил.  — Я не специалист. Но думаю, что они будут очень довольны. Денис улыбнулся — так, словно получил подтверждение от самого главного куратора, и Макс понял, что сказал очень правильную вещь. А еще он понял, что, не будь этой гребаной программы, они бы многого друг другу не сказали. Ответ на вопрос: «А что теперь делать?» пришел сам собой: ничего, потому что важные вещи были сказаны и озвучены, но все осталось по-прежнему. Ну, почти. Денис потрепал Макса по голове и быстро поцеловал его в щеку.  — Я поставлю чайник?