Успеть за неделю

Ноги коснулись бетонного пола, а руки цепко ухватились за решетку. Раньше бы Мэйк сказал, что этот день выдался просто ужасным. Подумать только, он впервые зажил. Зажил так, как обзавидуются все звëзды мира. Он нарушил закон и тоже заимеет маленькую колонку в местной газете. Адреналин подбивал что-то делать: лезть сквозь решетки, хохотать и даже попытаться нарваться на схватку с полицейским. Больше проблем — больше веселья. Больше веселья — новый прилив новизны. Но одна проблема не имела ничего хорошего — рак. Он медленно, но верно точил Мэйка изнутри. Всë больше хотелось просто полежать в кровати, часто начала мучать одышка, а он бегает, придурок. Иногда казалось, что опухоль находится в горле, и можно выплюнуть еë наружу и забыть о ней навсегда. Тогда бы закончились бы эти тихие мучения, так нет. Выходила только кровь, которую Мэйк постоянно сплëвывал в салфетки. — И всё-таки, от этого невозможно отвлечься, — вздохнул он. — Помогла вода? — спросила Мэйби. — Да. Вода не помогает, а только обжигает внутренности. Но Валера этого не знал и отпаивал Мэйка литрами прозрачной кислоты всю ночь, с того момента, как он, продрогший до нитки, припëрся с заброшки. Помнил Валера об обидах или нет, Мэйк не знал. Про тот случай с горячим шоколадом никто ни разу не упомянул, а говорить об этом первым Лав не хотел. Боялся. Боялся, что Валера уйдëт и бросит его. Карма оказалась той ещë сукой, вызвав угрызения совести именно тогда, когда Мэйк задыхался тошнотным кашлем. Совесть издевалась над ним, называя мерзким, грязным типом, который ставит всех ни во что…и парень кусал подушку, старался не шуметь, чтобы снова не поднять Валеру с кровати. Очень часто он выходил из комнаты и плëлся к ванной — напитки выходили, а толка от них не было. Но один раз на обратном пути к комнате, Валера подхватил его под рëбра и повëл обратно. Вообще, Мэйку было всë равно, куда и зачем его тащат. Валера и впрямь оказался сверхчувствительным, раз вышел из комнаты бледным и с бутылкой воды. Всë логично: если кому-то рядом становится плохо, то и Валере тоже будет не по себе. Такое постоянно. И это словно открыло глаза Мэйку так широко, что захотелось плакать. Подумать только, человек, живущий с ним два года — сильный эмпант. Валера говорил, что всë хорошо и есть одно народное лекарство. И полоскал Мэйк своë горло молоком с содой, и безрезультатно. Валера пытался показать ему прикольный видос, смешно матерился, два раза пролил на себя чай, шлëпнулся на пол. Да лучше бы он кинул Мэйку леденцы от кашля и плюнул в рожу. «Осмелел, попëрся на ночь глядя. Всë он знает, страдай теперь», — и сразу: «Ты даже не попытался понять Валеру. Что, на такое не способен даже избранный?». От этих назойливых фраз самому себе самооценка падала всë ниже. Он ещë долго не мог уснуть, проклиная ушедшего к девушке Кроки, себя, рак, всех. Пошатываясь, Мэйк сел рядом с Мэйби на низкую скамью. — Только не реветь, — погрозил он пальцем. Мэйби шмыгнула носом и зажала рот рукой. Она хотела выдавить, что вовсе и не ревëт, но от этого всë больше туши размазывалось по щекам. Лицо ей вытерли большим пальцем. — Ты боишься того, что случится дома? — догадался он. — Тебе не стоит беспокоиться. Ты же совершеннолетняя, какое родителям должно быть дело о твоих приключениях? Выберемся из обезьянника, не парься. — Дело не в этом…я разбила свой телефон, который папа мне купил всего месяц назад. Т-там крышка в трещинах, а стекло в крошки. Да я же и дня не протяну без него, а потом заметят, а я с родителями и живу. Ой, что же будет… Она схватилась за голову и тихо застонала. — А соврать, что забыла у подруги, не судьба? Ладно, куплю я тебе новый смарт, как до дома дойдëм, обходись пока компьютером. Мэйби даже прекратила плакать и подняла всклоченную голову. — Только айфон! — Осмелела? Самый последний Самсунг лучше всяких айфонов, — Мэйк уже предугадывал еë фото в зеркало. — Ладно… Хоп! — и она менее поверхностная. На радостях Мэйк решил заплести Мэйби косички. Два дракончика, как она любит. Ещë бы купальник и солнечные очки, и тогда летний образ был бы прекрасен. Вот говорила мама, что надо было жениться на этой прекрасной девушке. Но куда им, двум студентам. Дело не столько в деньгах, сколько в странной стереотипности. Мэйби не хочет быть русской женщиной с румянцем и борщом в руках, а Мэйк из-за наркомании остался бы типичным сантехником, бреющимся топором. Воспоминания тут же навевают картинку соседской пары: он, сильный и строгий, и она, груша для битья. Такие соседи были у всех, поэтому так страшно пойти и просто расписаться. Это прямое доказательство того, что никто из них не вырос ментально. Но какой смысл им жениться? Мэйка не станет, и кредит выплачивать будет Мэйби? Нет, пусть лучше рядом сидит девочка, которая надела леггинсы зимой. Где-то она успела сфотографироваться. — Если что, возьмëшь мой комбинезон. Спать-то тебе придется на железной койке даже в стужу. — Ты это про что? — А про то, что нас, то есть тебя, посадят на несколько лет за сегодняшнее. А если ещë и Айдара заяву с приметами успела накатать, то всë, безнадëга — десяток, как с куста. Всë стоило того, чтобы увидеть, как Аскорбинка смотрит на Мэйка. Он безумец, не иначе. — Дай полицаям взятку! — зашептала Мэйби и вцепилась в него. — Ну дай, у тебя же с собой есть деньги. Или Кроки принесëт, пожалуйста! — Не дам. Давай посмотрим, чем это закончится. От сжиманий рука затекла так, что Мэйк пожалел о своей чëрной шутке. Смотреть, собственно, пока было не на что — задержавший их полицейский только что пришëл, сел за столик и тут же ответил на телефонный звонок. Ничего интересного. Мэйк торопился. Эти решëтки отделяют его от всего мира, и расстояние между ними тоньше всего-то на пару сантиметров, несправедливо! В ответ на его презрительные взгляды полицейский приказал успокоиться, иначе судмедэксперт будет досконально узнавать о каждом синяке на теле Мэйка. Видимо, тут все в курсе о чувствительная коже как признаке наркомании. То, что Мэйк долго не колесил и не вкалывался, снова выручило его — следы от уколов почти зажили. Поэтому не так страшно, он просто падал много раз. Наркотиков хотелось постоянно, мысли о них не выходили из головы. Именно для того, чтобы отвлечься, Лав шëл на интересные аферы. А с недавних пор это стало считаться азартной игрой, которую надо обязательно выиграть. Раньше у него была эстетика поплывшего города, а теперь в глазах ничего не плывëт. Круто. Мэйку было хорошо. Он стал героем без плаща, который научился видеть плюсы в жизни. И жил спонтанно, методом вдохновения и тыка. Преступники уже заполнили протокол и терпеливо ждали защитника для допроса. Как ни странно, защитник вряд ли их защитит, поэтому и надеяться было не на что. Телефон Мэйка сел, все слова были сказаны, за исключением хныкания Мэйби. Оставалось только сидеть и думать. Каждый о том, что случилось утром и привело их сюда.

***

Это утро было одним из самых уютных. Прохладной была не только погода, но и цвета. Синее небо, голубоватый снег. Уже онемели щëки и ноги, но он всë равно скользит по катку рядом с домом Мэйби. Наскоро укутавшись и нацепив коньки (шнурки пришлось запихнуть вовнутрь), Мэйк катался, не имея счëт времени. Пусть Мэйби спит, а он наслаждается чудом энергетиков. «Почему я раньше дома сидел?» «Хорошо, что я покатался сейчас». Когда Мэйк устал, то переобулся в ботинки и двинулся к подъезду, да снова не дошëл — приспичило половить снежинки языком. Просто попробовать, никто же не смотрит. И неважно, что у Мэйка опухоль и, кажется, простуда. Жизнь ничему не учит. Набирать номер в домофон пришлось костяшками, потому что онемевшие пальцы всë чувствовали по-другому. Мэйк даже не мог представить, что открыть дверь будет так проблематично. Перемена в его эмоциях была очень явной. Дело даже не в энерджайзере, а в осознании, что просто…офигеть. Он откладывал радость. А вот плохо стало в лифте. Мэйк стоял, окаменев, пока перед глазами чернилась серая стена. Воздух перестал поступать на несколько страшных секунд, а когда вернулся, лучше не стало. Тошнота и сушняк, Мэйк прислоняется к качающейся стене и начинает рыться в рюкзаке в поисках бутылки молока, как замирает. Его опять застали врасплох, и на этот раз внутри вскипела горячая жидкость. Мэйк не успел даже поднести руку ко рту, как кровь вырвалась наружу и обрызгала лифт, но не его. Это было похоже на сцену из «Экзорциста». Кашляя, он почти не двигался, но дикий взгляд обшаривал каждый угол в поисках чего-то наподобие тряпки. Зеркало отразило его бешеный жест, и Мэйку стало ещë хуже. Мэри вновь наполнила рот, а он не мог понять, почему так боится сплюнуть еë или сглотнуть. Может, обморока, который вот-вот произойдëт? Достаëт шапку и начинает стирать пот со лба. Со рта струйкой капает розовая слюна. Только бы это прошло, быстрее, быстрее… Только бы ключицы перестали так сильно ныть. Только бы не случилась паническая атака, ведь нет, он не умрëт прямо так, не должен! «Н-но ведь такого раньше не было, стало только хуже», — Мэйк почувствовал, как сильно дрожат его руки. — «Кроки бы сказал, что после такого пиздеца можно стать сильнее. Но чего я ожидал, сделав со своим телом такое», — тяжëлая мысль прошла внутрь, как кусок еды через пищевод. Мэйк глотает кровь и немного выпрямляется. Он уже приехал на восьмой, раскрытые двери просят выйти и проветриться. Мэйк подчиняется, выходит на площадку и ещë долго слушает, как лифт с гулом едет восвояси. В тëплых пальцах тает шоколадка, в другой руке он бережно удерживает букетик маленьких цветов. — Мэйки! — крикнула фигура в махровой пижаме. Мэйки не успел закрыть дверь, как получил леденец от кашля в рот. Он быстро скинул с себя ботинки, подхватил фигурку и успокаивающе положил руку меж лопаток. Глаза же жадно осматривали прихожую. Тëмно-серый линолеум, бежевые стены, белый шкаф-купе. Минимализм, любимый и удобный. Гораздо лучше его комнаты в общаге, где всë походит на рынок. Чëрный котенок, неуклюжий и встрëпанный, встал посередине коридора и громко заорал. За Кисю никто не переживал — она проживëт долгую десятилетнюю жизнь. — Ух ты! — воскликнул Мэйк, отпустил Мэйби и взял кошечку на руки. — Она уже научилась ходить? — Ещë и кушать сама, — мотнула головой Мэйби. — Да? Ки-и-ися. «Мою медленную речь может кое-что ускорить…», — всплыло в голове, и Мэйк ещё энергичные зажумкал Кисю. — Твои родители уже ушли? — выпалил он. — Да. — Ты ела? — Да. Мэйк не ответил, прошагал до кухни. Нетронутая яичница ни у кого не вызвала аппетит, а вот колбаса, которую он прожевал и скормил Кисе, оказалась вкусной. — Ты смотрела тот стендап, который я тебе скинул сегодня ночью? — Да. Сколько бы Мэйби не мазалась тональным кремом, красные пятна под глазами были очень заметны. — Хотя бы часа четыре ты поспала? И не говори, что да, — Мэйк хлопнул еë по бледному лбу. Не получив внятного ответа, он поднял Мэйби на руки, шумно выпрямился и понëс в комнату. — Ты уронишь меня, отпусти! — забрыкала ногами Мэйби. Хихикая, Мэйк шатался между стен коридора, несколько раз едва не споткнувшись о сытую, но одинокую Кисю. Она путалась под ногами, но на то, чтобы отпихнуть еë, не хватало смелости. Снова стало грустно и весело. Это его девочки. Капризные и милые, требующие внимания, и Мэйк готов раствориться в тëплых чувствах к ним. С облегчением Мэйк добрался до нужной комнаты и опустил Мэйби. Только не на кровать, а на пол. Сорвал с кровати плед, разворошив всë снизу, сказал Мэйби заползать, рядом бросил куртку. Потом с огромным трудом, чуть ли не распухшими кулаками, вертел ручки на дверях, наливал кофе и насильно впихнул в себя пару крекеров. С раздражением поставив в голове галочку «умница», Мэйк подал кофе в постель и упал рядом с ней. — Задолбался. Ох, как я задолбался после этой психушки… Кровать у Мэйби были широкой и просторной, но они всë равно долго толкались и шипели друг на друга. В конце концов, легли так, что превратились в ленивый клубок с торчащими оттуда конечностями. Кися чудесным образом оказалась наверху этого клубка и вновь умолкла. Спустя долгие и бесполезные фразы Аскорбинку удалось разболтать. Потом оставалось только самое простое — слушать. — Я поставила камеру на подоконник, ушла к арке, встала там и посмотрела в сторону. В кадр попали снег, пыль, а глаза блестели красным. Ну отвал башки, скажи же! — Типичная эстетика нулевых. Даже депилироваться не надо, круто, а? — Ой, ну хватит, — раздражилась Мэйби. — Я не рабыня Инсты, и не ради неë страдаю. — А ради чего? — Ладно. Ладно, ради Инсты. Чуть-чуть. Но я же не виновата, что папа подарил мне телефон с классной камерой, и там видно всë, даже малюсенькие недостатки на моëм теле. Фотошопом я не умею пользоваться, палевно, приходится срывать с кожей эти мерзкие волоски и давить прыщи. — Ну, и в итоге ты становишься… — Да не поверхностная я! Я просто люблю шорты, топы и социальную жизнь. Фоткаться — это неизлечимо. Мэйк закатил глаза — этих девушек не поймëшь. И всë же…ладно, не будет он к ней лезть. — И в итоге ты становишься наживой для хейтеров. Тебя запомнили девушкой, которая раскрутилась на какой-то странной способности. Мэйби нахмурилась. Вспоминать свой интернет-рассвет она не любила. — Ну, я же удалила это года четыре назад. Да и были-то там мои истории без доказательств, про такое можно забыть. — Олды на то и олды, что помнят всë, — лениво сказал Мэйк. Чтобы погладить Кисю, он махнул рукой, случайно залепив пощёчину Мэйби. Она дëрнула головой в сторону, потеряла равновесие, схватилась за Мэйка, и вся конструкция повалилась на пол. Пулей вылетевшая кошка оцарапала голову. Мэйк ударился лбом об пол и продолжил ржать, как ненормальный, пока на него не свалился стул с подушками и тетрадями. С хрустом вытащил отдавленную руку из-под стула: — Забыл! — Что забыл? — Ничего! Смесь распирающего смеха, боли и теплоты: вот что он испытал и тут же забыл. В нëм уже столько новых ощущений, что, кажется, пора заводить словарик. На кой ляд Мэйку эти чувства, он и сам не знал. Просто это…успокаивало. Как свой личный таракан в голове. Мэйби валялась на боку, одним глазом косилась на задумчивого Мэйка, который смотрел на неë, и продолжала ржать, как не в себя. Тот таракан в голове приказывает встать, она вскакивает на четвереньки, как слышится дикий визг. Улыбки моментально стëрло с лиц. — Лапка! Оба бросились доставать котëнка из-под колен девушки. Уже спустя минуту Мэйби искала свой телефон по всей квартире, а Мэйк бегал за ней с Кисей на вытянутых руках. Они сломали кошку. Неверное движение, и Кися вырвалась и бросилась удирать на своих троих, испугав всех до истерики. Успокаивал Мэйк питомца долго, Мэйби — ещë дольше. В конце концов, когда от воплей начала кружиться голова, Мэйк взял еë за руку и отвëл девочек в ветклинику. — В субботу на повторную перевязку, — сказал он после приëма. — Я еë отнесу. — Ты? — А кто этого кота видит последние разы? Мэйби поплотнее укутала Кисю в запасную шапку, и они втроëм двинулись домой. Уже совсем рассвело, хоть и было облачно. Мэйк смотрел, как жёсткий комок шерсти вырывается из колючего дупла, и с раздражением поводил пальцами по шее. Шарф, который Валера «забыл» в комнате, кололся, но не надеть его Мэйк не мог. Эх, Валера…если бы с ним можно было подружиться ещë на первом курсе, может, какая-нибудь жизненная лазейка была бы другой. У Диджейкина есть много хороших знакомых, пусть и таких же ботанов. А что теперь Мэйк имеет помимо Крокуса? Вот его горе-компания, слево направо. Белобрысый Стас, пышногрудая Майя и бледный Майкл. Всегда маячили перед пьяным взором, так и не стали близкими людьми. Если они пробовали новые вещества, то вместе. Если были под кайфом, то ходили группой. Неопытный Мэйк считал это настоящей дружбой, его крутой компанией. Даже когда наркоманы с презрением отнеслись к написанию его рассказов, он ничего не сказал — вкусы-то у всех разные. Когда бросил наркотики, не нашел ничего лучше, чем мягко уйти от друзей. И он не знал, что Майкл и Стас тоже собираются в заброшенную психбольницу именно двадцать шестого декабря. Именно они оказались источником тех страшных шагов и шëпота, что пугал его и Мэйби. «Попалась», — думала Мэйби, когда подбежала к человеку с фонариком. Вовсе не Мэйк, а какой-то незнакомец. На еë визги прибежал и Мэйк. Он был рад видеть свою бывшую компанию почти полным составом и тут же рассказал им о том, почему бросил мазаться вместе с ними. Выпалил, не думая, и про рак, и про самовыдержку, и даже про стих, смотря в их крысиные глаза. Ответы шокировали. «Да забей ты! Это же просто рак, лечится он! Ты и на работу хорошую поступишь, и деньги будешь зарабатывать, и сможешь оплатить лечение. А кто оплатит операцию Стасу — на днях его машина сбила! Ты-то не на костылях, вишь, можешь переставлять ходули. Не ной, вылечишься». «Медицина, Мэйк, развитая. Ме-ди-ци-на. По сравнению с Маей тебе вообще подфортило. Да, всë плохо, но ты же не будешь родителем. Сидит наша мамочка дома, наркотики изъяли, скоро сына-инвалида родит. А отец, между прочим, я!» Мэйк стоял, как дурак, со слезами на глазах. Только зря тратил влагу. Сколько бесполезного времени ушло, чтобы понять, с кем он общается! Что до телефона Мэйби, так он нашëлся. Его привели в приличный вид, вставили батарею, с горем пополам разобрались с крышкой. Был выхвачен из рук Стаса с криками: «Вы и смартфоны в Ломбард сдаете?!» Хотелось избить и обматерить и Майкла, и Стаса, тем самым простив им все долги. В итоге месть была более интеллигентной и холодной. Когда Мэйк грациозно мотнул костылëм и кинул им в полицейскую машину, он почувствовал себя очень гордым. Он был из тех типов, которые ходят по улице копиями: чëрные штаны, чëрная куртка, капюшон и отсутствующий взгляд. Такого в потëмках не увидишь. Дело в том, что у Майкла и Стаса были широкие зрачки, а машина была полицейской. Какое же облегчение Мэйк испытал, когда наркоманов посадили в машину и повезли в отделение. …Молчали долго. Настолько долго, что даже интроверт может погрузиться в состояние апатии. Именно поэтому Мэйби предпочитала всегда быть на твиче, на связи, где угодно. Но не сейчас. Зима в городе была необычайно красива. Прекрасна даже с облаками и гололедицей. А что до загазованных машин, то они перекрывали ненужные мысли своим гулом. Да, есть за что любить. Бездомный, которому Мэйби по привычке кинула мелочи, с чего-то перекрестился. В голове девушки тут же возникло шептание молитв, тонкие длинные свечи и немой плач в церкви. Она прикрыла глаза, а потом отдала бездомному ещë несколько сотен. Пожалуйста, пусть Бог будет милостив. Если что-то и могло отвлечь Мэйби прямо сейчас, то это разговоры о чëм-то между теориями и сказками. — Мэйк, а помнишь, ты мне рассказывал про те три мира, в которые попадают из-за грехов? — Про Правь, Явь и Навь? Помню. — Ага. Я прочла пару статеек, и тама говорилось, что души могут появляться в разных телах. Про то, что я на самом деле фантом, а не тело. Ты веришь в это? — Верить-то верю, — вздохнул Мэйк. — Мне бы нормально это воспринять, чтобы легче жилось. А то сложно осознать себя не человеком, а какой-то душой, которая кочует из тела в тело и ни черта не помнит. Он сказал это настолько спокойно, что Мэйби даже удивилась. Она и понять не могла, каково это. Мэйк Лав из России, а потом внезапно какой-нибудь Джек из Британии. Как же сильно он изменился. — Убью собаку ради удовольствия — стану в следующей жизни собакой, которую тоже кокнут ради удовольствия, — рассуждал Лав. — Это бред! — не выдержала Мэйби. Она уже жалела, что затеяла этот разговор. — Бред так бред, — пожал плечами Мэйк. — насколько я понимаю, ты искать меня среди миллиардов душ не собираешься? — Пожалуйста, перестань! Как ты вообще можешь так говорить о…о… И затряслась под гнëтом этого слова. Боже, почему Мэйк так спокойно об этом говорит? — О смерти? Не глупи. Мэйби содрогнулась вновь, когда еë обняли за плечи и замедлили шаг. — Ты пойми, — осторожно заговорил Мэйк. — Не бывает в природе запрещëнных тем. Я не хотел тебя расстроить, просто мне становится лучше, если открыто говорить о своей участи. Если сказать о чëм-то плохом вслух, этого сразу не произойдëт. Не бойся мыслей, и скажи о том, что тебя так пугает. Мэйби не ответила. — Ну, дерзай, — подбодрил Мэйк. — Смерть, — бесцветно сказала Мэйби, хоть еë продолжало панически потряхивать. Только теперь стало интересно, почему. Ведь никто не упал замертво после этого слова, и Мэйк тем более. Он умрëт, когда надо. — Смерть, смерть, смерть! Такую ситуацию можно либо принять, либо думать пессимистично, — указал на себя Мэйк под тихий плач. — Надо перебрать все самые ужасные варианты, какие только могут произойти. А потом прожить этот момент, и понять, что не так уж всë и страшно. Да, минус нервы, но зато пессимисты не разочаровываются потом. Я так жил, и ты попробуй. Только не втягивайся! Мэйби выдавила кивок и мужественно посмотрела на Мэйка. Какие же красивые у него глаза. — Как по мне, быть весëлым постоянно — это запасной вариант. Знаешь, что-то вроде: «Раз нечего терять — сиди и радуйся тому, что имеешь». Вот и я сижу и радуюсь тому, что сменил шкуру на шкуру еблана, никогда в ней не был. А Мэйби лишь продолжала выдавливать слëзы. Мэйк не бросается еë успокаивать, а улыбается и думает о чëм-то. Он готов к своей смерти. А вот она — нет. Нельзя быть готовым к чему-то ужасному с плохим предчувствием.

Неважно, какой у тебя характер. Перед смертью все равны.

Ким Чхон Тхэк