Мальчик в соседнем окне

Too many issues so I wouldn't blame you Bearer of bad news, I've got no excuse Два месяца жизни Ричи, прошедшие с момента переезда в Нью-Йорк можно охарактеризовать одной фразой: полная, блядь, катастрофа. Ричи удаётся получить полную стипендию на обучение, но это всё ещё не отменяет того факта, что на его прекрасное самостоятельное существование нужны деньги. Родители перестали звонить в середине второй недели после отъезда, и Ричи удивлён тем, как долго они продержались. Совмещение работы и учёбы на поверку оказалось не такой простой штукой, как казалось первоначально. Несмотря на богатый жизненный опыт за плечами, Ричи довольно быстро начинает чувствовать себя полностью изнурённым. Он устраивается работать ночным продавцом в крохотный магазинчик по соседству с домом. И это, по правде говоря, не самая сложная работа, которую он выполнял. Но основной зарплаты едва хватает на оплату аренды, что приводит к постоянной необходимости брать дополнительные смены (против чего владелец магазинчика, по совместительству являющийся сменщиком Ричи, никогда не выступает). Ричи буквально может сказать, что знает бессонницу на вкус. Она отдаёт горечью дешёвого кофе из автомата и химическим привкусом энергетиков. Ричи спит по четыре часа в сутки, питается быстрорастворимой лапшой, вечно ходит взъерошенный и в помятой одежде. И справляться со всем этим дерьмом учёба не помогает. Разумеется, Ричи не особенно рассчитывал на то, что будет легко. Но нагрузка колоссальная. И к концу второго месяца своего первого семестра в университете, Ричи не обрастает горой долгов только потому, что мистер Дельгадо разрешает Ричи выполнять домашние задания на рабочем месте в «мёртвые часы», когда количество покупателей практически равно нулю. Впрочем, Ричи отдаёт себе отчёт в том, что даже с таким полезным допущением его успеваемость была бы и в половину не так хороша, если бы не Эдди. И, если говорить совсем уж начистоту, то Ричи в принципе бы не справлялся со всей своей чёртовой жизнью без Эдди. Ричи приходит к Эдди каждый будний день. В выходные не может, ведь мама Эдди дома. Нет, Ричи по-прежнему не против знакомства с этой женщиной, но Эдди свято верит в то, что такая встреча будет означать конец всему. Ричи уважает его выбор, хотя это и уязвляет. Ричи не нравится мысль о том, что Эдди уверен, что его мама посчитает Ричи «плохой компанией». Хотя, объективно, Ричи действительно сложно назвать хорошим. Несмотря на бешеный ритм жизни Ричи неизменно находит пару свободных часов, которые может провести с Эдди. Это, на самом деле, мало похоже на то времяпровождение, с которого они начали знакомство. Эдди просто заставляет Ричи есть жуткую «здоровую» стряпню своей матери (иногда Ричи подозревает, что Эдди всего лишь старается хотя бы частично избавить себя от бремени есть всё это самостоятельно). И несмотря на действительно ужасный вкус (Ричи в принципе не привык к домашней еде, а рацион Каспбраков к тому же состоит исключительно из отварных и пареных продуктов), Ричи благодарен Эдди, потому что, он до сих пор не «обзавёлся» гастритом и в целом находится в относительно здоровом состоянии. Эдди помогает Ричи с домашними заданиями. Ричи максимально плох в написании конспектов или крупных докладов, поскольку никогда не отличался особенной усидчивостью. Эдди с таким типом работы справляется просто идеально. И хотя Ричи чувствует в глубине души вину за то, что переваливает всю свою рутину на Эдди, которому, вообще-то, обещал жизнь, наполненную приключениями, постоянная усталость и бешеная учебная нагрузка не позволяют отказаться от помощи. Бывают, впрочем, и хорошие дни. Дни, когда Ричи достаточно свободен, чтобы дать Эдди хотя бы малую часть обещанного веселья. В эти дни они смотрят глупые ТВ-шоу, слушают очередную рок-группу, с творчеством которой Ричи непременно хочет познакомить Эдди, едят пиццу (и это даёт Ричи ещё один существенный повод подозревать мать Эдди в лукавстве относительно его состояния здоровья). В один из таких хороших дней Ричи вырубается в квартире Эдди, впервые за долгое время испытывая чувство безопасности и покоя. Что вообще-то парадоксально, когда засыпаешь на груде одеял, в обшитой металлом кладовке в доме женщины, параноидально боящейся вай-фай излучения. Эдди будит его за полчаса до прихода матери. По лицу Эдди видно, что делает он это не без сожаления. Но за эти полчаса необходимо успеть привести квартиру в привычное для неё идеальное состояние, что не так-то просто, учитывая, что Ричи непроизвольно оставляет после себя хаос, где бы ни прошёл. Ричи подслеповато щурится, стараясь найти свои очки. Эдди протягивает их ему, весьма смущённо, из чего Ричи делает вывод, что это Эдди снял их. – Эдс, почему ты не разбудил меня сразу! – возмущается Ричи, сонно протирая глаза. На самом деле он знает почему. Потому что Эдди – потрясающий парень, но отчего-то возомнивший Ричи кем-то вроде своего божества. И Ричи в куда большей степени хотел бы, чтобы забота Эдди была продиктована симпатией к нему, а не боязнью потерять, возможно, единственного друга. – Если однажды ты заявишься ко мне в квартиру с галлюцинациями из-за хронического недосыпа, я, очевидно, буду страдать куда больше, чем от полуторачасовой игры в «Call of Duty» под аккомпанемент твоего храпа, – с деланным сарказмом отвечает Эдди. Ричи непроизвольно хмыкает, стараясь не показать удивление. Когда только Эдди успел нахвататься всех этих едких комментариев? – Что ж, ты сам виноват, что мы не досмотрели эту серию, – говорит вместо этого Ричи. – Мама Шелдона просто огонь, а не женщина. Эдди смотрит на Ричи снисходительно. – С чего ты взял, что я не стал досматривать её? Ричи театрально хватается за сердце, придавая голосу самую драматичную интонацию из всех, что имеются у него в арсенале: – Ты предал меня, Эдвард Каспбрак. Я доверил тебе самое ценное, что у меня было, а ты… воспользовался мной! Эдди смотрит на Ричи, нахмурившись. Это продолжается всего лишь одно короткое мгновение, но Ричи успевает пожалеть, что заставил Эдди поверить в серьёзность своих слов даже на секунду. Первое время Ричи не удавалось отделаться от своих дурацких злобных шуток, которые Эдди воспринимал слишком серьёзно. Поэтому теперь Ричи старается контролировать себя лучше. И такой мотивации он, к слову, несказанно рад. – Однажды ты дошутишься и будешь делать доклад по «Первой поправке»* сам, – бурчит Эдди с притворной злобой. На самом деле Эдди миллион раз повторял, что ему вовсе не трудно помогать Ричи с домашними заданиями. Но Эдди необходим какой-то защитный механизм, и Ричи вовсе не против невинного шантажа в качестве «хитинового покрова». Тем более что Эдди и впрямь ничего ему не должен. – Кстати, к слову о мамах, – без перехода начинает Эдди. – Давай уберём тут всё, у нас не так много времени. Ричи не спорит. Он подкатывает кресло, оставленное в коридоре, и привычным, отработанным за два месяца жестом, помогает Эдди сесть в него. На колени к Эдди отправляются ноутбук и все одеяла. Ричи везёт Эдди в комнату. Чаще всего Эдди предпочитает перемещаться самостоятельно, но сейчас у него заняты руки. На самом деле Эдди не может самостоятельно вернуть одеяла на места. Часть из них нетронутые лежат в шкафу на верхней полке, а другую часть он просто не способен расправить достаточно хорошо для безукоризненного вида, который оставляет после себя его мать. Фактически уборка является ответственностью Ричи. И именно поэтому по негласной договорённости Эдди делает какие-то простые вещи, вроде переноса ноутбука и одеял в комнату, не меняющие количество дел, но позволяющие гордости Эдди не быть уязвленной. Ричи расправляет покрывала, стараясь не оставить на них ни малейшей вмятины. Моет немногочисленную грязную посуду и собирает весь мусор вроде обёрток от конфет и другой «нездоровой» еды в пакет, который потом выкинет в бак. Наконец, внешний вид дома перестаёт создавать ощущение, словно в нём совершили ограбление, и снова выглядит как территория, подконтрольная чрезмерно аккуратной женщине вроде Сони Каспбрак. Ричи, по правде говоря, не любит эту квартиру. Он понимает, что это скорее просто его разыгравшееся воображение, но иногда Ричи чувствует себя так, словно находится здесь под постоянным прицелом скрытых камер. Разумеется, Соня Каспбрак не стала бы устанавливать в собственном доме полное видеонаблюдение, это было бы слишком даже для неё. Но ощущение, будто кто-то буравит его взглядом, появляется у Ричи неоднократно. Возможно, дело в неестественной стерильности квартиры, делающей её нежилой на вид. Всё это место выглядит не как дом, в котором счастливо живёт семья, а как имитация такого дома, созданная, чтобы клетка, которой он на самом деле и является, казалась менее жуткой. Ричи хочет сделать из этих размышлений какие-то важные выводы. Он на самом деле не забывает, что ему всё ещё необходимо выяснить некоторые вещи, касающиеся семьи Каспбрак. Но он вымотан и едва справляется с собственной жизнью. Так что единственный вывод, который Ричи действительно делает для себя – это то, что ему и правда нужно больше спать. Хотя, Ричи также отмечает один удивительный парадокс. Несмотря на общую неприязнь к квартире, в которой живёт Эдди, его собственная комната (и железная кладовка, которую они сделали чем-то вроде своего «тайного убежища») является для Ричи «единственным безопасным пространством» во всём чёртовом Нью-Йорке. Окно в комнате Эдди Ричи использует как дверь практически постоянно. Эдди корит его за безрассудство, потому что третий этаж – хотя и не может тягаться по степени опасности с Эмпайар Стэйт Билдинг, но всё же находится на достаточной высоте, чтобы Ричи мог переломать все кости. – Может быть сегодня ты выйдешь как нормальный человек? – спрашивает Эдди в очередной раз, очевидно, и сам понимая безнадёжность своих попыток привнести рациональное зерно в жизнь хаоса по имени Ричард Тозиер. Ричи, успевший закинуть одну ногу на подоконник, смотрит на Эдди снисходительно. – В тебе нет романтики, Джульетта, – фыркает он, сам не понимая зачем ему понадобился этот никчёмный флирт. – Богом клянусь, Ричи, – вздыхает Эдди. – Однажды ты допрыгаешься, и обзаведёшься транспортом вроде моего. – Эдди неопределённо кивает на своё кресло. И у Ричи сердце предательски сжимается, несмотря на то, что на третий или четвёртый день знакомства Эдди взял с Ричи обещание не жалеть его ни при каких обстоятельствах. Ричи держит своё слово, но к некоторым вещам не так-то легко привыкнуть. – Не вижу в этом ничего плохого, – Ричи, привычно взгромоздившийся на пожарную лестницу, шутит, стараясь скрыть неловкость. – Только представь, мы могли бы устраивать заезды на скорость! Эдди приподнимает бровь с изяществом аристократа. Если бы этим движением можно было убивать, Ричи бы тут же упал бездыханным. – Да ладно, – Ричи достаёт из кармана пачку сигарет. – Если ты сейчас скажешь мне, что наши посиделки здесь тебе не нравятся, то я перестану делать это, клянусь. Сизоватый дым от зажжённой сигареты, поднимается в воздух, образуя причудливые завитки. Эдди вздыхает, капитулируя. «Прощальная» сигарета, которую Ричи выкуривает на пожарной лестнице перед уходом, стала чем-то вроде их маленькой традиции. В эти несколько минут их разговоры становятся искреннее, а сама атмосфера приобретает лёгкий флёр загадочности. – Дело не в том, что мне нравится, а что нет, – пытается уклониться от ответа Эдди. – Дело в том, что это небезопасно. – Я делал гораздо более опасные вещи, Эдди, – говорит Ричи честно. – Так что я снова повторю вопрос. Тебе это не нравится? Эдди смотрит на Ричи пристально, словно пытаясь что-то прочесть на его лице. – Мне обязательно лгать тебе, чтобы ты не подвергал свою жизнь неоправданному риску? – Эдди неуверенно мнёт рукав своей рубашки. – Мне нравятся такие моменты, и ты это прекрасно знаешь. Но живым ты мне нравишься гораздо больше. Ричи замирает, не донеся сигарету до рта. – Оу, – говорит он. Хотя здесь, на самом деле, не помешала бы какая-нибудь шутка средней степени глупости. Эдди вспыхивает и заливается краской. Это выглядит чертовски мило. Но Ричи запрещает себе об этом думать. Естественно, Эдди имел в виду не такое «нравишься». – Я… не это хотел сказать, – бормочет Эдди, кажется, начиная даже слегка заикаться от смущения. – В смысле, мне нравится твоё присутствие в моей жизни. И всё-такое. И я предпочитаю, чтобы ты оставался живым. И в общем… вот. Эдди замолкает, видимо, полагая, что не сделал ситуацию лучше. Ему не стоит так волноваться, потому, что Ричи не подумал, что Эдди говорил в том самом смысле (хотя и очень хотел бы). – Не хочешь стать моим гостем завтра? – спрашивает Ричи, делая вид, что этой неловкой ситуации не было. – Боже, да не смотри ты на меня так! Мы соседи, Эдди. Я не думаю, что добраться до моей квартиры – серьёзная трудность, с которой мы не готовы столкнуться. К тому же, неужели ты не хочешь посмотреть как я расставил всю ту мебель, которую мы заказали? Эдди смотрит на Ричи с лёгким сожалением. – Извини, но завтра не получится, – говорит он, кажется и правда об этом жалея. – Ты будешь занят? – Ричи сначала спрашивает, а потом думает, что это вообще-то грубо. Естественно, Эдди может быть занят чем-то. Его жизнь не обязана вращаться вокруг Ричи. Но Эдди, кажется, не обращает внимания на грубость. – Ну, завтра должен прийти Стэн. В последнее время ему не так часто удаётся вырваться, – и в этой фразе звучит как-то до странного много грусти. – Извини. Я могу стать твоим гостем на следующей неделе. Ричи старается подавить злую усмешку. На следующей неделе у него первая промежуточная аттестация, и при всём уважении к Эдди, Ричи физически будет не в состоянии принимать у себя гостей. – А Стэн это твой… – Ричи делает паузу, стараясь, чтобы она не выглядела слишком уж театральной. – Друг, – поспешно отвечает Эдди. И добавляет не очень уверенно. – Ну или что-то вроде того. У Ричи много вопросов, но он не успевает задать ни один, потому что входная дверь в доме Эдди хлопает, оповещая о возвращении Сони Каспбрак с работы. – Я напишу тебе позже, – бросает Эдди, торопясь, чтобы встретить мать. Ричи тоже спешит убраться в свою квартиру. На самом деле он не имеет ни малейшего понятия, почему его так задела последняя сцена. Он очень хочет сказать самому себе, что ни капли не уязвлён тем, что Эдди никогда прежде не упоминал о своих друзьях. И это абсолютно нормально, если задуматься. Они знакомы всего два месяца. Логично, чёрт побери, что у Эдди есть друзья помимо него. Ричи мог бы справиться со своими эгоистичными замашками и неумением думать наперёд. Это чувство, клокочущее в груди, стоит, вообще-то, назвать ревностью, но Ричи не собирается признаваться, что ревнует Эдди к кому-то (ревнует по-дружески, это важное уточнение). Но отделаться от мысли, что Эдди целенаправленно прячет Ричи от всего остального своего окружения – не так-то просто. Ричи не должен злиться из-за того, что Эдди считает его недостаточно хорошим для того, чтобы впустить в свою жизнь. Но Ричи злится. «Так что насчёт Стэна?», – пишет Ричи, ненавидя себя за это. – «Это твой бойфренд?» Это совсем, абсолютно, мать его, точно не тот вопрос, который он планировал задать. Ответ от Эдди приходит практически сразу же. «Смело с твоей стороны полагать, будто у меня может быть бойфренд». Ричи не понимает как это трактовать. Вообще-то, Эдди не сказал нет. «Ну, знаешь, если тебя задевают такие вещи, прицепи к себе табличку «натурал». Или формулируй то, что хочешь сказать чётче». Ричи на работу через три часа. Ричи необходимо поспать. Или, в крайнем случае, открыть, наконец, учебник по истории американской журналистики. Но Ричи нервно курит, поставив пепельницу на колени, и бьёт по клавишам ноутбука с такой силой, словно это именно он виноват в раздражении владельца. «Я говорил не о своей ориентации. А о том, что в принципе смело предполагать, что у меня могут быть какие-то отношения. Я, знаешь ли, вообще-то немного инвалид». Гнев Ричи уходит так же быстро, как и появился. Ричи действительно больно видеть закомплексованность Эдди. Потому что Эдди на самом деле классный. Ричи не может вспомнить, чтобы встречал кого-то настолько же привлекательного как Эдди в принципе. Но из-за авторитарности матери Эдди до такой степени не социализированный, что даже приблизительно не представляет себе насколько хорош. «Просто ты ещё маленький», – пишет Ричи. Наверное, на самом деле это он не социализированный. Ричи хотел бы уметь проявлять больше эмпатии, когда люди делятся своими переживаниями. Но всё что он может – травить несмешные шутки, в попытках избежать неловкости. – «Так что насчёт Стэна?». «О мой бог. Почему это так тебя волнует?» Хороший вопрос, фыркает Ричи. А главное, ужасно неудобный. «Потому что ты упорно что-то недоговариваешь, а я страсть какой любопытный. Или ты думаешь мне дали полную стипендию на журфаке за красивые глаза?» Говорить такую очевидную ложь в переписке – намного проще, чем вживую. Так что в каком-то смысле Ричи даже рад, что тогда мать Эдди прервала их разговор своим появлением. «Ты слышал что-нибудь о личных границах?» «Это что-то из спорта?» «Ты не отстанешь?» «Ноуп» «Окей. Стэнли – мой друг детства. Мы знакомы лет десять. Это прилежный еврейский мальчик, которого обожает моя мать». «Ты сказал «вроде того», врунишка. Выкладывай правду, Эдс». Ричи слишком давит, но не может остановиться. Формулировка «прилежный еврейский мальчик» заставляет Ричи ещё больше увериться, что Эдди считает его неподходящей компанией для своих настоящих друзей. «Боже, блядь. Иногда ты бываешь отвратительным, ты в курсе? Хорошо. Раз уж ты так настаиваешь, я скажу. Я полагаю, моя мать платит Стэнли за дружбу со мной». – Что, блядь? – говорит Ричи вслух, не в силах совладать с эмоциями. Очевидно, он делает это слишком громко. «Это грубо», – приходит сообщение от Эдди, и он сейчас явно не о своей матери. «Эм, ты уверен? Или ты просто думаешь так, потому что считаешь, что искренних друзей у тебя не может быть как и отношений?». «Всё ещё грубо, Ричи». Ричи нервно выбивает из пачки ещё одну сигарету. Он ожидал чего угодно, но не этого. Если это правда, то Эдди окружают конченные лицемерные ублюдки. И теперь Ричи, блядь, надо знать это наверняка. «Прости. Просто я не понимаю, с чего ты это взял». Эдди набирает сообщение ужасно долго. На самом деле всего пару минут, но Ричи они кажутся вечностью. «Я слышал разговор в детстве. Не весь. Кусочек. Но я понял, что мама разговаривала с родителями Стэна насчёт оплаты за то, чтобы он ко мне приходил. И с тех пор Стэн приходил и приходит до сих пор». «И тебя это устраивает?» Ричи понимает, что и этот вопрос звучит грубо. Но у него просто не укладывается в голове, как можно настолько себя недооценивать и размениваться на двуличных людей, зная об их натуре. «Ричи, я не могу заводить друзей. Я общаюсь с людьми из Нью-Йорка по переписке, но никому из них неинтересно тащиться в Южный Бронкс ради инвалида, с которым даже прогуляться нормально не сходишь. Стэнли – единственный живой человек, с которым я общался долгие годы. То что теперь в моей жизни появился ещё и ты – охеренная удача, но я не мог знать об этом заранее. А какой смысл оставаться гордым, но одиноким?» Ричи не знает, что на это ответить. Правда не знает. Эдди замечательный парень, и Ричи уверен, что у Эдди могло бы быть очень много действительно хороших друзей, если бы он не замыкался в себе настолько сильно. Или если бы его мать не твердила постоянно, что кругом одни враги, желающие Эдди зла. «Не пойми неправильно, Ричи. Стэн на самом деле хороший парень. Он порядочный, добрый и за все эти годы ни разу не вёл себя плохо со мной. Если мама и платит ему, то он со своей стороны делает всё, чтобы я не догадался. Просто так уж сложились обстоятельства, что я всё знаю». «Приходи завтра ко мне в гости вместе со Стэном», – пишет Ричи торопливо, пока не передумал. «Ричи, я не думаю, что это хорошая идея». Да. Это очень. Очень плохая идея. Потому что Ричи не собирается оставлять это дерьмо вот так просто. Эдди не заслуживает подобного отношения! «Не волнуйся, я не буду устраивать никаких сцен. Если он и правда такой замечательный как ты говоришь, то мы просто отметим моё новоселье. А если он будет вести себя странно, то, что ж, с еврея спрос не велик». «Это расизм, Ричи». Ричи фыркает. Обвинение в расизме звучит действительно смешно. «Ничего подобного! Я сам еврей, мне можно». «Иногда твои фантазии переходят всякие границы. Из тебя такой же еврей, как из меня Усейн Болт**». «Ну, я не говорил, что я хороший еврей. Или ты думаешь, что все евреи носят кипу не снимая и везде ищут для себя выгоду? Кто из нас расист после этого, а, Эдс?». «Прости. Я подумал, что это твоя очередная выдумка. Как то, что ты жил месяц на улице и ходил на шоу талантов с пародийным выступлением». «Так, ты думаешь, что я вру тебе? Вообще-то, я самый честный человек в мире, Эдди-спагетти». «Фу, не вздумай называть меня так! Не смей. Никогда. Вообще. И я не считаю тебя лжецом, просто иногда ты тот ещё балабол». «Тебе не удастся притвориться, что ты не назвал меня лжецом, Эдди-спагетти. Ты смертельно ранил меня в самое сердце. Но можешь искупить свою вину, если придёшь в гости вместе со Стэном». «Иногда я ненавижу тебя». Эдди сдаётся. И Ричи не может удержаться от победной улыбки. «Мы оба знаем, что это не так. А теперь мне пора бежать на работу. Ещё спишемся, Эдс». «О, чёрт, у тебя сегодня смена? И ты препирался тут со мной вместо того, чтобы идти спать?» «Просто я не могу спать, когда ты не охраняешь мой сон». На самом деле Ричи тоже жалеет, что не успел вздремнуть хотя бы пару часов. Того времени, что он проспал у Эдди – катастрофически мало, чтобы чувствовать себя нормально. Ричи достаёт из холодильника банку Red Bull, на которую разорился вчера по случаю хороших баллов за эссе. «Говорю же, Балабол. Напиши, когда выйдешь на перерыв», – приходит сообщение от Эдди. Ричи ничего не может поделать с тем, что на душе становится ощутимо теплее. Быть нужным кому-то – приятное чувство