Успеть за неделю

Мэйби могла стать моделью для обложки поп-панк альбома. Она так же ярко сочетается с алкоголем на фоне, так же уверенно ведёт себя на вписках, и, конечно, чуть-чуть наивная. Чуть-чуть…однажды еë так достали рекламы про казино, что она всë-таки зашла на их сайт и немного поиграла. Потом ввела какие-то, как показалось, не очень важные данные, и деньги с карточки отца магически списались. Мэйби ещё долго плакалась подружкам в общем чате, а те кидали сердечки и Fкали. Мэйк, который тоже был в этой группе, с покерфейсом наблюдал за всем этим поскуливанием. Потом пришлось долго объяснять взрослой девице азы компьютерной грамотности. Он было подумал, что Мэйби сильно поумнела за пару лет, но нет! Только подумать, полчаса доказывала, что певцы не имеют образа. Если мальчик-певец — просто солнышко на сцене, то и в жизни он точно такой же. С этим не согласились ни Кроки, ни Мэйк (Валера, как всегда, колыхался между двумя сторонами и помалкивал). В пример они сто раз приводили скотские кей-поп группы, но это не возымело никакого эффекта. — Но мемберы никогда так не поступят! Ты врëшь, козлина! — сорвалась с места Мэйби, готовая врезать противному Крокусу. Ребята так сильно спорили, что перешли на крик, как Валера возьми да реши: — А давайте купим билеты на завтрашний концерт Фанфиков? Все же из нас слушали их последний альбом «Шаурма в неоне?». — Я ещë в ноябре купила себе билет! — похвасталась Мэйби. Кроки хмуро покосился на неë: — Серьёзно, «Шаурма в неоне»? У них же вроде нормальные поп-панкерские треки. Уже на следующий день Кроки вопил: — Это прекрасный альбом! Люди, вы понимаете! Мэйк не понимал, и получил те же самые оры в уши. -…И в каждой строчке есть смысл, как в старой школе рэпа! На его восклицания могли бы обернуться все, однако на улице все вопили примерно то же самое. — «Мы били бутылки, били бутылки, били бутылки и разбили тебе сердце!» — Грëбаные «Бутылки», я проревела всю ночь под этот трек! — И чем эти малолетки думают? У них все треки для слэма, там ни под что не поревëшь. А песни со смыслом — это просто бред, никто не будет петь их на концерте, — отмахивалась ото всех Мэйби. В отличии от этого несерьёзного типа в зелëной пижаме, она старалась выглядеть серьëзно и взросло. Её суперкрасивые и супермодные ботинки скользили по кашице из снега и льда. Единственным действительно взрослым человеком был Мэйк. Добрых два часа его тормошили и пытались разговорить сразу трое людей и, даже когда Мэйби лукаво поманила его за собой в туалет, отказал: — Снимешь сама гетры, мне не до этого. Надувшись, девушка утопала краситься туда сама, а он сел поодаль клуба на холодную лавочку. Всë, чего хотелось — это тихо поныть. Ломка не просто прошла, а оставила яркий отпечаток. Мэйк всë ещë помнит, как не мог заткнуть себя. Визжал последней сучкой, рыдал, как ребëнок, громко и показушно, чтобы получить наркотики любой ценой. Какое же идиотское поведение. И он сам довëл себя до такого состояния… Довëл до медленной агонии. Слабая боль во всех местах поламывала Мэйка, от подташнивания он терялся в пространстве. Он словно умирает прямо сейчас, таким странным способом. Пожалуйста, самочувствие, не ухудшайся. Метадона не было с собой, он был положен во второе дно в шкафу. Но наркотики были нужны по стыдной причине: надо покрыть отходняк от ломки, опохмелиться. А потом они будут нужны, чтобы расслабиться перед концертом. Во время. После. Плевать на ломку, страдает уже эго. Оно, а ещё и слабая воля. Где же оно, принятие смерти. Как же хочется забить на всë это. Когда Кроки наконец нашëл Мэйка, то быстро проглотил свежие новости и виновато покосился на клуб. Он присел рядом с ним на лавочку, показал белые зубы и приобнял за плечи. Так и сидел, пока в Мэйке бродила чернушная смесь. — Всë окей? — сочувственно спросил Кроки. — Окей. — Тогда что грустишь? Мэйк пожал плечами. Рассказать о своём состоянии-то хочется, но о том, чтобы расстроить Кроки с Валерой, и речи быть не могло. Пускай веселятся. — Ну блин, — взвыл Кроки. — Ну что произошло? — Отстань от него, — сказал кто-то. — Иди лучше и замени меня. Кроки бодро ускакал в давку. Грустная копия Мэйка, эмпант Валера, опустился рядом. Взгляд уставший, лицо посерело — потрепали эти незнакомцы своими аурами да энергией. Расстояние меньше метра, и Диджейкин проникся такими же чувствами, что и Мэйк. — Тебе чë, реально так плохо? — наконец спросил он. — Ну…типа того, — делиться своими эмоциями было неловко. — Одолжить бы Маховик времени, да? — улыбнулся Валера. Мэйк закивал головой и выпрямился. Некоторое время они молчали. — Знаешь что, — через некоторое время вновь заговорил Лерик. — Пойдëм к людям. Подъём, вставай. Если будем сидеть так далеко от клуба, совсем закиснем. Сначала ты, потом я. В ответ усмешка: — Да я же об этом не думаю, откуда? — А я мысли и не читаю. Это Кроки всë, скотина. Стоит так далеко, а действует, как сотовая вышка, я прямо заряжаюсь его позитивом! И правда — чем ближе к Крокусу был Валера, тем шире он улыбался. Чему, сам не знал. Мэйка толкали, пихали и оглушали весëлые тинейджеры, так и норовят уронить. И чем им не понравилась простая очередь… — Очередь! — заорал Кроки и оттащил назад какую-то соплю впереди себя. — Попали блин, как бы тут никого не задавить. Бою было весело — он отпинывал мальчиков помладше от себя, словно мячиков. Хохоча, Валера взялся за их воспитание, пока снова не разрядился и не впал в транс. Мэйк стоял без дела и жалел, что его собственный смартфон утащила Мэйби — своего-то нет, а фотографию в зеркало необходимо. Мало-помалу начало окутывать раздражение. Позади него какие-то пятиклассницы ныли, что они стоят в задних рядах и не увидят кумиров вблизи, потом к ним присоединилось ещё несколько девчонок, и вот, теперь этот вой звенит в ушах. Тоже, нашли проблему. А Мэйку как-то не до своих кумиров было. Вот вчера он простился с бабушкой и мамой навсегда. Знатно там наврал, что улетает на каникулы за границу на полмесяца и общаться с ними не сможет. В подробности не углублялся: ни мама, ни бабушка не имеют даже сенсорного телефона. Они, женщины, даже не заметили его чрезмерной душевности, и это даже хорошо. Деньги — самый главный подарок, который Мэйк оставил пенсионерке и маме, которая часами пропадает на работе. Все, что остались. Пусть делают с ними, что хотят. — Опять мечталово. Ну, а ты, Лерик, — накинулся на него Кроки, с силой хлопнув по плечу. — О чëм думаешь? — О Малахове. Кроки печально присвистнул. Валера словно вскипел, даже сжал кулаки, брови нахмурил, тихо отчеканил: — Я абсолютно серьëзно. — Понял-понял. И что ты такого в нём нашел? — В его новом выпуске речь шла о какой-то знаменитости, которая по пьяни сбила человека насмерть. Он пошëл под арест, и сейчас ситуация выясняется. Я был у бабушки, если что, не по своей воле это смотрел. — А, ага. А! — догадался Кроки. — Мне на эту знаменитость насрать. — Мне так-то тоже. — И? — Кто-то в зале сказал: «Почему друзья прикрывают преступника, почему никто не может силой заставить бросить бухать?». Вот я и думаю о том, что…даже не знаю, как объяснить. Мэйк, скажи, мы плохо поступили, что не поговорили с тобой о твоей зависимости? — Зачем? — заломил бровь Мэйк. — Ведь это вас не должно касаться, тем более я никому не нанëс вреда. — Ну да, а ковëр, который ты вчера заблевал, я покупал, — вмешался Кроки. — Валер, я понимаю, что ты за всех переживаешь, но не стоит лезть в жизнь другого человека. — Но ведь Мэйку вчера стало плохо. — Ну так он бросил наркотики, потому и стало. Ведь ломка нормальна, и он обязательно переживëт еë ещё раз. А, Мэйк, обратишься к наркологу в следующем году? Скоро введут закон о помощи наркоманам, и тебе не надо будет бояться решётки. — Скоро? — такого поворота Мэйк не ожидал. — Когда скоро?! — Летом следующего года, возможно. Просто у меня дядя полицейский, он чутка в курсе этого всего. «Полгода», — промелькнуло в голове. — «Чëрт, почему я не могу умереть через полгода. Я бы мог, мог успеть пойти в больницу!». Валера кожей чувствовал, что кровь скоро забурлит от этой дикой смеси. Мэйк снова в ужасном настроении, Кроки снова веселится, люди вокруг волнуются, а он?.. Не понимает, что чувствует и что он должен чувствовать в этой ситуации. Если бы это был рассказ, то Валера бы стал второстепенным персонажем. И это очень грустно.