Успеть за неделю

С обучением не повезло. Бывшая школа не была даже чистой. Седые волосы в макаронах и противный запах хлорки вечно преследовали что Мэйка, что других учеников бюджетной школы. А по парте раз в месяц пробегал приятель-таракан. Но даже это было не самым худшим. Больше всего обижало то, что Мэйк был…лишним. Он — пустое место в компаниях. Двадцать пятый человек в коллективе. Нет, Мэйк помнит, как ещë в первом классе все тянули ладошки к нему с целью подружиться. А он, идиот, не отвечал взаимностью — как-то не хотелось. Но ребята всё равно общались с ним, звали поиграть, дружили. И вот как из этих однолицых милашек выросли шаблонные и мерзкие подростки? В прошлом не раз хотелось показать себя другим, личностью. В начальной школе он решил, что его индивидуальность — это его фандом. Черепашки-ниндзя…все уши прожужжал про этот мультик. А если Мэйк видел пиццу, то… Вот так он и стал считаться чудаком, и испытал на себе весь тяжкий груз игнора. Одноклассники могли отвернуться от него, больно ударить косичками по лицу, не встать с ним в пару. Это же дети, они и не пытались вести себя вежливо. Обижаться Мэйк перестал лишь когда вырос и смог их простить, вот на днях. — Тоскливое было место, — вынес он свой вердикт, смотря на школу. Мэйби пафосно оглядела серое трëхэтажное здание. Тюрьма тюрьмой, даже футбольное поле для заключённых организовали. Сама она училась в Мариинском училище, ухоженном и покладистом месте. — Пошли? — Нет, присядем на дорожку. Вон, мой бывший физрук идëт. — А у тебя завалялся волейбольный мячик? Сам же торопился, — проворчала Мэйби и присела на корточки. Руки подëргивались от всего этого уже третий день. Секреты, планы, «говори шëпотом, тише», — Мэйк совсем поехал. Да, это его неделя, но почему бы не послушать советов мудрых людей? Можно было сходить на помпезную дискотеку в ночной клуб, и тоже хорошо повеселиться. А сидеть и коченеть здесь — это кайф? Мэйби даже термос не взяла, мëрзни тут теперь за голым кустом. Не видят их, ага. Сколько людей мимо прошло, сколько пялилось на них, а Мэйк только отмахивается. Школу он сжечь захотел. Видимо, понравилось быть безнаказанным преступником, решил попытать удачу. А вот Аскорбинка была против этой идеи с самого начала, причëм по гуманным причинам. Сердце разрывалось, когда она думала о напуганных детишках при пожаре. Плачущих, звонящих мамам. Они такие милые и чистые, зачем атаковать именно место с детьми? — Да мы порешим тут все максимально беззубо, — тëр руки Мэйк. — Сегодня двадцать седьмое декабря. Начальные и средние классы уже на каникулах, а у выпускников вторая смена. Пожарка находился недалеко, она успеет приехать, а мы успеем убежать и скрыться. Камер на улицах нет, с камерами внутри разберусь я, едва мы попадëм в школу. Всë ясно? Обычно Мэйби всегда отвечала, что ей ничего не ясно, но пришлось сдаться: — Ясно. Но мне всë равно кажется, что поджигательница из меня никакая. — Вот и молодец, — мотнул головой Мэйк и начал подниматься. — А теперь напрягись, расслабься, и мы начинаем. Керосин? Мэйби с особым гневом потрясла перед ним невесомой, но полной бутылочкой керосина. Парень замер в полуприсяде и бессильно опустил голову вниз. — Мысли в позитивном ключе — я не занимаюсь преступлениями, я исполняю детские желания. Волшебный щелчок по носу, и гуманные причины у Мэйби уже совсем другие. Ей уже интересно, уже не так совестно, и совсем не страшно — никто же не пострадает. Учителя вроде знают обо всех пожарных выходах, да? — Ты всë запомнила? Действуешь только по моей команде. Только с моего сообщения, которое потом удалишь, всë ясно? — Ясно, иди уже. Росту у Мэйби действительно, как у пятиклассника. Открыть окно на первом этаже она смогла кончиками пальцев, и то привстав на носочки. Ей повезло, что в кабинете ритмики не было решëток на рамах. Там была очень незаметная и современная защита. Когда девушка мягко, как кошка, ступила на пол, она поëжилась и поправила одежду. Не бросилась поджигать комнату, а именно затянула капюшон за завязки, поправила маску на лице, и теперь её было не отличить от обычного жителя России. Невидимая маленькая камера творила чудеса и словно просвечивала тело Мэйби. Перед этой камерой позировать она не готова. Сначала всë оказалось очень простым: схватить спичку и поджечь. Но только вот Мэйби не учла, что еë руки будут трястись вместе с локтями. И то, что она локтем свернëт стакан, закрывая окно, тоже не ожидала. Бросает это дело, кидается в шкаф. Не дышала, не моргала, закрыла нос рукой, чтобы туда не попала пыль. Дальше всë завораживающе, как в хоррорах — поворачивается ключ в замке, пафосно заходит человек, оглядывается и уходит с кличем «показалось». Перекрестись.

***

Проводив Мэйби до кабинета ритмики, Мэйк быстрым шагом прошëл к другому концу школы. Он почти видел, как из глаз брызжут искры самоуверенности, и считал этим ярким взглядом окна. Остановился около одного, отхаркнул слизь и продолжил разгуливать рядом. Вот это сильная учительница находилась в кабинете завуча — сидит в одной шали, а окно всë равно приоткрыла. И никуда идти не надо, красота. Не переставая, он ругал себя оплошность, и даже на миг захотел свернуть весь поджог. Сколько она тут будет сидеть, никто не знает, а Мэйку надо выключить камеры и позволить Мэйби сжечь тут всë — охранник выключенного экрана не заметит, всë равно болтает с гардеробщицей. Но в то же время хотелось, чтобы учительница подольше посидела в кабинете и не дала Мэйку войти туда, а-ля не судьба. Он дрожал. Женщина поплотнее укуталась в шаль и отпила кофе, ещё немного поклацала по клавиатуре компьютера, как издалека послышался звон. — Что-то упало, — вздрогнула она. — Надо проверить. «Елена Павловна, вы, как всегда, проницательны», — покачал головой Мэйк и натянул шапку до самых глаз. Маска вся промокла от пара, на ресницах застыл снег. Ликование прибавило сил — завуч скрылась за дверью, да! Это его шанс! Мэйк сделал глубокий вдох, приоткрыл окно сильнее, оттолкнулся и запрыгнул на стол. И вот так, впервые за три года, он очутился здесь, в своей родной школе. Его одноклассникам-овощам такое наверняка не снилось! А вот и включённый компьютер с открытым электронным журналом. Мэйк вооружился мышкой, вышел в рабочий стол и забегал взглядом по каждой вкладке. Но вот незадача: в интернете говорилось, что выключить камеры очень легко, а на деле — провал.

***

Сидеть в этом пыльном месте стало невыносимо. В носу защекотало, Мэйби изо всех сил сжала зубы, аккуратно приоткрыла шкаф, ступила носочками наружу и сразу же легла на пол. В окне охранник, старый и даже седой, он почти увидел еë! Доползти до окна и быть бесшумной было сложно. Мэйби мотнула головой, откинув мокрую прядь волос назад, и водрузила подбородок на подоконник. Ушëл. Скрылся в шкилке, выкурив свою сигарету. Раз уж вышла, то надо что-то делать. Происходящее стало видеться по кадрам. Дëргает дверь за тонкую ручку — закрыто. Начинает долбить ногой по ней, хлопать в ладоши, кидать какие-то предметы на пол. Глупое, глупое поведение, но на потолке этой убогой школы не видно беленьких пожарных извещателей, а рисковать жизнями других Мэйби боится. Предчувствие плохое. За дверью отдалëнные шаги. Поëт, пяткой стучит по полу, уже работая с лавочкой. «Специально ведь шла в салон и сводила маникюр, вот как знала!». Этими замëрзшими пальцами она бы предпочла попивать джин, но кто бы догадался! Руки трясутся, еë колотит, а керосин неравномерно разливается по всей площади маленькой деревянной лавки. — Ай, блин! — взвизгнула Мэйби, едва получила полноценный огонëк от спички. Прикусывает обожженный палец, вытягивает руку со спичкой перед собой, отбегает назад и застывает. Деньги, множество купюр и слëз, скандалы и ссоры, и всë это по еë косвенной вине. В замке кто-то быстро вертел ключом. — Давай, — торопилась она. Сердце никогда так быстро не стучало. — Раз, два, три! Класс загорелся. Быстрые языки пламени двинулись вверх, охватили собой маты, стены, шкаф в считанные секунды, и жар оттуда больно опалил лицо Мэйби. Сзади с криками распахнулась дверь, и цепкие руки почти схватили еë за капюшон, но Мэйби успела с омерзительным треском оставить им ненужный кусок ткани, побежала к окну, выбралась из него и кинулась к назначенному подъезду. Холодный воздух режет влажные зубы, смех рвëтся наружу. Ей было больно от этой энергии. «Подожгла, бегу», — пишет ему Мэйби, выбешивая Мэйка. Да он и сам слышит пожарную тревогу, знает, что всë запорото. Он не мог понять, как можно было совершить такой рискованный шаг без его команды, о том, как она перечеркнула возможность придумать новый план. Вот же дура. «Чëрт, не дыши так громко. Тише…тише…» Это не похоже ни на отчаянного, ни спонтанного Мэйка. Так поступает только дебил. Не может он выключить камеры, и всë тут. Всë, что можно, успел перерыть, а этой заветной программы так и не нашёл. Клавиатура, как ни странно, на несколько секунд сменила серый цвет на ярко-чëрный, стала гладкой и удобной. Но это только показалось, галлюцинации. Не из-за этого Лав снова набирает не те буквы. — Пальцы, блять! Со злости Мэйк захлопал ладонью по столу. Кружка с кофе перевернулась, залив штаны тëплой липкой массой. Голова сама поворачивается к двери каждые несколько секунд. Положение безвыходное: либо ты доделываешь дело до конца, либо с позором уходишь отсюда. Школа горит, а Мэйк преспокойненько сидит, так ничего не сделав. И ему это не нравится. — Ай, была не была, — махнул рукой он и начал устраивать вторую вспышку огня здесь же. Из-за дрожи в руках керосином облили не только диван, но и жалюзи. Уже поджëг спичку, ждал, пока разгорится, как вдруг… — Эй, ты! Мэйк похолодел и медленно повернул голову. Ещё один охранник. На улице. Смотрящий на него через окно. Уже смотрящий на него в кабинете. Седой мужчина встал прямо перед диваном, преграждая дорогу. Без проблем, спичка полетела в жалюзи, Мэйк из кабинета, а охранник — за ним. «Внимание, пожарная тревога. Срочно покиньте помещение», — громко и тревожно звучала сирена. По старой привычке у Мэйка скрутило живот. А это эхо, школьное эхо, полное криков и отзвуков…эстетически тошнит. «Ты добежишь, давай, это плëвое дело. Просто забудь, что ты дышишь, и станет легче», — подбадривал себя Мэйк, взбираясь по лестнице быстрым шагом. — «Ещë немного осталось до третьего этажа, там кабинет истории вечно открытый. Оттуда в окошко на крышу крыльца школы, и я спасëн». Ладно сердце, он сам чуть не запел — оторвался от двух охранников. Перед глазами мелькали учительницы, что путались в зауженных юбках, по лицу мазанули распущенные волосы учениц. Просто чудом он забежал в пустой кабинет истории — всë ещë кабинет истории — и ликовал. Победитель вбегает туда, плюëт на ностальгию, едва не ломает окно. Два шага — и он на крыше крыльца, а охранник рядом, вдох-выдох — уже скатился по колонне вниз. Последний, совершенно безболезненный прыжок на твёрдый снег. Голова гудит. Дальше! Преступникам везëт, почти все бегут, не падая. Мэйк удивился бы, как он смог проскользить по ледовой дорожке и не упасть, да некогда — голова занята другим. Движения Мэйка стали спокойны, как на плаву. Надо экономить силы, опухоль не дремлет, сжимает и перекручивает. Он формирует дыхание, меняет свой бег на прогулочную рысь. Боковым зрением видит не только охрану школы, но и полицию, пожарных, всех. Но эти «все» пропали, едва Мэйк рисково обернулся. Точно галлюцинации. Он слишком долго не принимал наркотики. А вот и первый попавшийся подъезд, нет времени выяснять, где Мэйби. Успел, успел! И правда добрался, дополз. Но искать ключи, одинаково подходящие ко всем подъездам, оказалось очень долгим делом. Победителя по жизни нашли на ступеньках, сжавшегося в клубок. Держась за грудь, он рвано хватал ртом воздух и пытался оправдаться. При обыске продолжал забирать телефон, но кто его ему отдаст? Сообщение там гласило: «Мэйк, я прибежала в шестнадцатый дом, подъезд шестой, а ты где?»

***

Так и сидели. Она в размазанным тушью лице, и он — нечто в мокрых ботинках и рыжем следу от колонны на груди. Уже передумав, расчленив и препарировав свои поступки до белого каления. — Это же надо, так рисковать здоровьем! — ругалась Мэйби. — Я и не думал, что буду так нестись, — почесал затылок Мэйк. — Но на улице было не так уж и холодно, так что… — Всмысле ты думал? — от этого девичьего визга очко сжалось так, что хоть карандаши точи. — «На улице было не так уж и холодно», — пропищала Мэйби и толкнула его в затылок. — Ты со своим оптимизмом всех достал, а раньше хотя бы у тебя были риски! Тебе самому приятно слышать свои собственные отмашки? — Во всяком случае мне не нужен звук пилы, — холодно отрезал Мэйк. Распускания рук он не любил. — Я тебя не пилю, — Мэйби даже покраснела. — Но ты пойми, это действительно плохо. Парень приподнял брови и пожал плечами, мол, преступность — это не его. — Ты знаешь, что отец меня прибьëт, — начала Мэйби свою любимую тему. — Не прибьëт. — Тебе что, жалко денег? — Мне надо расплатиться с диллером, — спокойно сказал Мэйк. Теперь его дëрнули за волосы, начал дëргаться глаз. — Да пойми ты, что… — Тут и понимать нечего, — голос девушки дрогнул. — Тебе на меня плевать. Всë. — Разве плохо тратить мои деньги в моих интересах?! — В отличие от тебя, я продолжаю жить и хочу сделать всë максимально беззубо для нас обоих. А ты…ты законченный эгоист! — закричала Мэйби. — Это я эгоист? — вскипел Мэйк. — Я же сто раз сказал, что ты должна сидеть в шкафу и не жечь ничего до моей команды! — А я пыталась тебя отговорить! Ты понимаешь, сколько проблем ты совершил одной своей хотелкой? Тебе что, плевать на всех остальных? От звонкой пощëчины Мэйк едва не свалился с лавки. Чувствуя, что след от маленькой руки жгуче отпечатывается на коже, он обидчиво закусил губу. С этого момента он закинул ногу на ногу и сидел неподвижно. Внутри просто кипело с тупости этой девицы. «Интересно, я тоже вёл себя так эгоистично при Валере?» — вкрадчиво спросил внутренний голос. Мэйк быстро скинул ногу и обнял себя руками. Трудно сказать, обижался ли Валера хоть раз — он почти никогда не проявлял свои эмоции в полную меру. Но сколько раз Мэйк не сдерживал раздражение и отпускал колкие фразочки, когда Валера тащил его в книжный магазин. Может быть, он непроизвольно пользовался слабостью Валеры. Как же теперь стыдно за своё поведение… Успокоение пришло из ниоткуда: — Здрасьте! В комнату забежало два человека, обдав Мэйка запахом пыли. Два старых знакомых. Один из них, не переставая обмахиваться шапкой, бросил на стол какой-то файл с документами. Юноша позади в это время рукой приглаживал светлые пушащиеся волосы и устраивал в этом гнезде ободок с оленями. Волосы магнитились к пальцам, ободок не держался ровно и с треском упал на пол. Мэйби хихикнула, Мэйк отвëл взгляд. В голове стало неприятно горячо: происходило что-то странное и в то же время обыденное. — Я Кроки Бой, а вот это Валерий Диджейкин. Мы в защитники Мэйку и Мэйби, — представился Кроки и натянул шапку на затылок. Пока он еле заметно подпрыгивал на носочках, полицейский сухо хмыкнул, достал документы и принялся рассматривать каждый листик. Обстоятельно и неспеша. — А зачем здесь ваши справки о несудимости? — наконец спросил он. — А не надо было? — удивился Кроки. — Если вы в защитники, то нужен только паспорт. — Имеется. А когда надо будет побыть защитниками? — Когда будет следствие. — А когда будет следователь? — Скоро. А вообще, вам это знать не положено. — Ну не положено так не положено, — согласился Кроки, и раздражëнно закатил глаза. Неловкий Валера наконец разобрался с ободком и вытащил из кармана шоколадку (судя по обëртке, она с ликером). Попытался пропихнуть еë к столу, как Кроки шлëпнул его по руке. — Вы правы, подождем. Валера жалобно раскрыл глаза и посмотрел на друга снизу вверх. Полицейский сделал вид, будто не заметил ни шоколада, ни актëрской игры этих двоих. Мэйку это шоу понравилось больше всех. Он наклонился к своим ногам и быстро распутал подвороты на джинсах, откуда выкатились гармошки из денежных купюр. С Мэйби уже капали вопросительные знаки. — Они вам не по стройке гуляли, а сожгли здание, — отрезал полицейский. — Не положено. — А вдруг это не они? — тихо вступился Валера. — Что? — одновременно спросили два голоса. — А вдруг это не они, — громко повторил он и нерешительно повернул голову к Мэйку, в мгновение ока оказавшемуся у решëток. — Раз перестали голосить, значит, они. Остальное на допросе узнаете. — А хотите шоколадку? — Не положено. — У вас красной ковровой дорожки не положено, — психанул Кроки, прыгнул к Мэйку, вырвал из его рук деньги и предъявил их на стол. — Вот, вот. Они свободны? — Слева встань, — прошипел полицейский. С довольной усмешкой на лице Кроки прикрыл обзор камере. Теперь видавшие виды бумажки скрылись в карманах милицейской формы и, после своеобразного театрального разговора с посылом о посыле, вся четвëрка была отпущена. — Да, да, да! — проорал Кроки на всю улицу и кинулся к огромному сугробу, как по колено увяз в снегу. — Твою же-ш! — Здорово, — нежно, словно ангел, улыбнулся Валера. — Дай пять, Валерчик, Клетка, Мейби! — Я Мэйби, — закатила глаза Аскорбинка, но показательно обняла Кроки. Когда она уходила домой, то лишь мотнула волосами прямо перед лицом своего бойфренда. — И что я сделал не так? — недоумевал Мэйк, потирая многострадальную щëку. — Родился, — предложил Кроки, снимая ботинок и прыгая по двору на одной ноге. — Что она, что шутка, а? — Валера, — настаивал Мэйк и повернулся к нему. — Что я сделал не так, скажи? Ответом послужило неловкое пожимание плеч. …Пока Мэйк заходит в квартиру, надеясь, что в жизни произойдëт ещё много счастья, Мэйби уже давно пытается уснуть в душной темноте. Она зажимает ногами подушку, обнимает одеяло и лежит так часами, злясь меньше всего на Мэйка, и больше всего на себя. Она кусает пальцы до кровавых рубцов, сгрызает ногти до красного мяса, не думает о располосованном лице. И шëпотом жалуется, что не может выполнить поручение Мэйка — постигнуть человеческую жизнь и при этом не спешить.