Успеть за неделю

Изнутри оно было ещё страшнее. Заброшенное и пустое, но совсем не тихое. Ветер прорывался сквозь разбитые окна, распахивая двери перед незваными гостями. Крыша этого здания давно протекала, и то тут, то там слышалось капанье таявшего снега. Одну из таких дверей Мэйк аккуратно приставил рядом. Он выбежал в коридор и разорвал какофонию звуков громким окликом, как услышал ответный вопль где-то вдали. «Лестница!» — догадался парень и бросился дальше по коридору, отчаянно ища вход на второй этаж. Но везде были либо палаты, либо тупики. Телефон нормально не светил, а фонарик остался у Мэйби. В голове стучали вопросы: где Мэйби? Что с ней случилось? Почему она так кричит? — Стой на месте! — заорал Мэйк, чувствуя стук собственного сердца где-то в глотке. Он надеялся услышать ответ, но вместо этого была мёртвая тишина. Продвигаться на ощупь, сжимать челюсть от синяков на ногах — нет, этот адреналин только мешал. «Ей заткнули рот. Заткнули длинным…» — дальше Мэйк решил не продолжать. При упоминании того, что кто-то может прихлопнуть хрупкую девушку с одного удара, Лав взвыл, вновь ускорился. Полуразрушенная лестница быстро нашлась. Ноги на автомате перепрыгнули через дыру, руки оттолкнули падающую на него доску, и вот они, длинные коридоры. То ли голодный пëс, то ли маньяк или же то, что обитает здесь уже полвека — Мэйк ни к одному из них не готов. В его арсенале только горячий чай и приборчик под названием тепловизор, он не готов ни к одному сражению с неизвестно чем. «Я же сам хотел интересную жизнь», — успокаивал себя Мэйк. И снова побежал. Куда? Наобум. Наобум — это налево и в тупик. В панике Мэйк попытался услышать хрипы, крики, стоны, что угодно, и не заметил, как лицом врезался в паутину и стал её долгожданной жертвой. «Если не побежишь дальше, она умрёт», — пригрозил внутренний голос. Мэйк поборол рвотный позыв и с удвоенной скоростью бросился обратно. Ноги неудачно встали на носки, проскользили по полу, и бедняга с размаху плюхнулся на бетон. Рядом раздался ржач. Если минуту назад Мэйк захотел вновь проявить себя мужчиной, защитить, дать сдачи, то теперь еле сдержался, чтобы не обматерить свою подружку. Его обвели вокруг пальца, и он так позорно упал прямо перед Мэйби! — Самоутверждаешься, да? — гневно выпалил Мэйк. Пранкерша продолжала гоготать, пока парень сдерживался, чтобы не заплакать от стыда. Когда Мэйби смогла совладать с собой, Мэйк моментально слился цветом с помидором. А шатенка и рада — попробуй, ударь её, интеллигент. — Правильно меня назвали Аскорбинкой, — широко улыбаясь, сказала она. Её глаза подсвечивали темноту. — Ясно, почему твой юмор не кислый, а скисший. Мэйби прищуренными глазами посмотрела на него. — Обиделся? — Сам не знаю, — уклонился Мэйк от прямого ответа. На него стали смотреть ещё более насмешливей, прямо в глаза (совсем бесстрашная?), сильно задев мужское эго. Мэйк почти дал себе обещание сидеть здесь до самой смерти, как тонкая рука его навязчиво потянула за собой. — Я не буду больше ржать, потому что у меня болят скулы, — заявила Мэйби, выбрав самый странный способ примирения. — Понятно… И ты тоже меня извини. Для большей романтичности Мэйк достал из кармана шоколадные конфеты и протянул одну Мэйби. — Вкусно, — сказала она. — Приторно, — ответил он. Пока жевал, попробовал расставить приоритеты. То, что Мэйби смеялась над ним — не проблема. Из-за раздутых фаланг он не смог снять с себя паутину, и это сделала Мэйби, которая смеялась над ним — вот это проблема. Он уже здесь десять минут, и не получил мазохистского наслаждения от страха — ещё большая проблема. Место, в которое они пришли, раньше было психиатрической больницей. Она могла стать одной из самых специализированных в крае, но репутация была ужасна: пациенты умирали один за другим. Вскоре вскрылась правда о зверском лечении — каждый день несколько тысяч пациентов подвергались утоплению, избиению и пропусканию тока через тело. Всё, чтобы бедным людям стало лучше. Затем пошли слухи, что душевнобольных преследуют голоса, которые им постоянно что-то нашёптывают. Напуганный персонал мог уволиться или уйти домой, а пациентам было бежать просто некуда. Это были настоящие пытки не только из-за лопнувшей кожи и воды в лёгких: страшно осознавать, что у незнакомца на соседней койке уже нельзя нащупать пульс. Рыться в грязном белье любят все, и от статей в интернете не уберегли даже знаки о том, что это — частная собственность. Заброшенная рухлядь из Красноярска быстро вошла в рейтинги самых страшных психиатрических больниц мира, и до сих пор служит укрытием для бомжей и доходом для блоггеров. Мэйк сюда пошёл тоже не просто так. Он только захотел поведать в сотый раз об этом, как вдруг услышал Мэйби: — Кто это? — Ты про кого? — спросил Мэйк и попытался вглядеться вдаль. Мэйби выключила фонарь и отошла назад на несколько шагов. — Там мужик какой-то. — прошептала она. — Что нам делать? — Просто идти дальше. — Надо показать, что мы здесь. Вдруг он нас потом испугается. — И что? — Смотри: у него ружьë… Мэйк почувствовал, как Мэйби всунула свою ладошку в его руку, и понял: придется контачить с бомжом, у которого откуда-то взялось дорогое оружие. Когда он подошёл к нему поближе, страх дрожью пробежал по телу. Что-то с этим человеком было не так. Незнакомец не просто молчал, но и не двигался и опирался грудью на стул. «Он мёртв?» — промелькнула в голове паническая мысль. А никто из них не умеет делать массаж сердца. — Всё хорошо? — тихо спросил Мэйк и легонько коснулся его руки. Нащупал только тонкую косточку. «А кто бы сомневался», — довольно подумал Лав, поняв, что у мужчины нет головы. — Ты как, дружище? — он потрогал проволочную шею манекена, а потом снял с его плеча картонную двустволку. — Кивни головой, если что. Едва он подошёл обратно к Мэйби, та вжалась в его руку и уткнулась носом в куртку. Ей было тяжело свыкнуться с мыслью, что за ней могут наблюдать. — Страшно? — Сверкнул глазами Лав и погладил Аскорбинку по голове. — Очень, — глухо подтвердила Мэйби. — Как вообще ты можешь называть эти прогулки по развалинам способом наслаждения? Для меня страх — это просто страх. — Для тебя страх — это инстинкт самосохранения, а для меня — флешбеки. Такие же бело-синие стены были у меня в школе, а именно в школе я впервые узнал о том, что можно вызвать призрака с помощью карандашей и бумаги. И Мэйк вновь начал разглагольствовать о его «мистической эпохе», которая длилась один год, но оставила яркий отпечаток. Он вспоминал всех духов, что пытался вызвать один дома, все оттенки испуга, которые он испытал. Воспоминания проходили через сердце, выворачивали душу наизнанку, отчего рассказ получился проникновенным. Штукатурка осыпалась прямо за спиной. Везде были разбросаны упаковки от чипсов, фантики, пустые бутылки. Запах штукатурки и сырости неприятно сдавил горло, и Мэйк сжал кулаки, чтобы не закашляться. Он позволил себе сделать это, когда почувствовал удушье, а затем сильную сухость в горле. От этого резко затошнило. Нет, нет, это не тот страх, который ему нужен. Пожалуйста, не сейчас… А Аскорбинка уже чмокала его в щёку. — Да и вообще, нам страх сейчас полезен. Это хороший способ не впасть в депрессию, — как ни в чём не бывало продолжил Мэйк. Он готов был поклясться, что Мэйби начала светиться изнутри. — Прогресс есть! — Шёпотом воскликнула она и поцеловала парня в щёку. — Ты всё-таки сдержал своё обещание! — А ты мне не верила? — Спросил Мэйк, и слабо улыбнулся. — Сегодня месяц, как у меня во рту не было метадона. И в венах тоже. И в носу. — Ой, Мэйк! — Да ладно. Я заодно понял, чему мне надо было учиться всё это время… переживать трудности сообща. Пока я ходил обдолбанный перед сессией, все мои одногруппники лежали в больнице с нервным срывом и переутомлением. Иногда кажется, что лучше бы я психически пострадал в тот момент. Однако, в голову по привычке пришло кое-что ужасное, отчего даже кончики волос поблекли. — Но есть одна вещь, которая меня пугает. Ломка. — Да какая там ломка, она у самых заядлых нариков встречается, — отмахнулась Мэйби. Мэйк посмотрел на неё, взглядом пытаясь передать, отчего так волнуется. — Мэйби, нарколомка происходит у любых наркоманов, когда организм долгое время находится без дозы. Я не видел, что случается с человеком, и — тьфу-тьфу — этого не испытывал. Зато я помню, как блевали мои френды от сильнейшей боли, которую могут заглушить только наркотики. Многие подавались в больницы и просили сильное обезболивающее, только чтобы легче стало, а в итоге попадали в полицейский участок. Ужас… — Мэйк ровно выдохнул, а потом снова три раза постучал по дереву. — Нет, это точно скоро случится! — Этого не произойдёт, — заверила его Мэйби. — А если и произойдёт, то ты просто закинешься, и все! Ответ не приходил больше минуты. — Неужели всё так просто? …Странный стук раздавался где-то вдали, и окончательно выбил Мэйка из колеи. Он рефлекторно прижал к себе Мэйби, но, увидев, что её не трясёт, отпустил. — Не бойся, в палате 66 всегда такое бывает. Там кота, видимо, рвёт, — предположил парень, разобрав постукивание молоточка. — Да нет, это вода где-то скапливается и падает, — немного подумав, решила Мэйби. «Как клёво, что нам это просто кажется», — радостно подумал Мэйк и почувствовал, как внутри него воспоминания строятся из кирпичей, да ещё и смазываются цементом. Про рак он уже забыл и опустился в настоящие, трезвые воспоминания. Было прекрасно дёргаться от малейшего шума, как при тепловом ударе. Хотелось прыгать на месте и кричать «Призраки, призраки!». Пусть весь город слышит, что Мэйк счастлив. Пусть все поймут, почему его грудь заполняется теплом при виде этой палаты. Он стоит на бетоне этого легендарного места. Он дышит воздухом этого легендарного места. И его радует не то, что здесь умирали люди, а именно то, что их призраки находятся здесь. Призраки. — Тепловизор! — воскликнул Мэйк. Мэйби шикнула на него. Он достал из рюкзака маленький приборчик, похожий на камеру. Но вместо тёмной картинки предстали яркие цвета. Стены обозначены голубым, Мэйби — красным, оранжевым и жёлтым цветами. Целью было найти синий ледяной силуэт на экране, но, сколько Мэйк не разгуливал по палате, увидел только маленькую точку. «И чё, и это вот всё?» — ошеломлённо подумал он, но всё равно улыбнулся. Ну и что? Мало ли, какие ошибки совершает этот приборчик. Мэйк повернулся и посмотрел на выход. На него смотрело граффити-лицо, которое зловеще улыбалось и как будто следило за ним. Но Мэйк только распрямил спину и тихо сказал: «Как жаль, что тут нет шкафа, в который складывали бы покойников». Для проведения эксперимента Мэйк достал из рюкзака медную чашу со ступкой — Тибетскую вазу. Мэйби надула три шарика и долго пыталась их расставить — ветер, прорывавшийся сквозь разбитое окно, не позволял им лежать под одинаковым углом. Потом положила на подоконник спальный мешок, закрыв им порывы холодного воздуха. Вазу и ступку было тяжело взять. Кончики пальцев словно онемели и особенно сильно ощущали тепло. Он довольно громко гремел упавшей посудой, пока Мэйби сама не вложила её в руки Мэйку. Одобрительно кивнув подруге, парень дождался полной тишины, выпрямился и резко ударил по посудине. Раздался громкий писк, и Мэйк стал продлевать его, крутя эту ступку по кругу. — Здесь кто-нибудь есть? — звонко спросил он. — Красный шар — нет, зеленый — да. «А синий?» — осознал свой косяк парень, но об этом решил умолчать. Сейчас главное — уверенность и смелость. А Мэйби зажмурилась и вжалась в стену так, будто хотела слиться с ней. Почему же она не может кайфовать точно так же? Точно так же, как Мэйк. Он склонился над шариками и замер окончательно. Предвкушение увидеть, как один из шариков двигается, завораживало. Так хотелось почувствовать прикосновение призрака к его лицу, так хотелось понять, что полтергейст проявил к нему уважение. Шея затекла, спина болела, внутри всё гудело, а снаружи — ни души. Ну где же вы, где же вы… Говорят, что взрослые люди не должны расстраиваться из-за ерунды. Но, когда прошло пять минут, десять, полчаса, Мэйк мог только вздохнуть и покачать головой, как мудрый, старый профессор.

***

Кнопка включения света так и говорила, чтобы к ней притронулись. — Чик, — нажал Мэйк. Было бы странно, если бы стало светло. С досады он ударил по стене и еле сдержался, чтобы не захныкать. Не, ну это нечестно. Зачем он вообще собирал вещи, готовился, если не достиг цели. После эксперимента с шариком Мэйк с Мэйби пошли на второй этаж — там была ванна, в которой раньше топили пациентов. Первое разочарование постигло при виде ванны, она оказалась маленькой и простенькой. В довершение ко всему Лав положил термос крышкой вниз. Чай залил тепловизор и вырубил прибор, опыт сорвался. И это, если не считать мокрого рюкзака и одежды. — И что я сделал не так? — задумчиво спросил Мэйк и потёр глаза — у него кружилась голова. — Всё ты сделал так, — отозвалась Мэйби. — Просто больница не для лечения глухоты предназначена, вот никто и не пришёл. — Почему в ванной Утопленника я не испытал такого же экстаза? — Потому что эта ванна не соответствует идеалу в твоей голове? Это был знак того, чтобы Мэйк замолчал и не мешал ей редактировать фотку. Он послушался — тоже не любил, когда ему мешали писать и не оставляли времени на себя. Аскорбинка сейчас в социальной стихии и не понимает состояния парня. В этой социальной стихии фиг разберёшься, вообще-то. Внезапно Мэйби решила положить шишку на окно и сфотографировать еë. Сейчас она быстро ушла вперёд, а парень плёлся сзади и хмуро посматривал по сторонам. И всё-таки, были причины прийти сюда. Надо было увидеть картины места, которые потеряли свою душу. Быть готовым услышать дыхание у себя за спиной. За тем, чтобы кровь вскипела внутри от вопроса, вышел ли кто-нибудь отсюда здоровым. Но сейчас тут всё казалось таким грязным бомжатником. «Домой хочу». Громкий вопль вырвал Мэйка из пучины унылых мыслей. На его глазах новенький смартфон вылетает из руки Мэйби и падает к его ногам. Разбивается экран, вылетает батарея. Парень подхватывает остатки телефона и бежит к девушке, как колени пронзает сильная боль. Он упал. Тоже. Опять. Прямо на битое стекло. Острая боль пронзила точку на шее Мэйка. Только бы он не задел сонную артерию… Аскорбинка самостоятельно поднялась, встала коленями на воду, и рассматривала свои руки. Ими она только что расколола хрусталь. — Что за звон сейчас был? Мэйк подсел к ней и вытер льющуюся кровь своим платком. Испуганная Мэйби всхлипнула от резкого щипания, когда парень аккуратно вынул оттуда стёклышко. Странный шёпот окутал дымкой, прошёл сквозь них, заставляя волосы на голове медленно шевелиться. Пострадавшие замерли и замолчали, не веря, что услышали звук, которого не было уже сорок лет. Призрак этого места словно посмеивался над ними всё громче и громче, а потом резко исчез, оставив за собой стуки. Неритмичные, мозолившие уши. Теперь его непостоянность стала куда страшнее.