Мальчик в соседнем окне

This illness is fucked up It robbed me of your love But I'm still here Ричи стоит перед зеркалом, тревожно нахмурившись. Несмотря на то, что после той дурацкой шутки Стэна, они с Эдди по меньшей мере раз десять повторили друг другу, что это НЕ СВИДАНИЕ, Ричи всё равно не может унять дрожь в руках и лёгкое волнение вперемешку с предвкушением. Всем было бы намного легче, если бы Стэн никогда не произносил этих идиотских слов. По крайней мере Ричи бы, возможно, не оказался настолько зацикленным на мысли о том, что у них с Эдди могло бы быть свидание. Это горько и несправедливо. Конечно, Ричи никогда не рассчитывал на то, что парень вроде Эдди может всерьёз захотеть свидания с ним. Но то, с какой поспешностью Эдди отреагировал на шутку Стэна – больно. Ричи общается с Эдди и помогает ему не из личной выгоды. Ни в коем случае. Но, эй, Ричи тоже живой человек. И раньше у него были хотя бы мечты о том, что в будущем у него может что-то получиться с Эдди. Но после такой живой реакции (негативной и несправедливой) надеяться на что-то может только круглый идиот. Ричи себя идиотом не считает. Вернее, пытается не считать. Но вот он стоит перед зеркалом и скептически разглядывает своё отражение. И он вовсе не впечатлён тем, что видит. Хотя, что важнее, если он действительно не идиот, то он и не должен быть впечатлён своим внешним видом, собираясь на прогулку с Эдди. Это же не свидание. Но проблема в том, что Ричи хочет выглядеть самым лучшим образом. Надевая свою лучшую худи (кислотно-зелёную, с сюрреалистичным мультяшным принтом), Ричи успокаивает себя тем, что вне зависимости от того свидание это или нет (конечно же нет, Тозиер, ну в самом-то деле) – это по-прежнему особенный день для Эдди. А значит и для него тоже. – Ебаный же я мудак! – в сердцах восклицает Ричи. Он гипнотизирует взглядом контейнер с линзами и ничего не может с собой поделать. Ричи прекрасно понимает, что надевать линзы на простую прогулку – это слишком. На самом деле ему нравится носить линзы. Очки делают его глаза уродливо-огромными. С линзами намного проще. Но, к сожалению, глаза Ричи и без того болят из-за вечных недосыпов. И линзы, стоит их надеть, пересыхают гораздо быстрее, принося дополнительный дискомфорт. От уведомления, оповещающее о новом сообщении, Ричи вздрагивает всем телом. Будет неловко, если Эдди услышал его самобичевание. Но сообщение от Билла. «С днём рождения, Ричи!» Несколько секунду Ричи тупо смотрит в экран телефона, не моргая. Что это вообще должно значить? Может, Билл перепутал его с каким-то другим Ричи? Ведь мало ли Ричардов ходит по университету. Или, возможно, Билл как староста узнавал даты рождения однокурсников, и с датой рождения Ричи вышла заминка. Ричи не хочет смотреть на календарь, потому что, в глубине души он чертовски боится обнаружить там именно свою дату рождения. Ведь забыть о своём дне рождения – это как достичь дна. Точка невозврата. Ричи блокирует телефон. И в последнюю секунду его мозг успевает заметить издевательски мерцающую на дисплее дату. 7 декабря. Ричи закуривает, устало ерошит волосы и нервно смеётся. Вот он, Ричард Тозиер. Парень-невидимка. Настолько незначительный и незаметный, что сам на себя забил. Ричи долго и внимательно изучает своё отражение. А затем ругается сквозь плотно стиснутые зубы. Пошло оно всё к чёрту! У него не свидание с Эдди, и Эдди, вероятно, не поймёт Ричи, чёрт знает зачем прихорошившегося. Но Ричи сегодня двадцать лет. И пускай его едва ли поздравит кто-то кроме университетского старосты, у Ричи всё ещё остаётся право выглядеть так, как он хочет. Ричи вставляет линзы, с удивлением отмечая, что без очков его лицо выглядит старше и серьёзней. А может дело в двадцатилетии, которое в буквальном смысле подкралось к ничего не подозревающему Ричи. На Ричи узкие рваные джинсы, всё та же кислотно-зелёная толстовка и массивная кожанка. Наверное, люди, решившие выглядеть привлекательно, делают это не так. Но это лучшая одежда из всего, что есть у Ричи. И ему нравится сочетание этих вещей. Ричи старается уложить свои кудри, но его волосы никогда не отличались особенной послушностью, так что в конечном итоге Ричи сдаётся и просто надевает шапку, скрывая большую часть волос под ней. На телефон снова приходит оповещение. На этот раз сообщение от Эдди. «Думаю, я готов». Ричи улыбается, отмечая, что улыбка выходит немного истеричной. «О, принцесса хочет, чтобы я украл её из башни», – пишет Ричи. И вдогонку отправляет пару нелепых подмигивающих эмоджи. Ричи уверен, что Эдди сейчас закатил глаза. Ричи наносит на запястья парфюм и в очередной раз скептически рассматривает отражение. Наверное, хорошо, что Стэн с ними не идёт. Ричи бы просто не выдержал такой концентрации ухмылок и двусмысленных намёков. Ричи взволнованно мнётся перед дверью в квартиру Эдди. Вспоминает, как умирал от такого же иррационального волнения в день их знакомства. И точно так же топтался перед дверью. Ричи стучит четыре раза, в глубине души надеясь, что Эдди уловит отсылку. Разумеется, Ричи не слышит звука шагов. Также как и в тот раз. Но теперь Ричи знает, что это временное явление. И совсем скоро всё изменится. Что бы это ни значило. Эдди распахивает дверь. И Ричи с трудом подавляет добродушный смешок. На Эдди дутая жёлтая куртка, смешная шапка с помпоном, домашние брюки, нелепый свитер с оленями и огромный шарф крупной вязки. Он выглядит таким ребёнком. А Ричи снова чувствует себя педофилом, потому что он на этого ребёнка п я л и т с я. – У меня нет другой одежды, в которой можно выйти на улицу, – бурчит Эдди, по-своему истолковав реакцию Ричи. Ричи хочет сказать ему что-то милое и ободряющее. Отпустить пару комплиментов, искренне заверить, что Эдди выглядит просто прекрасно. Но Ричи нутром чувствует, что стоит ему открыть рот, как вместо комплиментов вырвется какая-нибудь дурацкая шутка, которая очевидно не сделает лучше ничего. Поэтому Ричи говорит: – Готова сбежать, принцесса? Эдди нервно закатывает глаза. И его лицо совсем не выражает уверенности в том, что они собираются сделать. – Я не совсем понимаю как ты планируешь спускаться. «Я тоже», – хочет ответить Ричи. Но это точно не та вещь, которая сможет приободрить Эдди. И, вообще-то, у Ричи есть план. Но Эдди он, конечно же, не понравится. Ричи круто поворачивается на пятках, становясь к Эдди спиной. И делает это очень вовремя, потому что щёки предательски заливает краской. Меньше всего сейчас Ричи похож на взрослого уверенного в себе человека, отдающего себе отчёт в том, что он делает. Ричи вероятнее выглядит как школьник с нестабильным гормональным фоном. Как школьник, забывающий о том как дышать, рядом со своим крашем. Ричи присаживается, упираясь левым коленом в пол. И слышит как сдавленно стонет Эдди. – Боже, Ричи, скажи, что ты это не серьёзно, – умоляет Эдди. – У тебя есть идеи получше? – Ричи очень старается придать голосу беззаботно-саркастичный тон. И это не так уж и просто. Он стоит в идиотском положении, повернувшись задницей к человеку, в которого влюблён. Кто угодно в таких обстоятельствах будет звучать как минимум сконфуженно. Эдди тяжело вздыхает. Ричи чувствует, как руки Эдди опускаются ему на плечи, и слегка вздрагивает. Эдди вцепляется в него с такой силой, что Ричи невольно охает. – Полегче, принцесса, – сдавленно шипит Ричи. – Расслабь руки, если не хочешь, чтобы твоя мамашка обнаружила мой труп на вашем пороге. Это разобьёт ей сердце. – Иди нахуй, Ричи, – бурчит Эдди, но хватку заметно ослабляет. Ричи чувствует неловкость, когда Эдди перелезает всем телом на его спину. Ричи не должен об этом думать. Ричи совершенно, блядь, точно не должен думать в таком ключе об Эдди. Но с момента переезда в Нью-Йорк вся личная жизнь Ричи свелась к одному прелестному астматику, поэтому, а что ему ещё остаётся? И Ричи мучительно краснеет, думая о том, как Эдди прижимается к нему буквально в с е м телом. Эдди цепляется за Ричи как коала, опутывая его руками и ногами. Ричи встаёт, осторожно опираясь на стену рукой, чтобы сохранить равновесие. Самая сложная часть, вероятно, выполнена. Ричи складывает кресло и берёт его в руки. По правде говоря, веса Эдди и кресла одновременно слишком много. И Ричи не уверен, что сможет справиться с этим. Он тяжело дышит. И краснеет теперь не от смущения, а от физического напряжения. – Готов к спуску, Эдс? – спрашивает Ричи, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но получается не особенно, и в конечном итоге Ричи всё равно срывается на сдавленный хрип. – Потому что я – ни капли. – Мне начинать паниковать? – Ричи не может видеть лицо Эдди, но по голосу слышно, что он улыбается. Ричи спускается по лестнице, проклиная проектировщиков этого здания. Как вообще можно строить дом, и не оборудовать его лифтом? – Ты религиозен? – внезапно спрашивает Эдди, и Ричи едва не теряет равновесие от неожиданности. Задавать такие вопросы – подло. – Ты думаешь, что сейчас самый удачный момент, чтобы это выяснять? – фыркает Ричи, делая акцент на слове «сейчас». – Нет, – спокойно отвечает Эдди. – Просто мимо нас только что прошла миссис Джейсон. И нам теперь остаётся молиться, чтобы она не узнала меня и не рассказала обо всём матери. Ричи преодолевает шесть лестничных пролётов, отделяющих его от свежего воздуха и спасительного облегчения, с великим трудом. Хотя, жаловаться на трудности ему стоит далеко не сейчас. Ведь после прогулки Ричи предстоит подняться на третий этаж с тем же грузом. А это куда сложнее. Ричи думает, что это именно тот момент, когда присутствие Стэна вообще-то действительно жизненно необходимо. Но, спустившись, Ричи понимает, насколько неважны все эти трудности. Ричи раскладывает кресло, снова опускается перед ним и помогает Эдди пересесть. Всё это немного волнительно. Сейчас он впервые сможет пройти с Эдди по улице. И несмотря на то, что эта прогулка не свидание, сама мысль о ней заставляет сердце Ричи колотиться с безумной скоростью. – Что ж, Спагетти, добро пожаловать в Южный Бронкс, – говорит Ричи, распахивая дверь. Первые несколько секунд Эдди выглядит очень растерянным. Он оглушён звуками шумной улицы. Со всех сторон доносятся крики на смеси испанского и английского, громкая музыка, нетерпеливые автомобильные гудки, визг тормозов и рёв двигателей. Эдди удивлённо моргает. Милый трогательный Эдди, похожий на пятнадцатиленего мальчишку, не вписывается в обстановку этой улицы. Но единственное, что делает Ричи – ободряюще улыбается. На улице промозгло. Не морозно, но сыро. И хотя солнце кажется удивительно ярким для начала декабря, оно не даёт теплоты. – Ты как, Эдс? – спрашивает Ричи обеспокоенно. Эдди смотрит на него большими круглыми от удивления глазами, но кивает, успокаивая. – Хочешь пойти куда-то конкретно? Или мне побыть твоим экскурсоводом. Мимо них проходит компания подростков. Выглядят эти ребята не слишком опасно, но легко могут задавить количеством и, кажется, очень любят подраться. Эдди неловко пытается посторониться, сражаясь с неповоротливой коляской. Совершенно некстати Ричи вспоминает любимую фразу Сони Каспбрак, про опасности внешнего мира. Сейчас Эдди выглядит так, словно впервые в полной мере осознал правдивость её слов. И если Ричи прав в своей догадке, это может стать серьёзной проблемой. – Я… не знаю, – честно признаётся Эдди, тяжко вздыхая. – Я не уверен, что хоть что-то знаю в этом районе. Ричи смотрит на его растерянность и невольно улыбается. Эдди сейчас выглядит чертовски мило. Ричи хотел бы устроить для Эдди экскурсию по более приличной части Нью-Йорка, но не уверен, что это хорошая идея в данный момент. И дело даже не в том, что подземка мало приспособлена для людей в инвалидном кресле. С этим-то Ричи бы легко справился. Главная проблема – это мать Эдди. Ричи уверен, что если она не обнаружит своего сына дома, это уничтожит всё то хорошее, что произошло с ними за эти месяцы. – Ну, давай для начала просто сходим в парк, – предлагает Ричи с всё той же шальной улыбкой. Если Эдди на улице немного некомфортно, то Ричи, напротив, чувствует небывалый эмоциональный подъём. Он знает, что это Эдди так на него действует. До Кротонского парка они доходят довольно быстро. Ричи намеренно не повёл Эдди в Хаб, потому что сердце Бронкса, очевидно, ещё более шумное чем обычная улица. И Ричи справедливо полагает, что для начала Эдди стоит привыкнуть к гулу и ритму города, проведя прогулку в парковом спокойствии. Расчёт оказывается верен. Эдди заметно расслабляется. С подлинным восторгом рассматривает деревья, хотя, на самом деле, сейчас в их голых стволах нет чего-то прекрасного. Когда они доходят до речки, Эдди восхищённо охает. И довольно долго залипает на спокойную гладь воды. В этот самый момент Ричи понимает, что потом, когда их привычные будни наконец изменятся, Ричи обязательно отведёт Эдди в Центральный парк. Куда более презентабельный чем этот. А возможно даже свозит в Дерри. Вот где природа и правда восхитительна. От этой мысли сердце Ричи болезненно сжимается. Отвезёт? И где они остановятся? В родительском доме, в котором о существовании Ричи едва ли помнят? Да и в качестве кого туда поедет Эдди? Уж точно не так, как хотел бы Ричи… Они натыкаются на небольшую забегаловку с мексиканской едой. Ричи, с самого утра питавшийся одним кофе, понимает, что умрёт, если не съест что-нибудь. – Давай зайдём, – предлагает Ричи. Эдди смотрит на него круглыми от ужаса глазами. Ну да, внешний мир опасное место, а палатка с мексиканской едой – средоточие этой опасности. – Господи, Эдс. Ничего не случится! Мы просто съедим по буррито. Эдди неохотно соглашается. Разумеется, было бы глупо ожидать какого-то солидного сервиса от забегаловки в парке. На самом деле местечко, откровенно говоря, просто отстой. Пластиковые стулья красно-белой расцветки, потрёпанные жизнью столы с пятнами от предыдущих заказов и линялые занавески на грязных окнах, испещрённых засохшими разводами от дождя. Эдди недовольно морщит лицо и смотрит на Ричи полным надежды взглядом. – Нет, мы отсюда не уйдём, Эдс, – говорит Ричи, обворожительно улыбаясь. – Я хочу есть. Имею же я на это право в свой собственный д… – Ричи давится воздухом, воспоминая о том, что вообще-то хотел оставить право на исключительность этого дня за Эдди. – В свой собственный что? – вопросительно приподнимает бровь Эдди. И по его прищуренному взгляду Ричи понимает, что Эдди если не догадался, то по крайней мере начал что-то подозревать. – В свой собственный выходной, я хотел сказать, – Ричи оправдывается с абсолютной уверенностью в голосе. – В свой собственный выходной. Ничего криминального, Спагетти. Выключи, пожалуйста, этот взгляд детектива Коломбо. Мне некомфортно. Ричи замечает, что контингент забегаловки на них пялится. Абсолютно весь. Конечно, два субтильных подростка, один из которых в инвалидном кресле, стоящие на пороге мексиканской закусочной и переругивающиеся на манер старой женатой парочки, – зрелище престранное. А ещё они выглядят как лёгкая добыча, и вот это Ричи совсем не нравится. В одиночку он бы унёс ноги, в случае опасности. Но устраивать гонки на выживание, управляя инвалидной коляской, ему ещё не приходилось. Впрочем, в данный момент всё довольно-таки спокойно. Для мексиканской закусочной в Южном Бронксе, естественно. Поэтому Ричи собирается сделать заказ, рассчитывая, что всё сложится удачно для них. И потому, что уйти сейчас, не заказав ничего, было бы равносильно самоубийству. Ричи берёт два буррито (один без лука, чеснока и специй для Эдди). Пожилой мексиканец смотрит на него с удивлением, но Ричи старается улыбаться настолько дружелюбно, насколько вообще способен. Кассир передаёт заказ на кухню молодой версии себя. Вероятно, сыну. Многие мексиканцы делают закусочные семейным бизнесом. Когда Ричи возвращается к Эдди, тот с невозмутимым видом протирает столешницу влажными салфетками. Рядом стоит пузырёк с антисептиком. Ричи нервно оглядывается по сторонам и замечает компанию молодых мексиканцев, косящихся на них с явным неодобрением. Всё это не к добру. – Эдди, перестань, – просит Ричи, понизив голос до шёпота. Конечно, Эдди очень давно не покидал пределы своего дома, но он должен понимать, что такое поведение чревато неприятностями (и, возможно, травмами). – Ты предлагаешь мне оставить всё как есть и просто сидеть в этом? – спрашивает Эдди, и у него в голосе отчётливо прорезаются нотки паники. Конечно, Ричи обращал внимание на проскальзывающие периодически в разговоре фразы Эдди про бактерии. Но он не подозревал, что всё настолько серьёзно. И что это обязательно проснётся в Эдди в самый неподходящий момент. Самый крепкий парень из пялившейся на них компании встаёт со своего места и что-то спрашивает по-испански. По крайней мере, Ричи кажется, что интонация у него вопросительная. В том, что эта фраза так или иначе адресована к ним, сомневаться не приходится. Ведь парень буквально прожигает в Эдди дыру своим злым взглядом. Ричи не представляет, что делать. Что, чёрт возьми, можно сделать в такой ситуации? Ричи не имеет ни малейшего понятия, что им сказали. Но что-то подсказывает Ричи, что начать сейчас бесконтрольно повторять «грасиас, амиго» – не слишком хорошая идея. Эдди поворачивает голову в сторону парня и совершенно неожиданно для Ричи выдаёт длинное предложение на чистом испанском. По крайней мере, Ричи кажется, что на чистом. Незнакомые слова легко отскакивают от губ Эдди. Так, словно он учит испанский всю жизнь. У Эдди лицо как будто бы извиняющееся. Ричи окончательно теряется, не представляя, чем он может помочь. Парень из банды поворачивается к кому-то из приятелей (видимо к тому, у кого наиболее развит интеллект), и они о чём-то жарко спорят. Наконец, главарь снова смотрит на Эдди и очень внушительно кивает. Ричи понимает, что кажется, им позволили здесь остаться. – О чём вы говорили? Что ты такого ему сказал? Откуда ты знаешь испанский? Нас точно не изобьют? – Ричи перенервничал, и теперь он сыплет вопросами с огромной скоростью, не в силах остановиться хоть на секунду. Это его нормальная реакция во время приступов тревожности. Но последние полтора года с ним такое практически не случалось. Ричи удивлён, что это вернулось. Эдди устало трёт складку между бровями и смотрит на Ричи тяжёлым взглядом. – Медленнее, Ричи, – просит он, выглядя при этом немного бледным. – У меня сейчас голова разболится. И я всё равно не успеваю ответить ни на один твой вопрос. – Хорошо-хорошо, просто я действительно не понимаю, как такое возможно, я как будто попал в какой-то низкобюджетный боевик про гетто, и это всё так странно, что… – Ты не можешь это контролировать, верно? – спрашивает Эдди участливо. И Ричи, твёрдо решивший предпринять попытку замолчать, кивает в ответ, чувствуя дурацкий жар в щеках. О, ну только покраснеть ему сейчас было необходимо для полного комплекта неловких ситуаций! – Постарайся дышать. А я пока всё расскажу. Эдди говорит очень ласково. И у Ричи от этого отчего-то болезненно щемит в груди. Люди по-разному реагировали на приступы его бессвязной болтовни. Но так тактично как Эдди – ещё никто и никогда. – Эти парни поинтересовались у меня, не считаю ли я и заведение глубокоуважаемого Хуана слишком грязным для себя, – Эдди смотрит на Ричи встревожено. Потому что Ричи сейчас нервно барабанит по столу и не может ничего с собой поделать. – Я извинился перед ними, объяснив, что я ни в коем случае не считаю их любимое заведение грязным, просто я гермофоб, и эти действия просто необходимы мне для того, чтобы я мог наслаждаться их чудесной едой. А испанский я знаю потому, что, ну, знаешь, когда у тебя очень много свободного времени, мало друзей и из всех развлечений в доме – не слишком высокоскоростной интернет, можно выкроить время и на изучение какого-нибудь незнакомого языка. – А ты правда гермофоб? То есть вот действительно ходишь и боишься бактерий? – выпаливает Ричи, и вид у него такой, словно он вот-вот взорвётся. – У меня с собой антибактериальные влажные салфетки и антисептик, – говорит Эдди констатирующим тоном. – Ты сам-то как думаешь? – Ричи выглядит немного пугающе. У него бледное лицо, тяжёлое шумное дыхание и очень беспокойные глаза, бегающие из стороны в сторону. – Хэй, с тобой всё в порядке? Ричи с трудом находит в себе силы отрицательно помотать головой. У него очень, очень давно не было приступов такой силы. Эдди берёт его за руку. И успокаивающе поглаживает подушечками пальцев по ладони. Ричи снова слышит окрик на испанском, но он доносится как будто из-под толщи воды. Кажется, Эдди что-то ему отвечает. Ричи боится, что у них сейчас точно будут проблемы. Они сидят в мексиканском кафе, полном мексиканцев, доминиканцев и других мигрантов, воспринимающих это место как свою подконтрольную территорию, и держатся за руки. В других обстоятельствах Ричи бы порадовался тому факту, что Эдди держит его за руку. Но сейчас Ричи немного задыхается. И пытается всеми силами заставить лёгкие функционировать так, как надо. – Ты чувствуешь мои пальцы? – спрашивает Эдди. Ричи хочется сообщить, что это дурацкий вопрос. Может быть, даже пошутить как-нибудь глупо и неуместно. Может, на грани флирта. Но сил едва хватает на слабый кивок. – Сфокусируйся на этом ощущении. Думай о том, что я рядом. Пока эти пальцы лежат в твоей ладони, ничего плохого не случится. Ричи думает. Изо всех сил думает. Фокусируется на прикосновениях Эдди, как тот его и попросил. Чувствует тепло, исходящее из-под пальцев Эдди и разливающееся по всему телу. Думает о том, как же это всё-таки здорово вот так держаться с Эдди за руки. Когда это не случайное неловкое прикосновение, заставляющее где-то глубоко внутри всё переворачиваться. А длительный контакт, включающий в себя ласку и заботу. – Господи, как же сильно я в тебя влюблён, – бормочет едва слышно Ричи, не совсем понимая, что делает. – Что? – Эдди замирает остолбенело. Вместе с ним замирают и его пальцы. И Ричи смотрит на него испуганным, не защищённым огромными очками, взглядом человека, который только что совершил непоправимую ошибку. Легкие сдавливает так, что вздохнуть уже не получается, как бы сильно он ни старался. Ричи начинает сипеть. Эдди что-то кричит по-испански. А затем снова начинает поглаживать его руку. – Боже, Ричи, пожалуйста, просто дыши. Мы поговорим об этом позже. Сейчас просто думай о прикосновении, хорошо? Эдди тоже бледный и до чёртиков напуганный. Ричи видит его перекошенное лицо и думает, что выглядел точно также, когда смотрел на мать. Это воспоминание отрезвляет его. Перед их столиком появляется тот доминиканский парень, которого Ричи принял за задиру раньше. О, только этого сейчас не хватало. Но в руках у парня стакан с водой, который он протягивает Ричи. Наверное, именно об этом просил Эдди. – Спасибо, – бормочет Ричи. – Наверное, нужно сказать грасиас, но я не уверен точно, что смогу сказать это правильно… – Не за что, – отвечает парень на хорошем английском, хотя и с заметным испанским акцентом. – Вообще-то мы просто вас проверяли. Мы все говорим по-английски. – А, вот как, – Ричи понимает, что вряд ли делает своими словами что-то лучше. Но у него в голове всё ещё жуткая каша. – У вас всё в порядке? – доминиканский парень выглядит обеспокоенным. Ричи делает в памяти зарубку, не судить людей по внешности и не быть расистом. – Да, просто небольшие проблемы со здоровьем, – выдавливает Ричи со слабой улыбкой. Парень смеривает Ричи и Эдди обеспокоенным взглядом. – Вы… уверены, что у вас не возникнет больше проблем по пути до дома? – эта забота кажется искренней. И Ричи, кажется, понимает с чего вдруг. Сейчас перед этим милым доминиканским парнем сидят парень в инвалидном кресле и чувак, только что, чуть не задохнувшийся. Конечно, в этом есть повод для беспокойства. – Мы позвоним друзьям и попросим забрать нас, – вклинивается в разговор Эдди. – Всё в порядке. Спасибо за помощь. Парень снова смеривает их внимательным взглядом, будто стараясь удостовериться, что больше никаких странных ситуаций не возникнет, и отходит к своему столику. – Ты ведь солгал про друзей? – спрашивает Ричи, осушив залпом стакан с водой. – Нет, я действительно собираюсь написать Стэну, – Эдди выглядит настроенным решительно. – У тебя только что случилась паническая атака? Ричи задумывается на секунду. Он никогда не старался дать этим приступам какое-то медицинское название. Но, даже если судить поверхностно, по тому как это звучит, то, кажется, Эдди прав. – Да, наверное, так оно и есть, – Ричи слабо улыбается. – Со мной давно такого не было. И я никогда не думал особенно, что это такое. – То есть ты хочешь сказать, что такое происходит с тобой не в первый раз? – Эдди таращится на него с возмущением. – И твои родители не пытались лечить твои панические атаки? Ричи фыркает, криво ухмыляясь. – Я не думаю, что им было до этого, Эдс. Эдди буквально взвивается. Он начинает гневно сопеть, но отвлекается на мистера Хуана (или его сына, это сложно сказать наверняка), принёсшего их заказ. Эдди благодарит его с милой улыбкой и снова поворачивается к Ричи. – Да почему ты всё время повторяешь, что твоим родителям нет до тебя никакого дела?! – говорит он, наконец получив возможность излить свой гнев. – Это же твоя семья! – О, точно, ты же всё ещё думаешь что я лжец, вечно рассказывающий тебе байки, – теперь начинает закипать Ричи. – Думаешь, я просто прикалывался, когда говорил тебе, что прожил целый месяц на улице? Думаешь, я просто шутил, когда называл себя плохим сыном, а свою семью дерьмовыми родителями? Конечно, вся моя жизнь одна большая тупая ложь. А я, наверное, просто избалованный мальчишка, непонятно зачем въебывающий на двух работах, гордо отказываясь от помощи своих заботливых родителей. Ты так всё это видишь? – Не кричи, – просит Эдди спокойно. – Ешь свой буррито и расскажи по порядку об этих проблемах. Ричи чувствует острый укол стыда. Эдди был необычайно заботлив во время приступа. И действительно беспокоился о нём. А в благодарность за это Ричи просто кричит на него. – Моя мать биполярна, – тихо говорит Ричи, опустив голову. То, что он сейчас делает по ощущениям напоминает прыжок в ледяную воду. – Её расстройство было с ней ещё до моего рождения. Но первые несколько лет моей жизни у неё была длительная интермиссия. Я, конечно, этого не помню. Но отец рассказывал мне, что она была очень заботливой мамой. А потом всё изменилось. Отец заметил это не сразу. У неё был приступ мании, и она покупала наркотики, которые употребляла прямо в нашем доме. Знаешь, больные биполярным расстройством всегда думают, что алкоголь и наркотики помогают им чувствовать себя лучше. Но на самом деле ей не было лучше. Она чувствовала себя ужасно. И её мания достигла ужасающих пределов. Отец однажды застал её дома, пытающуюся утопить меня. Она не хотела убить своего сына, вовсе нет. Она хотела показать ему рыбок на дне ванной. Эдди смотрит на Ричи непроницаемым взглядом. И Ричи уже жалеет, что затеял весь этот разговор. – Он заставил её обратиться к специалисту. Конечно, он как мог постарался замять эту историю с опекой. Думаю, он просто любит её слишком сильно, чтобы уйти от всего этого дерьма. А ещё тогда у неё наступила долгая депрессивная фаза. Я помню, что она несколько месяцев плакала, прижимала меня к себе, гладила по волосам и плакала. Отец не хотел, чтобы она меня трогала, но она была так безутешна, что в итоге он сдался и позволил ей это под присмотром. Ричи всё ещё больно рассказывать всё это. На самом деле в сущности он никому этого никогда и не говорил. Его школьные друзья, Бэн и Беверли, никогда не спрашивали о его проблемах дома. Они знали, что Ричи не ладит с родителями, и этого было достаточно, чтобы пускать его переночевать в дни, когда всё становилось совсем хреново. Эдди не смотрит на Ричи как на убогого или что-то вроде того. Не смотрит с жалостью. Он просто внимательно слушает, ни одним мускулом на лице не показывая своих эмоций. Как какой-то психиатр, ей-богу. – Ты не подумай, – точно оправдываясь, говорит Ричи. – Мама стала лечиться. Практически сразу же после той истории стала. Но её лечение было, наверное, даже более ужасным периодом в нашей жизни. У нас в Дерри не слишком развита психиатрия. Маму лечили литием, противосудорожными и антипсихотическими препаратами. Я не уверен, но следующий её психиатр сказал, что схема лечения была составлена из препаратов, которые плохо сочетались между собой. И повлияли на её поведение. Она перестала быть маниакальной или подавленной. Но она в принципе как будто просто перестала быть. Эта женщина не была моей матерью. Чужая, незнакомая и ко всему равнодушная. Это продолжалось очень долго. Тогда же я впервые сбежал из дома. Потом было новое лечение, получше прежнего. Но всё ещё делающее её заторможенной и безучастной. Не так давно она снова сменила психиатра. Эта схема действует на неё лучше всех. Она приветливая, стабильная, но слегка отстранённая. И она очень плохо фокусируется на вещах вокруг себя. В том числе она быстро теряет интерес к окружающим. И может не задумываться о том, где её сын и как он. Даже если я пропаду надолго. – Но ты говоришь, что твоим родителям обоим плевать на тебя, – напоминает Эдди. И это, вообще-то, немного нетактично. – Я думаю, отец сдался. Я делал много ужасных вещей в прошлом. Он постоянно забирал меня из участка и смотрел укоризненно. Искал меня по всему городу, постоянно следил чтобы ни я, ни мать не добрались до наркотиков. Не смотри на меня так, я употреблял всего пару месяцев, но потом понял, что это дерьмо делает меня таким же неадекватным как мать, – Ричи тяжело вздыхает и по привычке проводит пальцем по переносице, пытаясь поправить очки, которых сейчас там нет. – И мне кажется, что в какой-то момент он правда сдался. Он долгие годы оставался единственным нормальным человеком в нашем доме. И это вымотало его. Так что сейчас он такой же равнодушный ко всему как и мать. Я не могу сказать, что я держу на них какую-то обиду или считаю плохими людьми. Но… семьи у меня никогда не было. – А ты сам с ними поговорить не пробовал? – Эдди не только выглядит как психотерапевт. Он и вопросы задает соответствующие. Впрочем, что ещё остаётся человеку, когда на него вываливают подобные откровения. – Потому что пока что всё выглядит так, словно ты сдался тоже, так и не попробовав докопаться до истины. – В этом нет никакого смысла, Эдди, – Ричи не звучит подавленно. Конкретно с этим моментом он практически успел смириться. Смысла говорить с родителями и правда нет. В его жизни есть куча весьма дерьмовых фактов, с которыми просто нужно смириться. Принять их, и двигаться дальше. Не о чем тут разговаривать. Между ними повисает неловкое молчание. Эдди выглядит как человек, не представляющий что можно сказать. Ричи не винит его. Эдди очень эмпатичный парень, но у него не было достаточного опыта социализации, чтобы сейчас быстро среагировать и оказать какую-то моральную поддержку. – Не хочешь спросить меня о том, что я сказал во время приступа? – Ричи мысленно шлёт к чёрту всё. Он только что рассказал одну из самых сокровенных частей своей жизни. В каком-то смысле ему больше нечего терять. – Только если ты хочешь об этом говорить, – удивительно, но в этом вопросе Эдди проявляет себя с довольно тактичной стороны. – Я пару минут назад рассказал тебе самую гнусную часть моей жизни, – Ричи пытается подать это шутливым тоном, но выходит откровенно жалко. – Стоит ли сейчас пытаться спрятать другие гнусности? Эдди качает головой и снова берёт его за руку. – Я правда не считаю гнусным ничего, из того что ты сказал сегодня, – говорит он ласково. – Ну, разве что ту часть, в которой ты называл себя лжецом, додумывая за меня каким я тебя вижу. Но всё остальное… Я готов выслушать абсолютно всё, что ты хочешь сказать. И не считаю это чем-то ужасным. Но я не хочу принуждать тебя, заставляя высказываться о том, о чём ты не хочешь или не можешь говорить. Мы можем вернуться к этой теме в любой момент. Ричи готов поклясться, что в эту самую минуту Эдди выглядит так, словно Ричи ему тоже нравится. Это глупость, конечно. Но от этой глупости на душе Ричи становится теплее. Ричи в очередной раз получает какое-то уведомление. Это сообщение от Билла. К сообщению прикреплена фотография. «Ты ведь живёшь в Южном Бронксе? Здесь всегда так страшно или только по четвергам?». На фотографии изображена статуэтка ангела, стоящая на подоконнике. Вероятно, это окно первого этажа, потому что ангел надёжно упрятан за решёткой. Ричи узнаёт этот дом. Получается, что Билл сейчас находится на соседней улице. В этом умозаключении нет какой-то сверхъестественной дедукции. Просто Ричи обратил внимание на этого ангела, когда они шли. Ричи вспоминает о конспектах, которые было бы неплохо отдать Биллу. Вспоминает количество прогулов в университете. И приходит к выводу, что самый оптимальный вариант сделать это – позвать его сейчас в парк. – Ты не будешь против, если я ненадолго выйду к старосте и отдам ему конспекты? – спрашивает Ричи у Эдди, потому что, хотя Ричи и максимально облажался сегодня, это всё ещё день Эдди. Не стоит портить его сильнее, чем сделано уже. – Он за каким-то хреном околачивается по Бронксу. – Мне кажется, он именно тебя и ищет, – говорит Эдди как-то двусмысленно. Ричи не уверен, но в голосе Эдди, кажется, проскользнуло нечто похожее на ревность. – Я имею в виду, ты вроде бы задержал его конспекты у себя почти на неделю. За такое и убить можно. Ричи хрипло смеётся, попутно набирая Биллу сообщение, с просьбой подойти в парк, как только появится свободное время. Наконец, Ричи вспоминает о своём остывшем буррито. И принимается с аппетитом его есть. В это время они с Эдди болтают как ни в чём не бывало. И Ричи несказанно рад этому. Всё, наконец-то, начало становиться на своими места. Это просто чудесно. Минут через десять ему снова приходит сообщение от Билла. Тот уточняет место, к которому необходимо подойти. Ричи кидает Биллу скриншот геолокации, выходит на улицу, закуривает и терпеливо ждёт. Наконец, на одной из парковых дорожек показывается Билл. – П-привет, – говорит он, улыбаясь. Ричи щурится от холодного зимнего солнца и улыбается в ответ. – У вас тут так л-легко заб-б-луд-д-диться. – Что ты вообще в Бронксе забыл? – фыркает Ричи. – Это место для неудачников вроде меня, не для гордости курса. – О, – Билл останавливается рядом, засунув руки в карманы. – Это д-долгая и-история. У м-моего б-брата есть п-подруга, к-которой н-нужно б-было от-д-дать к-какие-то вещи её б-бой-френд-ду. И они по-б-боялись идти в Б-бронкс сам-ми. Так что я как хор-роший старший б-брат, пом-могаю ш-школьникам. – Забавно, – говорит Ричи, затягиваясь. – Мой друг предположил, что ты отследил моё местонахождение по геоданным. – Ч-что? – Билл как-то слишком уж нервничает, от чего начинает заикаться ещё сильнее. – С ч-чего б-б-бы мне т-такое де-делать?! – Да расслабься, Большой Билл, – смеётся Ричи. – Это была просто шутка. На другой стороне парковой дорожки появляется Стэн. О, как быстро их крохотная компания начала увеличиваться в размерах. – Привет, – Стэн выглядит непривычно растрёпанным. Так, словно собирался впопыхах. Наверное, Эдди был очень напуган, когда писал ему, чем встревожил Стэна. – Где Эдди? – Внутри, – Ричи пожимает ему руку и кивает в сторону забегаловки. – В смысле, вот в этом месте? – у Стэна на лице первобытный ужас. – Ты совсем идиот, Тозиер? Билл, наблюдающий за их размолвкой, стоит немного скованно. И с интересом разглядывает Стэна. – Да ладно тебе, мамочка, наш малыш прекрасно поладил с ребятами внутри, – Ричи старается выглядеть беззаботным. Господи, неужели он правда должен чувствовать вину за то, что у него могут появиться свои дела? Которые заняли-то от силы десять минут? – Нет, серьёзно, он говорил с ними по-испански, представляешь?! – Конечно представляю, – раздражённо бросает Стэн. – Эдди знает шесть языков помимо английского. И это всё ещё не делает его находящимся в большей безопасности сейчас. – Стэн смотрит на Билла, как будто только сейчас его замечая. – О, эм, привет. – Привет, я Билл. – Стэн. Они жмут друг другу руки, и Ричи непроизвольно чувствует что-то такое… странное. Словно это знакомство сейчас значит немного больше, чем может показаться на первый взгляд. Наверное, потому, что эти двое беззастенчиво пялятся друг на друга. – Эй, – слышит Ричи голос Эдди. А затем видит и его самого, выезжающего из закусочной. – Не хочу, конечно, вам мешать, но там вообще-то скучно и грязно. Кстати, – Эдди поворачивается к Ричи. – Ты забыл телефон на столике. Ричи забирает телефон, на всякий случай убирая его в рюкзак. – Ты в порядке? – тут же интересуется Стэн, наконец переключая своё внимание с Билла. – В полнейшем, – заявляет Эдди с широкой улыбкой. – Лучше посмотри, что с Ричи. Ну, как будущий профессионал. Его состояние всё ещё беспокоит меня. Ричи закатывает глаза. Серьёзно? Ему один раз не удалось взять под контроль свой приступ, и теперь он становится каким-то чёртовым объектом обследования. – У меня всё превосходно, Стэн, – Ричи внимательно смотрит в глаза друга, взглядом умоляя отвалить и не искать истинных причин его состояния. Произошедшего за сегодня уже и без того слишком много. Последнее, что Ричи необходимо сейчас – сеанс психотерапии. Кажется, что ситуация неловкая донельзя. Но Билл берёт, и делает всё ещё хуже одной фразой. – К-кстати, Ричи, – говорит он, немного смутившись. – Ещё раз с д-днём р-ро-рождения! Мы с реб-б-бятами приготовили п-п-подарок, но ты не п-п-пришёл на п-п-пары, и я весь д-день п-протаскал его с с-собой. Р-раз уж м-мы встрет-т-тились с-сейчас, м-может заб-б-берёшь его? Стэн и Эдди синхронно поворачиваются в сторону Ричи и смотрят на него так, что Ричи невольно хочется сжаться до размеров атома. – Ты опять прогуливаешь учёбу? – спрашивает Стэн, хмурясь. – У тебя сегодня что? – восклицает Эдди ужасно возмущённо. Ричи вздыхает. Ну почему хотя бы раз в жизни, хотя бы в его чёртов день рождения, всё не может идти как-нибудь п р о с т о? – Эй, полегче, – говорит он, примирительно вскидывая руки. – Да, у меня сегодня день рождения. И именно поэтому я не пошёл сегодня в университет. Ну раз в год же я имею на это право, верно? – Почему ты не сказал? – голос Эдди дрожит. Ричи смотрит на лицо, и понимает, что его голос дрожит вовсе не от негодования, как показалось сначала. Это больше похоже на то, что Эдди… расстроен. – Ладно, хорошо, – сдаётся Ричи. – На самом деле я совершенно забыл об этом. Вспомнил, только когда Билл написал. И я подумал, что если я просто появлюсь на пороге твоего дома и скажу, что у меня сегодня день рождения, это поставит тебя в неловкое положение. – Ты идиот, – вздыхает Эдди. А затем смотрит как-то слишком уж решительно. – Нам нужно устроить вечеринку. Ричи пытается отнекиваться, но, кажется, он в меньшинстве. Даже Билл, которого Стэн и Эдди хором пригласили поучаствовать, старательно убеждает Ричи в необходимости праздника. Ричи приходится согласиться. В конечном итоге, это, наверное, не так уж и плохо. Последний раз Ричи отмечал день рождения, когда ему исполнялось пятнадцать. Тогда Беверли испекла праздничный пирог, а Бэн подарил ему красивый карандашный портрет. Это был хороший день, но потом его друзья переехали. И Ричи, в некотором смысле, даже забыл, что значит отмечать день своего рождения в кругу друзей. *** Это сложно назвать вечеринкой. Они просто зашли в ближайший супермаркет, закупились пивом и газировкой для Эдди, набрали кучу различных снэков и устроили марафон «Звёздных войн» (потому что на этом настоял Ричи). Очень кстати мать Эдди позвонила, и сообщила, что задержится на работе допоздна. И таким образом они могли веселиться, не слишком беспокоясь о времени. Эдди практически лежит на Ричи, закинув на него ноги и опершись головой о плечо. Ричи старается не думать, что может означать такая вот близость (особенно если вспомнить нелепое признание, которое Ричи случайно выпалил парой часов раньше). Может быть, это просто не значит вообще ничего. Ричи решает наслаждаться моментом, не задумываясь о последствиях. Стэн и Билл, кажется, прекрасно поладили. Они успели обменяться контактами в фейсбук и теперь без умолку болтают. Оказалось, они какое-то время даже учились в одной школе. Но не пересекались, потому что Стэн ходил в класс, делающий особый уклон на биологию и химию, а Билл целыми днями пропадал в театральном кружке, создавая сценарии для школьных постановок. Ричи думает, что всё на удивление хорошо. И в этот момент звонит телефон. На дисплее высвечивается фотография улыбающейся молодой женщины. И Ричи чувствует, как у него что-то обрывается внутри. Неужели… она вспомнила, что у него сегодня день рождения? Или, может быть, что-то случилось? Ричи встаёт со своего места. Эдди тревожно смотрит на него. – Что-то случилось? – спрашивает он шёпотом, стараясь не отвлекать остальных друзей от просмотра фильма. – Нет, ничего, – поспешно заверяет его Ричи. – Я сейчас вернусь. Ричи выходит на кухню, садится на пол, нервно закуривает и отвечает на вызов. – Привет, мам. Голос на том конце провода мелодичный и спокойный. Значит, вероятнее всего, ничего не случилось. Возможно всё настолько хорошо, что мать сейчас даже не в депрессии. Когда она в депрессии, её голос обычно хриплый от слёз и чужой. – Привет, милый. С днём рождения, солнышко. – Эм, спасибо… мам, – Ричи откровенно говоря теряется, не зная, что можно ответить. Последний раз мама вспоминала о его дне рождения ещё в детстве. Ричи не знает, как реагировать. – У тебя всё хорошо, милый? – спрашивает она. И в её голосе слышится неподдельное участие. Ричи кажется, что он очутился в одном из тех снов, которые видел, когда был маленьким. Мама не просто обращает на него внимание, а искренне заботится и переживает. Это выглядит как какое-то волшебство. – Да, мам, всё чудесно, – говорит Ричи торопливо, чувствуя, как его глаза наполняются слезами. Вот дерьмо. Она же может испугаться, что расстроила его чем-то. Последнее, чего хочет Ричи – спровоцировать приступ у матери, когда она такая… нормальная. – Я отмечаю с ребятами. Мы у меня на квартире. Знаешь, я снял такую чудесную квартиру. Правда она в Южном Бронксе, но она правда прелестная. Маленькая и уютная… А ещё у меня классный сосед. Мы подружились. Так что всё хорошо, не переживай. Ричи говорит торопливо и сбивчиво, боясь, что этот потрясающий момент скоро закончится, как заканчивалось всё хорошее, что происходило в его жизни раньше. У него дрожащий голос, он позорно шмыгает носом и звучит так, словно всё совсем не хорошо. Но мать, кажется, догадывается, что Ричи говорит правду. – Я очень рада, милый, честное слово, – говорит она с такой теплотой в голосе, что у Ричи мурашки бегут по коже. Чёрт возьми, ему так не хватало такого разговора. – Я тоже рад, мам, – у Ричи севший голос. Но он по-настоящему счастлив. – Как у вас дела? Как папа? – Всё хорошо, сынок. Папа как обычно ворчит. Он скучает по тебе. И я тоже скучаю. Приезжай к нам на Рождество, если появится возможность? – Да, конечно, я приеду, – Ричи знает, что давать такие обещания – глупо. До Рождества ещё больше половины месяца. А такой волшебный миг как сейчас может даже не повториться. – Ричи? – внезапно спрашивает мама очень обеспокоенно. – Ты не будешь против, если я на днях позвоню тебе ещё? Ричи поверить не может в то, что она действительно это спрашивает. – Конечно, мам, я буду только рад. Я всегда тебе рад. Они тепло прощаются. И ещё несколько минут Ричи сидит на полу, глотая бегущие по щекам слёзы. Он возвращается в комнату, мысленно радуясь, что свет выключен. Его опухшие красные глаза (плакать в линзах – не самая лучшая идея) вызвали бы слишком много вопросов. На экране Люк Скайуокер узнаёт, что Дарт Вейдер его отец и пронзительно кричит. Эдди подползает к Ричи и снова кладёт ему голову на плечо. Ричи наклоняет голову вбок, прижимаясь ей к макушке Эдди. Он счастлив. И это уже не изменить. *** Стэн и Билл прощаются и уходят вместе. Эдди смотрит на них, прищурившись. – Тебе не кажется… – спрашивает он, лукаво улыбаясь. – … что эти двое как-то слишком уж быстро поладили? – А что? – фыркает Ричи. – Ревнуешь Стэна к Биллу? Это шутка, но она имеет скрытый подтекст. Ричи действительно всё ещё интересно, как Эдди относится к Стэну. Не то чтобы эта информация могла что-то изменить. Ричи просто интересно. – Ещё чего! – вскидывается Эдди. – Просто представляю, как отомщу ему за все те шуточки, которые он отпускал в последние месяцы. Они стоят перед дверью в квартиру Эдди. Время давно перевалило за полночь. И это просто чудо, что миссис Каспбрак всё ещё не вернулась. Расходиться по квартирам отчаянно не хочется. Ричи ловит себя на мысли, что чем больше времени он проводит с Эдди, тем сильнее он не хочет разлучаться с ним даже на несколько часов. Это, наверное, какая-то болезнь. – Слушай, Ричи, – Эдди сидит, неловко потупившись. И Ричи кажется, что он даже покраснел. Но в тусклом освещении подъезда это сложно сказать наверняка. – Насчёт того, что ты сегодня случайно сказал… У Ричи резко учащается дыхание и потеют ладони. Вероятно, сейчас он получит вердикт своим действиям. Возможно даже не вердикт, а приговор. Но Ричи понимает, что в общем-то не жалеет о сказанном. Его влюблённость в Эдди едва ли куда-то делась бы, сколько её ни скрывай. Так что будет гораздо легче, если они прояснят всё сейчас. – Дай мне руку, – просит Эдди. И Ричи не совсем понимает, что такая просьба может означать. Он протягивает руку. Эдди крепко сжимает вокруг неё пальцы и поднимается с кресла. Теперь они оба стоят. Эдди существенно ниже, но голова Ричи наклонена в его сторону, так что их лица сейчас оказываются примерно на одном уровне. И в этот самый момент Эдди целует его. Вернее, это сложно назвать поцелуем. Секундное касание губ. Горячее и мокрое. Но Ричи чувствует, как сердце в его груди подскакивает куда-то к горлу. Мир вокруг распадается на миллион цветных кусочков, как какое-то конфетти. Эдди смотрит на Ричи с тёплой улыбкой. – Я тоже в тебя влюблён.