Лиза

Единственное, что я уловила — тема урока была «политический расклад при последнем российском царе» или что-то вроде того. Вообще, мне странно произносить или слышать словосочетание «политический расклад». Сразу представляется карточный игрок, который ловко тасует карты, а в конце одним движением раскладывает их в ряд. И каждая карта — это ситуация, человек, событие… Каждый раз, когда я об этом задумываюсь, то понимаю, что я двойка. Или шестерка, если в колоде нет двоек. Самая незначительная карта, завидев которую у себя, игроки морщатся и мысленно матерятся. Историк, похоже, тоже так думает. Сказал: — Отвечай домашнее. А я молчу. Я смотрю вниз, на его ремень. Наверное, он подумал, что я не готова. Ну и пусть. Я чувствую, что краснею под его пристальным взглядом. Твою мать, ну почему это происходит каждый раз, стоит мне его увидеть. И это-то при том, что я и имени его не помню. Я уже представляю, как целую его. А он: — Что ж, два. И отворачивается к журналу. Я села на место. История скучная, даже тот факт, что ее ведет предмет моего обожания. Мешает только. Еще потерплю минут десять и все, свалю домой. Все равно последняя физ-ра, а моего тотального непосещения, кажется, никто и не замечает. Мне это на руку.

***

— Лиза, у тебя все остынет! Сколько еще раз тебя звать? — Иду, мам! Это уже какого-то рода традиция. Я, как только прихожу, утыкаюсь в телефон, а мама зовет меня есть. И я всегда прихожу к столу только на шестой раз, хоть и люблю супы. Странно, скажете? А мне похуй. Мама хорошо готовит. Мы живем нормально, даже хорошо. Моя мама нашла себе нового мужика через десять лет после моего рождения, и четыре — после смерти моего биологического отца. Я его и не помню уже, знаю только, что его звали Леша, у него были широкие плечи, русые волосы, голубые глаза и СПИД. Он заразился после того, как переспал по пьяни с какой-то шкурой. На четвертую годовщину его смерти мама напилась. Тогда-то и рассказала мне, что происходило. С того момента я боюсь этой болезни больше смерти. Отца рвало кровью. У него воспалилась роговица, из-за лопнувших сосудов белок стал кроваво красным, зрачок помутнел, слезы текли постоянно. Кожа покрылась многочисленными злокачественными опухолями. Кажется, это называется Саркома Капоши. Мама сказала, что у отца и так был слабый иммунитет и склонность к некоторым болезням, а уж как только он инфицировался… СПИД открыл дорогу всему, что могло его убить. Он ужасно мучился. В конце концов, когда доктора сообщили, что через несколько дней он не сможет вставать, а жить ему от силы полгода, он не выдержал. Завещал все моей матери и мне, написал ей прощальное письмо и повесился. После этого, как я поняла, мама начала постепенно спиваться, и я не знаю, что было бы с ней, не встреть она Илью. Илья — мой отчим. Неофициальный, ибо они с мамой живут в гражданском браке, но я все равно называю его папой. Просто потому, что мера моей благодарности ему безгранична. Он вытащил мать из запоя, пахал на двух работах, нормализовал наше финансовое положение, и сделал из нас нормальную семью. Илья с мамой почти не ссорились в течение шести лет, но недавно что-то произошло, и они слегка охладели друг к другу. Но я, хоть и не привыкла смотреть в будущее с оптимизмом, уверена, что у нас все будет хорошо. Видимо, я слишком сильно погрузилась в мысли, потому что мама обеспокоенно меня позвала. — Что это с тобой такое сегодня? Я, как и обычно, неразборчиво мямлю в ответ, что просто задумалась. Мама почему-то в этот раз не поверила — иначе так противно улыбаться не стала бы. Обычно люди называют такую улыбку «понимающей». Фу блять. Мерзко. А мама, видимо, решила, что моя кривая физиономия что-то означает. — Ну и когда познакомишь меня с твоим кавалером? Я подавилась супом. Нет, такого полета фантазии я от мамы не точно ожидала. А она, глядя на мои глаза размером с блюдца, только засмеялась. Я вспомнила про историка и залилась краской, только подтверждая мамины подозрения. Блять. И что мне прикажете делать теперь?