Сцена после титров.

Сквозь сон пробивался жар и ощущение, что откуда-то снизу под кожей поднимается лава. Тело просыпалось куда быстрее сознания. Барнс вздохнул, открывая глаза, и в этот момент Ава чуть плотнее сжала губы, задевая нежную кожу зубами и вырывая из мужчины низкий стон. Живая рука вслепую нашарила мягкие волосы, собирая их в кулак и задавая свой темп. Он долго не продержался, и рыжая с лукавой улыбкой вытерла губы. Джеймс без стеснения притянул её к себе, крепко целуя. Было в этом что-то очень порочное и дико-грешное – чувствовать свой вкус, перемешанный с ней. - С днём рождения, - промурлыкала в ухо возбуждённая девушка, с намёком потираясь о него всем телом. Разумеется, Солдат не оставил её в таком состоянии. Уже потом, разморенная теплом и лаской, светящаяся и совершенно какая-то неземная, телепатка в его майке, доходящей до колен, что-то колдовала у плиты. С наспех заколотыми карандашом рыжими волосами, босиком, трогательно поджимающая пальчики на ступнях, что умещались в его ладонях... Джеймс, сидящий за барной стойкой и наблюдающий за ней, вздохнул от нахлынувшего ощущения счастья, такого яркого и всеобъемлющего, что улыбка сама вылезла на лицо. - И чего это именинник вздыхает? – спросила она, поворачиваясь к нему и параллельно пытаясь вытащить пачку сахара из-под тома о Гражданской войне. У неё это было – книжный червизм, как говорил Сэм. Она очень много читала, если книга затягивала, легко путала день и ночь и часто оставляла фолианты, где придётся. Джеймса это не напрягало, в стопках у стен, у кровати и дивана были свои плюсы. На них можно было что-то ставить, а ещё они были хорошим способом шантажа: «будешь вредничать, куплю шкаф и уберу их все туда». Аврора показывала язык, но, как правило, после этого не сопротивлялась – в хаосе разбросанных по всей квартире талмудов ей было легче ориентироваться, чем в идеальном порядке книжных полок. Но были и минусы, вот как сейчас. Огромная толстенная книга, опасно закачавшаяся на краю полки, грозилась упасть прямо ей на макушку, и шатен оказался возле Авы в тот момент, когда книга всё-таки упала. Рыжая чуть удивлённо приоткрыла рот, посмотрев на фолиант, зависший над её лбом, потом улыбнулась и засмеялась. - Так люблю тебя, - признался он просто. Вырвалось. От её непосредственности. Детскости. Безалаберности. И собственной почти болезненной необходимости защищать её. Зелёные глаза вспыхнули от счастья, и это, наверное, навсегда останется для него одним из важнейших воспоминаний – то, как она реагирует на его признания каждый раз. Каждый раз как в первый. - Люблю тебя, - прошептала девушка, прижимаясь к нему. Они могли простоять так очень долго, обнимаясь и наслаждаясь теплом и нежностью, друг другом. Но вот у ног закрутилась кошка – вообще ни разу в жизни не кормленная. Вот Маклауд мельком глянула на часы и с заполошным «Ай-яй!» заметалась по квартире. А Джеймс почему-то вздохнул. Он не хотел, чтобы она уходила. Она уйдёт и заберёт с собой частичку света... Солдат перехватил её за талию, когда она выскочила из ванной. - Останься сегодня со мной, - попросил мужчина. – Не уходи. И было в этом что-то такое, отчего у Авроры язык не повернулся ему отказать. Даже не день рождения, по сути, это же так, чисто повод. А сам вид Барнса говорил о том, как ему важно, чтобы она осталась, чтобы была рядом. - Если бы ты был огромным кошаком, у тебя бы сейчас ушки так грустно опустились, - представила телепатка, проведя ладонью по его волосам. - Почему всегда кот? – закатил глаза Джеймс. – Я вообще собак больше люблю. Она засмеялась, но поставила ладони себе на макушку и пошевелила ими, как ушами. Солдат фыркнул и куснул за настоящее ушко. И совершенно без намёка сунул в руку телефон. Отгул ей дали спустя уже три минуты разговора – Ава была максимально убедительна, выкашливая лёгкие в трубку и начальнику в ухо. Да так надрывно, что даже Стиви не выдержала и цапнула хозяйку за ногу. - В тебе умерла великая актриса, - хохотнул Джеймс, когда она приземлилась возле него на диван. - Чем займёмся? У нас теперь весь день свободный, - отмахнулась девушка от его иронии. - Десять часов, - педантично поправил сержант. Буквально месяц назад Аврора уговорила его праздновать день рождения не дома. Компромисс между ними заключался в том, что да, не дома, но в баре рядом с домом, который проверит его группа и он лично, и если что-то не устроит – то всё-таки дома. Хозяин бара при предъявлении удостоверений без проблем разрешил осмотреть помещения. И вчера Барнс повторил осмотр – он боялся не за себя и даже за Сэма с Кэти. Он всегда боялся только за неё. Паранойя в его случае была более чем оправданной. Как говорила Ава, был у них смешной случай, в котором кто-то умер. - Я хочу на каток, - повернулся к ней Джеймс. – Ты умеешь кататься? - А даже если нет, это что-то изменит? – подняла она брови. - Нет, - иезуитски усмехнулся шатен. – Но каток будет чуть позже. - А вы развратник, сержант, - хмыкнула рыжая, когда он перетащил её к себе на колени. – И, наверное, очень старый... - О, ещё какой! - И, наверное, работает у вас там всё с перебоями?.. – грустно, как по покойнику, вздохнула Маклауд. - Предлагаю вам проверить, леди, - с максимально серьезным лицом хмыкнул Солдат, сжимая ладонями совсем не по-преподавательски упругую задницу. – Потому что убить меня вы можете, а вот оскорблять не смейте... Закончить он не успел, да и не помнил уже, что хотел сказать. Аврора, показывая, как уверенно чувствует себя в любом положении, перехватила весь контроль, оставив ему только возможность гладить и стонать-взрыкивать. Она любила его, Господи. Обожала. Плавилась. С ума сходила каждый раз, когда видела своего Джеймса. До зуда на кончиках пальцев от желания всё время трогать. Любила тихую нежность, что мелькала во взгляде. Любила заботу и понимание, что он проявлял рядом с ней. Любила чёрный юмор и искренность, какую-то порядочность, что считалась пережитком прошлого века, но являлась неотъемлемой частью Барнса. Любила даже его злость и особенно – ярость, хотя это не те состояния, когда кому-то безопасно находиться рядом с Солдатом. Любила его любого. Любила дурацкую привычку оставлять обувь на пороге. Любила, что эта столетняя развалина всегда гладит постельное бельё после стирки – и даже трусы с носками. Любила, как он прижимает её к себе во сне и как сопит, когда спит на спине. Любила, как он прикусывает ей загривок, когда обнимает. Любила тихое «Ава», когда возвращался с заданий. Любила его за всё. Любила самую малость загорелую кожу – и как на ней проступали сначала красные, а потом синие отметины от зубов и губ. Любила глаза цвета берлинской лазури и шотландского тумана – и как они темнели, стоило ей начать прикасаться. Любила губы того сочного оттенка, словно их постоянно зацеловывали до лёгкой припухлости – потому что так оно и было. Любила широкий разворот плеч – за то, что позволял использовать их как опору... Любила его всего – от макушки до самого распоследнего шрама. Тонкие пальцы запутались в довольно жёстких волосах и сжались в кулак на затылке, оттягивая голову назад. Обнажая горло. Подставляя его под свои губы. Серо-голубые глаза встретились с зелёными. - Люблю тебя, всего тебя, - прерывисто выдохнула она, нависая над ним и буквально вплавляясь своим телом в его. Барнс глухо зарычал, мгновенно подсекая её и роняя на диван. Он не хотел быть грубым, но когда она говорила что-то подобное – это всегда действовало, как спусковой курок. Майка жалобно треснула, не выдерживая силы суперсолдата, и Джеймс медленно, самым кончиком языка провел дорожку от ямки между ключиц до нежного места за ухом. Вкус её кожи – чуть солоноватый со сладким послевкусием – его не хотелось ни заедать, ни запивать. Только помнить, смаковать. - Скажи ещё раз. Скажи ещё раз для меня. - Люблю тебя, Джеймс Бьюкенен Барнс, - шально и бесстрашно улыбнулась девушка, ничуть не смущаясь ни своей наготы, ни его взгляда. Кокетливо повела левым плечом, заставляя мышцы под тонкой бело-розовой кожей играть, и у Солдата пересохло во рту от этой картинки. Поэтому пришлось показывать, как он её любит.

***

Аврора терпеть не могла краситься, это отнимало с утра время, а она и без того трудно и долго просыпалась. Нечасто применяла пудру. Редко использовала тени. Никогда – румяна. Сейчас девушка подводила глаза желто-зеленым карандашом и иногда скашивала, попадая в этот самый глаз. А все потому, что поглядывала на Барнса, прислонившегося к косяку и хорошо видного в зеркале, что висело в прихожей. Он не мог сказать, почему любит наблюдать, как она красится. Вот не имел ни малейшего представления – почему, но если был дома – никогда не пропускал. Просыпался, смотрел, целовал на прощание, провожал глазами из окна до Джорджтауна и шел досыпать. Наверное, ему нравились её движения – плавные и аккуратные. Или как она чуть поджимала губы, когда что-то шло не так, и это всякий раз напоминало ему о совсем другом движении её губ. Или, может быть, он чувствовал себя чуть счастливее каждый раз, когда она по завершении смотрела на него и лукаво подмигивала кошачьими глазами, улыбаясь. Зимний солдат не знал, но – любовался. - Тебе не жарко? – докрашивая ресницы, кивнула ему рыжая. Бежево-белый свитер в крупную вязку был куплен не так давно и являлся, пожалуй, единственной хоть сколько-нибудь теплой вещью в его гардеробе. - Жарко. - А почему тогда не поторопишь? - Потому что «Не торопи, не то стрелки кривые будут!» или «Зачем ты под руку говоришь, теперь надо перекрашиваться!»? – невинно хлопнул он глазами. Его ткнули пальчиком в бок, проходя мимо, после чего нацепили на себя ещё одну майку, теплющий свитер из чьей-то шерсти и две пары носков. А сверху Джеймс всё это прикрыл горнолыжной курткой и шапкой на меху. Да, на улице стоял март, но на катке по-любому будет холоднее, так что... - Ну всё, теперь точно не замёрзнешь, - закутывая её ещё и в шарф, фыркнул мужчина, накидывая кожанку и подталкивая бухтящее нечто к выходу из квартиры. Уверен, там было что-то вроде «У тебя сегодня праздник, вот ты и веселишься за мой счёт...» Да ещё даже не начинал, милая. То ли дело на катке будет.

***

- Ты знаешь, в России есть такое выражение: «корова на льду», - хмыкнул шатен, когда в него на полном ходу врезалась эта шаурма на ножках. - Скоро его заменит термин «Аврора на льду» – и это будет твоя вина, - буркнула девушка, снова поскальзываясь и хватаясь за мужчину. – Почему оно такое скользкое?! Джеймс расхохотался – полтора часа честного сдерживания смеха грозили надорвать ему живот, если он сейчас не отсмеется как следует. Потому что она действительно была смешной. Маклауд не умела кататься на коньках от слова «совсем». Зашнуровала, постояла минутку, наблюдая, как скользят семьи с детьми, смело вцепилась в бортик и оттолкнулась... Барнс еле успел схватить её за капюшон куртки, иначе закончилось бы всё это весьма скоро и разбитым носом. Солдат показал, как скользить, как сгибать колени и как тормозить. Доступно и несложно, буквально разложил по пальцам и косточкам, и вторая попытка была успешнее предыдущей. Ава проехала аж целых три метра, прежде чем Зимний снова был вынужден ловить её, летящую навстречу льду. - Я просто какой-то антиталант, - хихикнула сама девушка, поправляя шапку. – Иди, покатайся. Я же вижу – тебе не терпится. Давай. Я пока тут, медленно, держась за бортик... - Это нехорошо, я... – начал отпираться Барнс. - Вали кататься! – грозно (ну, то есть это она так думала) сверкнула на него глазами рыжая. – Иначе не получишь главного подарка вечером! - Шантажистка! - Чем и горжусь. Давай-давай, милостью божьей и твоими молитвами – не разобьюсь насмерть без тебя. Сержант качнул головой, но всё-таки сопроводил её до бортика, убедился, что она крепко за него держится, и оттолкнулся, с каждым движением набирая скорость. Первый раз на коньки он встал в Сибири, и это было, пожалуй, единственным хорошим воспоминанием из Гидры. Задания бывали разные, способы ухода тоже были всякими, Зимний солдат должен был уметь всё – и править санями, и даже оленями, и на лыжах кататься, и на коньках. Оказалось, что Солдат был словно создан для этого. Он быстро освоил несложную науку и довел свои навыки до того уровня, что очень скоро даже стрелял на ходу, не сбиваясь с ритма и не промахиваясь. Джеймс помнил, как на тренировках специально ошибался, чтобы подольше побыть на улице, на катке, ощущая скорость и свободу, разгоняя кровь и давая застоявшемуся телу долгожданную нагрузку. И сейчас, ловко лавируя среди людей, обычных гражданских с детьми и семьями, он чувствовал, что это воспоминание, в какой-то степени изгаженное Гидрой, очищается и вплавляется в его новую жизнь. В его новую реальность, где не было больше принуждения и боли электричества. Где он принадлежал себе. И Авроре. Она искренне любовалась им. Такой стремительный, изящный, ловкий... Смотреть за ним было одно удовольствие, поэтому девушка покрепче вцепилась в поручни и прислонилась спиной к бортику, глядя за своим мужчиной уже не отрываясь. - Помочь? – тормозя возле неё с эффектным веером снежной крошки из-под лезвий, спросил какой-то щеголь. Типичный представитель современных парней – высокий, худощавый, прямо-таки лоснящийся от ухода и самолюбования. Весь уровень влюбленности в себя был у него на лице написан, даже мысли читать не надо. Маклауд обожала таких сладеньких мальчиков и их привычку использовать девушку, как способ поднятия собственной самооценки. И особенно обожала спускать их с воображаемого трона. Но где-то там скользил её Летний майор, и настроение было слишком хорошим, чтобы портить его всякими вот этими недоразумениями. Поэтому, проглотив что-то вроде «Отсырей, грибок!», Аврора качнула головой: - Спасибо, не нужно. - Давай я тебя научу... - Парень, иди, куда шёл, - подъехал к ним Джеймс, вставая так, что закрыл собой Аву. Он словно стал ещё больше, шире в плечах и выше ростом. Агрессия в позе улавливалась на интуитивном уровне. Мужчина ниже опустил голову, смотря на противника словно исподлобья. - О, счастье моё, ты вовремя! – улыбнулась Аврора, повисая на металлической руке, закрытой перчаткой. – Я тут как раз решила, что парочка гематом меня совсем не испортит. - В отличие от некоторых, - спокойно улыбнулся Барнс, глаз не сводя с этой жерди. Паренёк занервничал, и Ава его не винила. Расчленять взглядом Зимний солдат умел профессионально, что поделать, работа такая, и подобной жути Маклауд больше ни у кого не видела. Но ревность в исполнении Джеймса Барнса – это было достаточно неожиданно. И очень горячо. - Уголовник какой-то... – буркнула жертва Освенцима и, повыше задрав нос, поехала дальше по кругу. - Ни на минуту нельзя тебя оставить, - вздохнул шатен, оборачиваясь. – Только я отвернусь, тут же налетают, как вороньё. - А зачем ты отворачиваешься? – подняла бровь рыжая. В нём ещё клокотало. Она чувствовала это через метку. Злость, агрессия, ревность. Он мозгом понимал, что это глупо, что никаких объективных причин для этого нет, но... Все эти играющие на скулах желваки, напряжённая шея и зло прищуренные глаза не давали ей спокойно жить! - Боже, если ты не перестанешь быть таким суровым и грозным, я изнасилую тебя прямо здесь! – прошипела Маклауд, пробираясь ледяными пальцами под край его свитера. Мужчина вздрогнул, реагируя на контраст с горячей кожей. Светлые глаза потемнели, по метке пронеслось жгучее желание, дрожью отозвавшееся в ногах и лавой плеснувшее в низ живота. Джеймс схватил её за руку и буквально на себе вытянул с катка. Усадил на скамью, сдёрнул обувку сначала с себя, потом с неё и потащил вглубь крытого манежа. Первая попавшаяся раздевалка для тренирующихся здесь спортсменов по счастью оказалась пустой. Куртки, свитера полетели в сторону, у Барнса горели все тормоза. Чисто мужской инстинкт – пометить её, как свою, чтобы никто никогда больше не приближался даже! Прижал к двери, развернул к себе спиной. - А если кто войдёт?.. – глухо выдохнула Аврора. - Я оторву ему голову, - зло рыкнул ей в шею Джеймс. – Обопрись... Большая рука, спеша, прошлась по спине, заставляя прогибаться, подстраиваться под него. Девушка задохнулась, ощутив вторжение, и Солдат не разменивался, сразу бросая её в огонь, страстный до боли и обжигающий до крика. Она слушала его вздохи-взрыки, он вытягивал из неё стоны-всхлипы. Честно и искренне, как всегда. Зубы впились ей в холку сквозь свитер в тот момент, когда до грани оставалось полшага, и Маклауд вскрикнула, сжимаясь и сжимая. Зимний даже не сбавил скорости, продолжая её удовольствие, и через минуту содрогнулся тоже. Упёрся лбом ей в плечо, выдохнул. Усмехнулся. - Такое чувство, будто мне снова двадцать... - Ну, для 107-го старика ты довольно неплох, - хохотнула Аврора. Барнс ничего не ответил, только ощутимо прихватил зубами кожу на шее и отступил. Они быстро привели себя в порядок и, улыбаясь и хихикая словно подростки, поторопились покинуть манеж незамеченными.

***

На одной из улиц, по которым они гуляли, наслаждаясь погожим деньком, Солдат внезапно резко свернул и начал петлять. Ава не спрашивала, куда он держит путь, и мыслей его не читала, но когда они оказались перед музеем Капитана Америка, почему-то совсем не удивилась. Ему давно уже пора было попрощаться. Здесь всегда было много народу. Дети приходили сюда, подчиняясь желанию хоть на мгновение оказаться поближе к кумиру. Родители – потому что сюда стремились их дети, и они справедливо полагали, что мемориал Кэпа всё-таки лучше, чем дебильноватые мультики по телевизору. Парочки, туристы, художники... Народу было не меряно. Затеряться среди них – несложно даже для Авроры, что уж говорить о человеке, которого семьдесят лет считали призраком? Джеймс остановился у постамента, где были фотографии Стива до сыворотки. Маленький, худющий парнишка, болезненный на вид, без намёка на ту несгибаемую волю, что пряталась в тщедушном теле. Барнс смотрел на старые оцифрованные карточки, и взгляд его был направлен куда-то будто сквозь. Он, очевидно, был мыслями очень далеко отсюда. И по времени тоже. Мужчину нужно было просто подтолкнуть. Воспоминания бурлили в нём, как лава – вровень с краями кратера. Ему необходимо было высказать всё это, но с чего начать – он не имел представления. - Он изменился после сыворотки? – негромко спросила Ава, прижимаясь щекой к его плечу. - Я, честно говоря, тогда об этом не думал, - хмыкнул шатен, находя рукой её руку. – Я был в ярости, когда шёл рядом с ним, возвращаясь в лагерь. Он обещал не влипать в неприятности, он обещал мне быть осторожнее! А потом меня вытаскивает из плена какой-то здоровяк, и от Стива в нём только более-менее похожее лицо и глаза. Но никто не понял бы, рявкни я на него и хорошенько оттаскай за ухо, как в детстве. Они знали Капитана Америка, но понятия не имели, кто такой Стив Роджерс. Да и не хотели знать. - Но ведь ты первым тогда поднял клич?.. Она видела это в его воспоминаниях ещё в Ваканде, и тогда это не вызвало вопросов. - А что было делать? Этот придурок спас четыреста человек, но мог по доброте душевной отмахнуться, мол, ничего особенного. А люди должны были быть ему благодарны! – с невольным возмущением глянул на неё Джеймс. – К тому же, там стояла Пегги, налёт героичности был весьма кстати... - Сводник, - усмехнулась рыжая. - Но знаешь, он остался таким же. Всё тот же чудик, бросающийся в каждую драку с головой, - дёрнул плечом мужчина. – И я всё также должен был его прикрывать. Они пошли дальше, переходя к центральной экспозиции, где стояли манекены в одежде Ревущей Коммандос на фоне их же изображений. Аврора, разумеется, притормозила возле безликой проекции сержанта Барнса. Тот глянул на девушку и усмехнулся – она сейчас, как никогда, была похожа на восхищенную фанатку... - ...Вот только от этих фанаток я отличаюсь возможностью регулярно дотрагиваться до объекта своих мечтаний, - фыркнула Маклауд. – Красивый. Самый красивый из всех. - Ты меня смущаешь, - улыбнулся мужчина. - Я читала про них... Про вас. Про Ревущую Коммандос. Воспоминания Мориты и Фэлсворта, - задумчиво проговорила она. – Там и про тебя писали. Что опекал Стива и защищал его больше других. Что вы были всегда вместе и очень скоро вас уже просто не воспринимали по-отдельности. Что ты был душой компании, что даже на войне оставался... человеком. Что чаще других вспоминал о гражданке, представлял, как вернёшься домой. – Она чуть нахмурилась. – А получилось, что ты единственный, кто до сих пор воюет. Барнс посмотрел на своих бывших товарищей по команде, потом перевел взгляд на девушку и пожал плечами: - Теперь мне есть, к кому и куда возвращаться. А такое бывает не у каждого солдата. – Он хмыкнул, придвигаясь к Аве, чтобы пропустить пожилую пару. – А про Стива наверняка Морита писал, он вечно подкалывал сопляка, мол, со своим Баки времени проводишь больше, чем с Картер. Зимний вспомнил, как Стив краснел, все смеялись, а Джим продолжал. Эта картинка была окрашена теплым светом, дымом дешёвых сигарет и запахом алкоголя, где-то на периферии всё ещё слышалась музыка. Команда Кэпа часто захаживала в бары – отметить очередную победу, подцепить очередную девчонку. Джеймс едва заметно улыбнулся – Стив никогда не понимал, как Баки может так легко знакомиться с девушками. Да что там знакомиться, Барнс однажды выиграл спор с Дум-Думом, кто больше барышень охмурит за неделю. Для лучшего на тот момент солдата в мире это было смерти подобно. - Ты скучаешь по нему. - Он, как никто, заслуживает счастья. И что бы люди не говорили, доля эгоизма должна быть и у Капитана Америка. - Это не ответ, - лукаво глянула на него телепатка. Конечно, он скучал. Стив, в силу возраста (только представьте, как нелепо это звучит в его сторону!), теперь редко куда-то ходил, но они регулярно созванивались. И всё же это было не то. Джеймс искренне желал ему счастья, но – спасибо всё той же доле эгоизма - хотел себе своего друга назад. Чтобы вместе смеяться, проводить спарринги, ходить на задания, прикрывать друг друга, обсуждать всякие бытовые мелочи... Он хотел всё это назад! В эту свою жизнь, где он стареет медленнее, двигается быстрее любого человека и является самым совершенным оружием в мире. Надо же, как незаметно они со Стивом поменялись местами. Но нет. И, пожалуй, единственное, что смиряло Барнса с необходимостью принимать такое решение Роджерса, стояло сейчас рядом и откровенно любовалось им, смеющимся с видео-хроники. - Ты же сам сюда пришёл, чтобы окончательно оставить это в прошлом, - эхом его мыслей отозвалась Аврора, не отрываясь от маленького экрана, на котором тогда ещё просто Баки Барнс хохотал над Капитаном Америка. - А ты, как всегда, читаешь мои мысли, - усмехнулся шатен. - Как всегда, - кивнула телепатка. – Ох, гвозди от Распятия, до чего же красивый в этой своей форме! Я бы многое дала, чтобы увидеть тебя в ней в реальности. И снять её с тебя. Она с демонстративным вожделением осмотрела его и пошла дальше. Джеймс фыркнул, но запомнил.

***

Солдат в третий раз глянул на часы, вздохнул. Ради бога, что там так долго можно делать? - Ава... - Две минуты! – раздалось из спальни, откуда его выгнали полчаса назад, всучив в руки одежду. - Уже пять раз «две минуты». - Ты куда-то торопишься, Капрал? Без тебя всё равно не начнут! – фыркнула Маклауд, появляясь из-за угла и накидывая пальто. Они оба были одеты совсем не по-праздничному. У неё черный свитер с широким горлом, черные драные на коленях штаны и кашемировое пальто, как ему было сказано при покупке «цвета карамели». В руках Маклауд держала черную сумку, в которую при желании можно было уместить и Джеймса. Сам же мужчина выбрал простые чёрные джинсы, серый тонкий свитер и чёрное пальто. Солдат не знал, из какого оно материала и сколько стоит, после примерки рыжая ошпарила его потемневшим взглядом и купила, не глядя на ценник, а дома ему продемонстрировали, насколько хорошо он в нём выглядит. Одежду ему в большинстве своём выбирала Аврора, он же разбирался только в том, чтобы она скрывала наспинные ножны и кобуру. - М-м-м, моё любимое пальто, - промурлыкала девушка, поправляя ему воротник. Барнс вместо ответа поцеловал её и тут же отстранился – иначе это грозило растянуться надолго. В баре их уже ждали. Сэм и Кэти что-то живо обсуждали, пытаясь втянуть в разговор притихшую в уголке Ванду. Алая Ведьма пожила у них неделю в феврале, после чего снова отправилась путешествовать. Джеймс её понимал – когда он только сбежал от Гидры, ему тоже было тяжело находиться на одном месте. Было ощущение, что стоит остановиться, и тебя тут же схватят. Заведение было оформлено в стиле охотничьей комнаты и было очень уютным. У дальней стены была небольшая полукруглая сцена, на которой стояло фортепиано, и сегодня за ним даже сидел музыкант, играя что-то ненавязчивое. К тому же, бар находился довольно близко от их дома. Очень удобно, если что, подумал Солдат, помогая Авроре снять пальто и пробегаясь пальцами по тонкой талии. Сэм это движение заметил и чуть улыбнулся. Он регулярно дразнил напарника за это «поклонение», но Барнс не видел в этом чего-то плохого. Ничего зазорного нет в том, чтобы искренне восхищаться своей женщиной и давать ей об этом знать. Ава светилась и была счастлива, делая счастливым и Джеймса, но так, как это умеют только женщины – через заботу, тепло, уют и дом, в котором его всегда любят и ждут. Любят и ждут любым. - Подумать только, а ведь ты не выглядишь старше тридцати пяти, - хохотнул Уилсон, когда официантка принесла напитки. - Да-а-а, - согласилась Ава. – Часики-то тикают, мы не молодеем... - Ну, тебе виднее, - фыркнул Барнс, за что получил тычок локтем под рёбра. - Кто бы говорил... тупица, - вдруг раздалось за его спиной, и Джеймс резко обернулся. Стив Роджерс и Пегги Картер выглядели как благообразная пара, как пример для подражания. Оба седые, но одетые аккуратно и опрятно: он – в одну из своих многочисленных клетчатых рубашек и прямые брюки со стрелками, о которые наверняка можно порезаться, она – в светлое приталенное платье чуть ниже колена. Кэп улыбался и был явно доволен глупым выражением на лице друга. - Сопляк, приехал! – искренне обрадовался шатен, вставая и обнимая его. - Не мог же я пропустить твой день рождения, - крепко обнял в ответ Роджерс. Все подвинулись, пуская на диванчики ещё по одному человеку. Кэти познакомили со Стивом и Пегги, и они очень органично вписались в их круг. «Спасибо... А мне сказал, что не приедет!» – мысленно буркнул Джеймс. Маклауд только улыбнулась и поцеловала его в щёку. Она сомневалась, звать или нет, Барнс напрягался каждый раз, а сегодня так и вовсе вроде попрощался. Но Ава решила, что пока Стив жив, он будет важной частью жизни её мужчины. И надо пользоваться, пока есть возможность. Попрощаться и поплакать над могилкой они всегда успеют. - Давайте за понимание, - внезапно подняла свой бокал с сидром Ванда, алкоголь она принципиально игнорировала, у неё и без него своей дури хватало. – За тепло и поддержку, которые есть в их маленькой семье. За иронию и чувство юмора. И за любовь. «...которой можно лишь позавидовать». Аврора едва заметно кивнула Алой Ведьме и положила руку ей на колено, благо, сидели рядом. Она, конечно, знала, кого вспоминает Максимофф, глядя на них с Барнсом. - И добавить нечего, - качнула головой Кэти. - За Джеймса и Аврору, - поднял свой бокал Роджерс, назвав друга не привычным «Баки», а сделав своеобразный реверанс в сторону рыжей. Раздался звон бокалов, и Маклауд клюнула его в щеку ещё раз. Когда пришёл черед дарить подарки, девушки в их компании заволновались. Барнс отметил это краем сознания, но Ава все также сидела и улыбалась, а значит, всё было в порядке. Сэм подарил новую кобуру, что крепилась на спине и вокруг пояса на два пистолета и шесть магазинов. Вещь была незаменимой и очень качественной, напарнику Джеймс был очень благодарен. Кэти, хитро улыбаясь, преподнесла огромный свёрток, в котором оказался плед из верблюжьей шерсти. Здесь, ясное дело, не обошлось без телепатки, которая и слила его недавно проявившуюся любовь к пледам, в которые можно было уютно завернуться вместе с Авророй и отдыхать душой. От Ванды был нож в простых кожаных ножнах, явно очень старый, с костяной рукоятью и замысловатой гравировкой у основания лезвия. Острота его была такой, что на пальце у Баки остался порез, но в ладонь оружие легло, как влитое. А вот подарок Стива и Пегги удивил. Это был огромный пухлый альбом. И Джеймс едва не задохнулся, когда начал его листать... - Пришлось покопаться в архивах и задействовать немало ресурсов, - хмыкнула Картер. - Но оно того стоило, а, Бак? – посмотрел на него Роджерс. Там, на жёлтых, выцветших карточках были его отец и мать, братья, сестра и он сам. Ещё маленький, потом школьный возраст, первая медаль по боксу – он с фингалом и выбитым зубом, но жутко довольный стоит рядом с тренером. Он в новенькой военной форме. На курсах сержантов. На перроне рядом с Ребеккой. После плена рядом со Стивом. В окружении Ревущей Коммандос... В этом альбоме была вся его жизнь. Его прошлое. И он держал его в руках. Теперь оно было куда более близко и материально. - Спасибо, это... – Горло пережало от нахлынувших эмоций, и голос сел. Сопляк улыбнулся, так же чисто и искренне, как и сто лет назад, и крепко сжал его плечо рукой. Так, будто понял, о чём думал шатен. - Оно принадлежит тебе. А может, действительно понял. Выпили за каждый подарок и дважды - за альбом и Пегги с её связями, потому что, как признался Роджерс, без неё бы ничего не вышло. Аврора, а за ней Ванда, а потом и Кэти отошли «попудрить носики», и мужчины простодушно не заметили хитрого перемигивания телепатки и одной из основателей Щ.И.Т.а. Джеймс напрягся, только когда Картер в третий раз обратилась к нему, уточняя какой-то курьёзный момент про Стива и Коммандос, и к столу подошли Ванда и Кэти. Вдвоём. То ли пиво (но это ерунда, всего три бокала), то ли привычка быть на чеку плеснули вдоль позвоночника азотом. Холод продрал мгновенно, выветривая из мозгов те крохи алкоголя, которые ещё не успел метаболизировать организм. - Где она? – спросил он у Максимофф. «Здесь». Она вышла на сцену и, мило улыбнувшись, попросила пианиста сыграть какую-то определенную песню, положив перед ним ноты. И когда обернулась, Барнс почувствовал себя так, словно его ударили в грудь. Густые рыжие волосы были забраны в небрежно-элегантную причёску, открывающую шею. Чёрное платье в пол на одно плечо с лентой ярко блестящих камней по лифу и поясу. Оно так облегало фигуру, тонкую талию и бедра, что Джеймс сначала проследил это всё глазами, будто никогда не видел (и не трогал...), а потом ревниво отметил взгляды немногочисленных среди посетителей мужчин. Свет приглушили, оставив только один софит, направленный на неё. Пианист, выдвинув на сцену высокий стул, пробежался пальцами по клавишам, и бар заполнила нежная, трепетная мелодия. Она лилась и разносилась, заставляя людей откладывать приборы и разговоры. И выбивала почву у Джеймса из-под ног. Я в глаза твои, как в зеркала смотрюсь. Отражение потерять свое боюсь. Не хочу, чтоб ты лишь гостем был В сумраке ночей и в судьбе моей. Ава пела... на русском! С акцентом, но достаточно разборчиво и чисто, чтобы это не резало слух. И почти идеально для той, что совсем не знала этого языка. Джеймсу нравился русский. Он был мягким, округлым и покатым. Но в то же время сильным, рычащим и выразительным. А ещё в нем было очень много ругательств, не то что в английском. Я люблю тебя, как любят в жизни раз. Словно солнца в мире не было до нас. От забот и мелких ссор ты меня увел И ключи от счастья для меня нашёл. Для меня нашёл... Она смотрела на него. Вкладывала в каждую строчку душу и чувство, и у Джеймса пережимало где-то в груди. Они были одни в этом зале. Он почти не дышал, только слушал и глаз с неё не сводил – такая изящная в этом платье, аккуратно присевшая на самый краешек стула... Барнс понятия не имел, что Аврора умеет петь. То, что она мурлыкала дома под нос, сейчас переросло в глубокий низкий голос, который отдавался вибрацией в лёгких. Она вздохнула, и голос зазвучал сильнее, мощнее: Любовь, похожая на сон, Счастливым сделала мой дом. Но вопреки законам сна Пускай не кончится она... Девушка чуть сменила позу, выпрямляя спину и наклонив голову. Он знал это положение, так она выглядела на приемах в замке Маклаудов. Такой властной, царственной она становилась, что у Солдата пересыхало во рту и появлялось почти болезненное желание кланяться. Я прощаю одиночество и грусть. Ты сказал, что в них я больше не вернусь. Так бывает только в сладком сне, Но любовь у нас наяву сейчас. Внезапно у неё увлажнились глаза и заблестели ещё ярче. Эмоции, которая она вкладывала в песню, проходили сквозь него, оседая на сердце. Он, наверное, должен был подойти к ней, хотя бы пошевелиться, но был словно парализован. Красотой. Голосом. Чувствами. Её таким искренним «Я люблю тебя». Мне в глазах твоих себя не потерять. На разлуки нам любовь не разменять. Я немыслимой ценой и своей мечтой Заслужила это счастье быть с тобой. Из прически будто случайно выпала полностью седая прядь. Джеймс невольно скользнул взглядом по запястьям, хранившим давние следы от наручников и креплений на электрическом стуле. Цена действительно была немыслимой. И он не заслуживал её. Не заслуживал Авроры. Её любви и такого чувства. Быть всегда с тобой... Когда музыка завершилась, люди сидели, ошеломлённые. А потом взорвались аплодисментами, свистами. Пусть русский в этом зале знал только он, но достаточно было слушать и смотреть на рыжую, чтобы понимать, о чем она поёт*. И для кого. Свет над сценой погас, а когда загорелся снова – девушки там уже не было. Друзья сидели молча, глядя на него, и Джеймс с ужасом понимал, что не знает, что сказать. Как прореагировать. Руки начали мелко подрагивать, воздуха – не хватать. Перед глазами заплясали черные точки, и суперсолдат вскочил и пулей выскочил из бара. На улицу! На свежий воздух! Успокоиться, чтобы потом говорить четко и уверенно, чтобы... Он осознал себя в сквере неподалёку, сжимающий голову руками. Дышащий быстро, с присвистом. Ледяной, по сравнению с теплым помещением, ветер заставлял дрожать. Глаза жгли горячие слёзы. Эмоции разрывали изнутри, и их было слишком много для него одного! Любовь, стыд, благодарность, вина... Он не достоин её, он убийца! Как она может так любить его?! За что?! Чем он заслужил её?! - А есть ли разница? Аврора стояла в трёх шагах от него, кутаясь в своё пальто и держа в руках его. Увидев, что мужчина более-менее вменяем, она подошла и опустилась рядом с ним на скамейку. Накинула на плечи одежду, провела рукой по волосам и лицу, стирая влагу. - Какая разница, за что я так люблю тебя? – улыбнулась рыжая. – Я просто люблю. Ни за что. Любовь нельзя заслужить, Джеймс. Можно только принять. И наслаждаться ею. - Я... – прохрипел шатен, и горло пережало спазмом. «Я убивал, Ава. И я продолжаю убивать. Мои руки в крови. Тебе должно быть противно. Страшно. Омерзительно. Что я дотрагиваюсь до тебя этими руками...» - Какая разница, Джеймс? – повторила она, слыша то, что он не в силах был сказать. – Для меня главное, чтобы это были – твои руки. Барнс вздохнул и провел ладонью по лицу, стирая последние слёзы. Перед Авророй не стыдно было плакать. Она понимала его. Она любила его. И всё, что он мог, это любить в ответ. На её любовь отдавать взамен свою душу. - Пойдём домой, - предложила девушка. – Я сказала Стиву, чтобы они сами там заканчивали, если что. - Идём. Дома именинник, вымотанный эмоционально, просто упал на кровать и мгновенно отключился, даже не успев сказать, что её песня – это лучшее, что он слышал в своей жизни.

***

Он проснулся от грохота, с которым обычно падают кастрюли. И за мгновение оказался на кухне. - Аврора! - Я в порядке! Я тебя разбудила, извини... Рыжая виновато улыбнулась, собирая с пола набор домашней утвари из сверкающей нержавеющей стали. Рядом лежала очередная толстенная книга – видимо, она и упала, уронив кастрюли. - Ерунда, - выдохнул мужчина, подходя вместо неё к плите и ловко переворачивая блинчик. - Так, вот не надо тут самоуправства! – сердито забубнила телепатка, оттесняя мужчину в сторону. – Иди лучше почту разбери... - Кто это у меня такой грозный? – хохотнул Джеймс, обнимая её со спины и пряча нос в мягких волосах. – Твоя песня вчера... У меня нет слов, родная. - Ещё бы! – нахохлилась она, вплотную притираясь к нему спиной. – Я два месяца третировала одного профессора у нас в универе, который, к его глубокому теперь сожалению, знает русский. Потом Ванда правила мне акцент. И лучшая подруга Кэти ставила голос. Я подготовилась... - А я сбежал. - Ты просто очень эмоциональный у меня. – Маленькая ручка ласково погладила его по волосам. – Тонкая душевная организация, все дела. - Вредина. - Работа такая. Детишек-неучей мучать – это тебе не всяких уродов отстреливать, тут закалка нужна... - Бедные детишки, - вздохнул напоказ шатен и, чмокнув её в плечо, присел за барную стойку, на которой горкой были свалены письма ещё с Нового года. В основном это была реклама открывавшихся поблизости пиццерий/закусочных/ресторанов/магазинов/пабов/спортклубов. Парочка писем из налоговой. Затерявшееся на почте приглашение посетить какое-то торжественное мероприятие в Шотландии (что это, интересно, за Грегор Макгрегор такой?!). И странный конверт с печатью, на которой был изображен посох Асклепия, и подписью частной клиники. Джеймс глянул на девушку, которая колдовала над очередным блинчиком (точнее с боем отдирала его от сковороды), и быстро надорвал письмо. Вынул лист дорогой бумаги, вчитался... Мир на секунду мигнул перед глазами. «Мисс Маклауд, на основе анализов гормонов сделано заключение о вашем состоянии: беременна. Срок: два месяца и одна неделя. Плановый приём...» Перед ним поставили тарелку с горой блинчиков и чашку чая. Рыжая спокойно села на стул и подперла голову рукой, чуть улыбаясь. Наблюдая за ним. У Барнса зачастило сердце. Воздух стал вязким и словно не проходил в лёгкие. Руки похолодели... - Дыши! – строго раздалось у него в ушах и в мыслях. – У тебя паническая атака. Дыши! - Ребёнок, - выдохнул Джеймс, буквально сползая со стула. – Наш... Мой... - Капрал, ты меня пугаешь. Сам же хотел девочку, - подошла к нему Ава, беря в ладони его лицо. – Дыши. Солдат не дышал. Солдат медленно опускался на колени, утыкаясь лицом ей в живот. Он не плакал, но был на грани, и Маклауд ему ни слова не сказала. Только улыбалась и гладила по волосам. Счастье, неверие, страх, паника, любовь, ужас и снова радость, удивление, предвкушение... Метка исправно транслировала эмоции мужчины, который жарко дышал ей в майку, словно стараясь почувствовать, что происходит внутри неё. Божечки, какой эмоциональный, кто бы мог подумать!.. - Я хотела сообщить ещё вчера, но ты и так перенервничал. - Меня бы инфаркт хватил, - прохрипел шатен, вставая. Голубые радужки на фоне покрасневших белков едва ли не светились. Он прислонился своим лбом к её. – Спасибо, Аврора Маклауд. - Пока не за что, - пожала плечами она, улыбаясь. Телепатка слышала, как в его голове мечутся счастливые от шока мысли. Позвать замуж, спросить у Кристины и Тормонда, нужно кольцо и... Как назвать ребёнка?.. Джеймс прищурился, обрывая собственные размышления и переключаясь на подсчёт, когда же именно зародилось чудо, что сейчас активно развивалось в её животе. Получалось, что как раз после того нападения на их квартиру. - Очевидно, на адреналине твои сперматозоиды особенно живучи, - съехидничала Ава. - Ты же понимаешь, что у тебя не большой выбор, - не заметил он её сарказма. - О-о-о, он даже есть! Ничего себе! И какой же у меня выбор? - Между «Да!» и «Да, конечно!» Маклауд сделала вид, что задумалась. - Да... Конечно. – Джеймс серьезно кивнул, как будто и так не знал, что она скажет. – Но фамилия будет двойная. - Да хоть тройная... Главное, что носить её будешь ты. И она. Металлические пластины из вибраниума тихо зажужжали, когда он накрыл ладонью плоский пока ещё живот. Будто защищая. Раз – и навсегда.

***

P.S. Звонок в дверь раздался неожиданно – Аврора так зачиталась очередным научным пересказом войны Севера и Юга, что даже в глазок не посмотрела, поскорее бы открыть, лишь бы отвязались... Книга выпала из рук, глухо ухнув об пол. Это был Джеймс, но... В форме! Старой военной форме! Мужчина стоял с опущенной головой, она видела только фуражку, а потом поднял на неё глаза – эдак хитро, с лёгким прищуром и приподнятой бровью. У Маклауд сердце упало куда-то в желудок. - Сержант Джеймс Барнс прибыл! – выпрямившись, отдал честь он. – Разрешите войти, мисс Маклауд? - Входите... куда хотите, - всё ещё немного в шоке проговорила девушка, даже не двинувшись с места. Солдат, разумеется, знал, какое впечатление производил в этом своем виде. Он фактически исполнил её давнюю мечту и теперь сделал уверенный шаг, наступая на рыжую и заставляя ту невольно пятиться. Ава же отступала, глаз с него не сводя. И это льстило, чёрт возьми! И очень заводило... Вряд ли сержант хотя бы близко представлял, как именно выглядел в этой... одежде. Высокий, плечистый, мощный. Болотного цвета форма сделала его только шире, габаритнее, ремень подчеркнул узкую талию, а прямые брюки со стрелками – длину ног. Барнс довёл Аврору до дивана и усадил. Сам сел рядом и снял фуражку. Он сделал это так легко и естественно, словно все восемьдесят лет носил форму. Будто сроднился с ней. Провёл рукой по волосам, убирая выбившиеся из аккуратного зачеса прядки. Молчит. Нервничает. Девушка чуть улыбнулась, окидывая его взглядом. От формы пахло пылью и... им, Джеймсом? - Это твоя форма?! – воскликнула Маклауд. - Да. В музее одолжили на один вечер. Я же тот самый Баки Барнс, - улыбнулся шатен. – Мне идёт? И телепатка вгляделась ещё пристальнее. Этот Джеймс Барнс был очевидно старше того парня, что уходил на войну в 1942-м. У того парня не было глубоких морщин на лбу, загара на лице из-за долгих миссий, не было мелких шрамов над бровью и у левого виска - Зимнего солдата тридцать лет назад зацепило осколками. Этому всему неоткуда было взяться у влюбчивого повесы из 40-х. Но этот сержант всё так же ярко улыбался, пусть и не часто, был гладко выбрит и шрамов имел по всему телу больше, чем у Авроры тараканов в голове. У этого сержанта была металлическая рука. Этот Джеймс Барнс прошёл через ад и выжил. Этот Джеймс Барнс наконец-то вернулся домой. - Безупречен, - тихо ответила Маклауд. - Не смущай меня, - привычно хмыкнул шатен. После чего набрал побольше воздуха и встал с дивана, чтобы опуститься перед ней на одно колено, фуражку автоматически прижимая локтем. Черная с золотым вибраниумная рука ловко раскрыла черную бархатную коробочку. - Ты помнишь? Между «Да!» и «Да, конечно!» – усмехнулся мужчина. Кольцо было... очень знакомым. Золотой ободок, украшенный зернью, и посередине в него вплавлялась серебряная дорожка, заплетенная на манер сложной косы. Аврора видела такое кольцо у деда Тора и бабушки Мари. - Твой дед прислал с благословением. И разрешением кое-что добавить, - заметил он её взгляд. По внутреннему кругу шло почерком Джеймса: «Я люблю тебя, как любят в жизни раз». Ава почувствовала себя словно в вакууме. Она так хотела заплакать, но будто не могла. Потому что это было так... Барнс знал, как ей важно, чтобы вождь Маклаудов одобрил её избранника. Но он не только поговорил с ним, Джеймс сделал это так, что дед подарил им родовые кольца Маклаудов. А ведь он их даже Роберту, старшему сыну, на его свадьбу не отдал. И он из всей песни-признания выделил именно то, ради чего эта песня и была выбрана. - Я... подумаю, - выдавила из себя девушка. Солдат на секунду опешил, даже на колене качнулся. А потом внимательно к ней пригляделся и усмехнулся. Так, как только он усмехался. Левой половинкой рта, так ехидно и коварно, соблазнительно, что девушка машинально сжала бёдра, стараясь унять плеснувшее внутри желание. - Очевидно, мне стоит приложить усилие, чтобы тебя убедить, - ухмыльнулся шатен, поведя плечами. Форма была маловата, как видно, за эти годы его габариты заметно поменялись... Аврора притянула Джеймса к себе за галстук и поцеловала. Сильно, глубоко, страстно. Но аккуратно. Лаская. Благодаря. Соглашаясь.

***

P.P.S. Она проснулась в тот момент, когда мужчина оказался на площадке этажа. Осторожно, практически бесшумно открыл дверь, прошёл в квартиру, снял куртку, всё оружие, тяжёлые ботинки и направился в детскую. Это был его ритуал – всегда после заданий, неважно, в каком состоянии он приезжал, Джеймс шёл к своей дочери и несколько минут наблюдал, как она спит. Поправлял одеялко и приседал рядом с кроваткой. Всё ещё такая крошечная по сравнению с ним. Такая нежная... Невесомо дотронуться до тонких тёмных волосиков на головке размером с его кулак. И в который раз ощутить, как сердце заходится от счастья. Мог ли он когда-нибудь подумать, что у него будет такое счастье? Это был её ритуал – смотреть, как огромный мужчина, один из самых опасных людей на планете, суперсолдат, тихонько улыбается, рассматривая свою уменьшенную копию. Эстер – «звёздочка» (Джеймс решил, что будет забавно продолжить традицию называть девочек в честь небесных явлений**) – уже в пять месяцев была так похожа на отца. И Аврора каждый раз дразнила его: - Плохо старался – и волосы твои, и нос мой. Хотел же наоборот. На что Барнс, продолжая осторожно укачивать ребёнка, сурово сдвигал брови и строго говорил: - Красавица! Вот и сейчас он смотрел, не отрываясь. Зимний Солдат, конечно, почувствовал её присутствие раньше, чем она подошла и положила руки ему на плечи. Ава всегда так делала. Под правым рукавом было влажно, пальцы нащупали повязку. Маклауд-Барнс потянула мужчину на кухню, и он, не слышно вздохнув, подчинился – не хотелось бы заляпать светлый ковролин кровью. Пока рыжая вытирала кровь проспиртованным ватным диском, Джеймс рассматривал её и легонько улыбался. Царапину пекло, регенерация шла, и к утру он проснется со свеженьким шрамом и зверски голодным, но всё это были мелочи... Серо-голубые глаза встретились с зелёными. «Ты очень красивая». Телепатка фыркнула, но ей, разумеется, было приятно слышать такое. И ещё больше – чувствовать. После родов она заметно округлилась, исчезли четкие скулы, острые ключицы и косточки запястья больше не грозили прорвать кожу. Аврора расцвела здоровьем и жизнью, той неповторимой женственностью, и сержант постоянно ловил себя на том, что хочет прикоснуться к ней. И Барнс не видел смысла отказываться от этого. Прикасаться. Заботиться. Обнимать. Помогать. Любить. - И немыслимой ценой и своей мечтой заслужил я это счастье... – проговорил Джеймс. - ...быть с тобой, - улыбнулась рыжая. Быть всегда с тобой.