Лиза

На следующий день Леночка в школу не пришла. Треякин, что характерно, тоже. Было странно не видеть его тухлую рожу на каждом повороте. Чем у них там закончилось, я не знала. Я вообще порой задумываюсь, почему люди влюбляются. Как это вообще ощущается? Что за бабочки в животе? Или это очередная идиотская метафора из всех этих книжек о всемогущей любви? Я никогда не влюблялась. Целовалась — да. Трахалась — да. Но не влюблялась. С сексом у меня с самого начала вообще все пошло не так. В середине девятого класса у меня начались новые отношения. В меня влюбился (ну, как мне показалось) одиннадцатиклассник, а я, в общем-то, была не против отношений с ним. Мой новый парень, Илья, был на два года старше меня, что мне очень нравилось. Он лишил меня девственности, и все прошло вполне неплохо для первого раза. А за первым был и второй, и третий, и так далее. Илья оказался любвеобильным и весьма выносливым. Он не был высоким или симпатичным, но это компенсировалось широкими плечами и горой мышц. Эдакий коренастый орк. Поскольку он был моим вторым парнем, к тому же лишившим меня невинности, я не особо стеснялась в вопросах поцелуев и объятий, в том числе и в школе. Уже тогда надо мной начали подшучивать, в основном это были одноклассники Ильи. Меня это не особо трогало, шутки были относительно безобидные. Но стоило нам расстаться после большой ссоры — понеслось. Последние два месяца моего девятого класса были отвратительны. Илья вел себя так, как будто я его личная проститутка. Лапал, пытался зажать в коридоре, задирал юбку. С его подачи так стали делать и другие. Мерзко. Прозвенел звонок. Все повставали, гремя стульями. Однако вместо сухонькой русички и по совместительству нашей классухи в кабинет вошел историк (если бы я только помнила его имя) и шлепнул все свои бумажки на ее стол. Звук был такой, что я невольно представила на месте этого стола свою задницу. Блядская фантазия, блядский историк. Вот зачем мне это? Почему мне так приглянулся именно взрослый мужик, который еще и мой учитель? — Садитесь. Сегодня русский у вас заменяю я, — он обвел нас взглядом своих голубых глаз. Я точно знаю, что кто-то из девочек одиннадцатой параллели написал ему огромное письмо-признание с постоянным упоминанием этих глаз. Не туда смотрела, дура. — Понимаю, что предупреждения не было, и у вас с собой ничего нет, но на ближайшие пару месяцев можете запомнить, что в пятницу у вас вместо русского будет обществознание. В понедельник и четверг все уроки Евы Рольфовны заменяет Ирина Андреевна. Все недовольно загудели. В отличие от Фрау, как иногда за глаза называли нашу приятную старенькую русичку, эта Ирина была злобной сукой лет тридцати, и ненавидели ее абсолютно все. Полина, наша староста, поднялась и спросила, вздернув вверх тонкую бровь: — Простите, но почему? — и, через небольшую паузу, — с Евой Рольфовной все в порядке? Историк, уже собравшийся ответить на первый вопрос, запнулся. Значит, что-то все же не так. — Нет, нет, с ней все в порядке, просто длительный отпуск по личным причинам. Обязанности вашего классного руководителя, — он снова сделал паузу посреди предложения и оглядел нас, — на этот срок приму на себя я. Что ж, раз с организационными моментами мы закончили, я предлагаю начать урок.

***

Мне определенно надо что-то делать с этим. Не знаю, что со мной творится, когда я вижу этого историка. Иногда даже кажется, что это как раз и есть та самая воспеваемая всеми любовь. Нет, никаких бабочек я не чувствую, но кто сказал, что она проявляется только так. А ведь я так до сих пор и не выучила, как его зовут. Андрей что ли… или Алексей? Разве можно влюбиться в человека, у которого и имени-то не помнишь? Во время урока мне не сиделось на месте, и я, нашарив в портфеле сигареты, отпросилась в туалет. Хотелось покурить и подумать. В закоулке коридора, негласно превращенного учениками и некоторыми учителями в курилку, стоял Треякин и дымил в окно. По спине прошел неприятный холодок. Что ж, неожиданная и весьма неприятная компания. Давай, Лиза, просто не обращай на него внимания и делай, что хотела. Я тихо достала пачку с зажигалкой. Надеясь, что звуки улицы заглушат щелчок зажигалки, я закурила и прислонилась к стене, косясь на спину задумчивого Треякина. Мы с ним в разных классах, он из «А», но я всегда могу сказать, когда он находится в школе, а когда нет. Если мы не пересеклись на первой же перемене — значит, не пришел, ибо он никогда не упускал возможности меня обосрать и поднять на смех. Никогда, начиная с той уебанской истории с Ильей. Он стал первым из сверстников, кто стал домогаться меня и остался наиболее досаждающим, когда Илья и вся та параллель выпустилась. И тот факт, что сегодня он просто решил меня не трогать… Необычно. И подозрительно. Я заметила, что у меня трясется рука с сигаретой. Если я продолжу находиться в таком напряжении каждый день, то скоро слягу с нервным срывом. Я помню прошлый раз — разревелась прямо на уроке. До сих пор вспоминать не хочется. Представляю, насколько жалкой я тогда выглядела. Зря ты, Лиза, здесь стоишь. Думаешь, он тебя не заметит? Ну-ну. Нарываешься ведь. Треякин тем временем докурил, выбросил бычок в окно и подпер рукой голову, залипая куда-то вдаль. Я тоже сделала последнюю затяжку, потушила сигарету о плинтус и постаралась тихо прошмыгнуть в женский туалет. Раздался громкий скрип старого паркета. Блять. Треякин резко обернулся на звук, и, увидев меня, мрачно ухмыльнулся. — Что, подумала над моим предложением и решила согласиться? Я не сразу вспомнила, что пару дней назад он предлагал мне отсосать ему за косарь. — Пошел нахуй. Я сделала шаг в сторону туалета и уже взялась за ручку, но он успел перехватить мою руку и дернуть меня назад. Я потеряла равновесие и упала на пол, ударившись головой о стену. Перед глазами заплясали звезды. — Какого… — он снова вцепился мне в предплечье. Я попыталась вырвать руку, но гад умудрился мне ее вывернуть за спину, повалив меня на живот. Осталось только зашипеть от боли. — Ну, ну, не дергайся, милая, — расплылся в улыбке Треякин, не ослабляя хватки. От того, как приторно-нежно он это сказал, захотелось сблевать. — Пидорас. Отпусти меня, — я начала паниковать. Страх парализует, Лиза, возьми, блять, себя в руки. Он заложил мои конечности мне за спину, сжимая их вместе одной рукой, другой вцепился мне в волосы и заставил встать. Я чувствовала на своей шее его дыхание. — О, нет, я не пидорас, и я тебе это сейчас докажу. Что… Что он только что сказал?.. — Я буду крич… — Нет, не будешь, — закрыл он мне рот рукой и толкнул в сторону мужского туалета. Пока он пытался открыть дверь, я изо всех сил укусила его за ладонь, и, когда он, шипя, отнял руку, испустила самый пронзительный в своей жизни визг. Треякин снова зажал мне рот рукой, но было уже поздно — послышались чьи-то торопливые шаги. — Ну, сучка, — прорычал он, оттолкнув меня так, что я снова грохнулась, — в следующий раз тебе конец! Он дернулся в направлении мужского туалета, но передумал и метнулся в женский, спрятавшись там. Из-за угла вышла наша англичанка Вера Валерьевна, молодая рыжеволосая девушка, ненамного старше своих учеников. Ее глаза, и так выражавшие беспокойство, расширились, когда она увидела помятую меня, сидящую на полу. Вера Валерьевна бросилась ко мне. — О боже, что с тобой?! Я открыла рот, но вместо «меня пытались изнасиловать» промямлила что-то невразумительное. Язык — да какой там язык, все тело, — не слушался, конечности отяжелели, навалилась усталость. Вот тебе и откат. — На тебя кто-то напал? Англичанка действительно выглядела искренне обеспокоенной тем, что со мной произошло. — Да. То есть нет… то есть… я не знаю… Шикарно, Лиза, ты просто мастер красноречия. — Кто это был? — Я… я не видела, мне закрыли глаза, — вру. Сама не понимая почему, не выдаю гада. Просто пусть все это уже закончится и я пойду домой. Я устала. Нет сил даже заплакать. Вера Валерьевна прищурилась, как она всегда делает, когда злится. К счастью, в этот раз ее гнев направлен не на меня. — Иди домой, я отпрошу тебя с уроков. Что у тебя сейчас? — Обществознание. Мне надо вещи забрать, — мямлю я. В кабинет возвращается не хочется категорически. Ни терпеть взгляды класса, ни спокойно находиться рядом с историком я не смогу. —Какой кабинет? Я тебе их вынесу, — англичанка помогает мне встать и приобнимает. Я чувствую облегчение. — Триста шестой. Мы дошли до аудитории. Я осталась снаружи. Через пару минут Вера Валерьевна вынесла мою сумку, тетрадь и пенал. — Можешь идти. Я постараюсь найти того, кто на тебя напал. — Спасибо. Я медленно поплелась домой. Родителям ничего говорить не буду. Но самый главный вопрос — какого хуя я не сдала пидораса?