Мальчик в соседнем окне

Let it out, let it out 'Cause I'm nervous and imperfect and I don't know how to word it Let it out, let it out I don't know if you heard it but baby we would be perfect – Давай вот этот, – Эдди держит в руках блестящий ёлочный шар и светится от счастья ярче любой рождественской гирлянды. Он стоит. Опирается на ходунки, но стоит. И может вешать игрушки самостоятельно. И Ричи догадывается, что Эдди впервые может украшать праздничное дерево так, как хочет, а не пассивно наблюдать за действиями матери. Ёлку в квартиру Ричи пару дней назад притащил Билл. На самом деле со дня рождения Ричи прошло не так уж много времени. Но Билл удивительным образом успел влиться в их небольшую компанию. Их со Стэном симпатия друг к другу очевидна невооружённым глазом. И хотя сами они, вероятно, ещё не обсуждали всей этой химии и находятся на той стадии, когда ты только узнаёшь объект своих бабочек в животе, ни Эдди, ни Ричи не хотят брать на себя ответственность вредить развитию их отношений. А ещё дружить со старостой – невероятно полезно, отмечает для себя Ричи. Хотя эта выгода для Ричи не первостепенная причина для дружбы, ведь на самом деле Билл, на поверку, оказывается милым и уютным парнем, которого Ричи знает, кажется, тысячу лет. Ричи думает, что всё наконец-то стало по-настоящему хорошо. У него головокружительные отношения с прекрасным парнем. Тот испуганный Ричи из Дерри, плюющийся во всех ядом, чтобы защитить себя, даже представить себе не мог, что однажды будет встречаться с кем-то настолько потрясающим как Эдди. Конечно, в течение этих двух недель, которые прошли с момента начала их отношений, Ричи и Эдди столкнулись с рядом неловких ситуаций. И Ричи, как более опытному (о качестве опытности гея из крохотного городишки, вынужденного вечно прятаться и скрывать свои чувства, лучше не задумываться), приходилось справляться с переживаниями Эдди, учить его целоваться и даже объяснять, что внезапно встающий во время этих поцелуев член – это хотя и крайне смущающе, но вообще-то нормально. Но даже эти непростые ситуации решаемы и по-своему очаровательны. И у Ричи до сих пор от одной мысли о том, что он, о господи, в с т р е ч а е т с я с Э д д и, сердце бешено колотится в груди. У Ричи также есть пара прекрасных надежных друзей. И благодаря этим друзьям у Ричи нет серьёзных проблем с учёбой, и предстоящая сессия его совсем не пугает. А ещё Ричи радуется каждый раз, когда смотрит на Стэна (по-прежнему сохраняющего серьёзное лицо, но при этом буквально светящегося от счастья). Ричи созванивается с матерью раз в несколько дней, и долго говорит, лёжа на кровати с закрытыми глазами. Прижимает телефонную трубку к уху, слегка придавливая его нижнюю часть, чтобы иметь возможность чувствовать кожей вибрации. Так ему кажется, что мама находится рядом. Ричи не знает как долго всё это будет продолжаться. По правде говоря, в стабильном состоянии матери он уверен гораздо меньше, чем в отношениях с Эдди (а он и в них-то не уверен от слова совсем, слишком чудесно они складываются). Но если сейчас всё действительно хорошо, было бы очень глупо портить этот момент бессмысленными переживаниями. Ричи просто… наслаждается тем, что имеет. И сейчас, за пару дней до Сочельника, Ричи счастлив как никогда. Они сварили глинтвейн. И теперь все, кроме Эдди, находятся в том прекрасном состоянии, когда ты ещё не пьян, но уже готов расцеловать весь мир. – Мне кажется, этот шар стоит повесить куда-нибудь повыше, – говорит Ричи, оценивающе разглядывая ель. – Даже не надейся, что я отдам тебе эту игрушку, Тозиер, – Эдди шутливо хмурит брови, и посильнее сжимает шар в руке. Ричи хватается за сердце, делая вид, что слова Эдди смертельно ранили его. Хотя, такое подозрение небезосновательно. Ель огромная, а Эдди милый и маленький. И всё ещё слегка ограниченный в движениях. Он бы дотянулся до выбранной Ричи ветки, встав на носочки. Но пока что это остаётся весьма сложной задачей для него. Возможно (Ричи очень надеется, что так оно и будет), Ричи застанет этот очаровательный момент на следующее Рождество. – Ауч, Эдс, твои подозрения убивают меня, – Ричи подходит к Эдди и аккуратно берёт за талию. – Вообще-то расчёт был не на то, что ты мне её отдашь. Ричи приподнимает Эдди на нужное расстояние, позволяя повесить украшение так, как он этого хочет. Тепло тела Эдди приятно опаляет кожу. Ричи чувствует радость, бурлящую во всём теле. Как будто он выпил тысячу энергетиков, но вместо приступа тревожности и остановки сердца, они подарили ему лучший момент, который с ним когда-либо происходил. Наконец, Эдди снова касается пола. Притягивает Ричи за рукав рубашки к себе и целует. Мягко, целомудренно. Но у Ричи в голове взрываются фейрверки. Собственно, как в любой раз, когда Эдди его целует. – Спасибо, – говорит Эдди с тёплой улыбкой. Ричи улыбается в ответ. И непроизвольно ловит взгляд Стэна. Счастливый и понимающий взгляд человека, который с самого начала был уверен, что его друзья буквально созданы друг для друга, но его слова считали всего лишь глупыми шутками, а теперь эти друзья вместе, и чувство гордости за них и за себя делает ему вечер. Стэн салютует Ричи бокалом с глинтвейном. Билл в этот момент крепит длинную разноцветную гирлянду где-то под потолком, взгромоздившись на старую табуретку, купленную Ричи на распродаже в прошлом месяце. Вообще-то Ричи не планировал украшать свою квартиру к Рождеству. Во-первых, он не уверен, что будет отмечать Рождество. Мать Эдди ни за что не отпустит своего сына встречать этот праздник с какими-то непонятными парнями, даже если это будет происходить в соседней квартире. А без Эдди праздник для Ричи кажется бессмысленным. Во-вторых, рождественские украшения стоят дорого. А Ричи необходимо выделить и без того немаленькую статью расходов на подарки для друзей, Эдди и мамы с папой. Но Билл, выросший в счастливой полной семье, в которой всегда по-особенному относились к празднованию Рождества, проявил неожиданное упрямство. Он не спорил с Ричи насчёт его планов, не пытался что-то доказывать. Просто в один из дней они со Стэном пришли в квартиру Ричи с огромной пушистой елью. А сегодня они заявились без предупреждения с двумя пакетами, полными рождественских украшений, двумя бутылками вина и специями для глинтвейна. И с коробкой виноградного сока для Эдди, которому тоже сварили глинтвейн, но безалкогольный. И Ричи, глядя в довольные лица друзей и наблюдая совершенно искренний восторг Эдди, рассматривающего красивые праздничные атрибуты, решает пустить ситуацию на самотёк. Да, у него нет денег, и он не может позволить себе всё это самостоятельно. Но зато у него замечательные друзья. – Пойду налью себе ещё глинтвейна, – говорит Ричи, целуя Эдди в щёку. – Тебе принести? Эдди, слишком увлечённый развешиванием золотистой, переливающейся на свету, мишуры, отрицательно машет головой. Он полностью сосредоточен на этом процессе. И Ричи, в тысячный, наверное, раз, с тёплой радостью отмечает, что Эдди стоит сам, без какой-либо опоры. И ходунки кажутся удивительно странными и неуместными. Ведь Эдди прекрасно справляется без них. Но Ричи прекрасно знает, что ходунки необходимы до тех пор, пока сам Эдди не поверит в то, что это не так. А для этого им придётся серьёзно поговорить. Ричи осознаёт, что этот разговор не принесёт с собой ничего хорошего. Вернее, как раз наоборот. Но перед чем-то хорошим, что непременно произойдёт, им придётся пережить не один грандиозный скандал. И Ричи, вероятно, чертовский эгоист, но он не готов к этим скандалам сейчас. В тот момент, когда он только получил возможность прикасаться к Эдди и целовать его, ощущая все эти невероятные фейерверки в голове. Ричи обещает себе, что обязательно поговорит с Эдди после Рождества. На кухне Ричи сталкивается со Стэном. Тоже, вероятно, пришедшим за глинтвейном. – Слушай, кстати, насчёт информации, которую мы ищем, – говорит Стэн слегка пьяным голосом. Ричи совершенно точно уверен, что не хочет обсуждать всё это сейчас. Но Стэн, обычно проницательный и понимающий просьбы Ричи, даже если они не высказаны, кажется, совершенно не планирует останавливаться. – Я пообщался с парнем, проходящим практику в нужной больнице, и попросил его посмотреть медицинскую карту Эдди. Ничего серьёзного, представляешь? Даже астма не отмечена как хроническое заболевание. Несколько незначительных простуд, результаты плановых осмотров. Можно сказать, что Эдди в свои семнадцать гораздо здоровее нас с тобой. – Да, хорошая работа, Стэн, – Ричи даже не старается скрыть отсутствие оптимизма в своём голосе. Единственное, чего он сейчас хочет – наполнить бокал глинтвейном и вернуться к Эдди. Да, он по-прежнему уверен в том, что им необходимо докопаться до правды и помочь Эдди наладить его жизнь. Но, к сожалению, это тот вид правды, для которой необходимо точно подобрать момент. И он явно не сейчас. – Я также попросил его посмотреть информацию по аварии, – продолжает Стэн, совершенно не обращая внимания на не слишком-то решительный настрой Ричи. – Ты оказался прав. У Эдди зафиксированы переломы обеих ног. Вернее перелом левой ноги, и трещина в правой. Ничего серьёзного на рентгене не видно. Ноги сгибались в коленях. И тогдашний лечащий врач Эдди посоветовал миссис Кей воспользоваться инвалидным креслом, для сохранения самостоятельности в передвижениях у ребёнка. Думаю, в этот момент её и перемкнуло. Я, правда, всё ещё не понимаю каким образом она объясняла врачам тот факт, что её абсолютно здоровый сын находится в инвалидном кресле. И почему никто из персонала больницы не ставил всё это под сомнение… – А она и не объясняла, – раздаётся у Ричи за спиной голос Эдди. – В дни осмотров мой дядя приезжал к нам в гости, и помогал маме. Он носил меня на руках по кабинетам. Кресла у нас с собой не было. Ричи поворачивается и смотрит на Эдди полным ужаса взглядом. От неожиданности он расслабляет руку, и бокал с глинтвейном падает на пол, разбиваясь на тысячи осколков. Ричи кажется, что вместе с бокалом разбилась и его счастливая жизнь. Винные брызги оставляют тёмные пятна на бежевых брюках, в которые Ричи был одет. – Оу, – говорит Стэн. И это, в общем-то, всё, что он удосуживается сказать. А ведь Ричи чувствовал, что обсуждать это сейчас – плохая идея. Просто отвратительная. Ричи молчит, тупо разглядывая осколки бокала. Случившееся выкачивает воздух из его лёгких, оставляя вместо него какую-то неприятную вязкую жижу, мешающую вздохнуть. Ричи чувствует приближение панической атаки, но не может ей воспрепятствовать. Ричи задыхается. Лихорадочно хватается руками за столешницу, стараясь сохранить равновесие. Но его собственное тело отказывается ему подчиняться. Ричи наступает одной ногой на осколки разбившегося бокала и шипит от боли. – Тшш, Ричи, всё хорошо, – Эдди стоит рядом и обнимает его со спины, крепко прижимая к себе. Ричи старается сфокусироваться на том факте, что Эдди не просто стоит, а буквально за секунду преодолел несколько метров. Он думает об этом и внимательно наблюдает за руками Эдди, не прекращающими поглаживать его плечи. Ричи обмякает в руках Эдди. Паника отступает также внезапно, как и появилась. – Спасибо, – говорит Ричи. Стэн протягивает ему стакан воды. Ричи принимает его, благодаря Стэна легким кивком головы. Потому что, эй, давайте не будем забывать, что всё это сейчас случилось из-за него. На шум на кухню приходит Билл. – Ч-что т-тут у в-вас п-произош-шло? – спрашивает он, с удивлением разглядывая пустое кресло Эдди, самого Эдди, придерживающего залитого вином Ричи, и Стэна, с самым виноватым лицом, которое все они когда-либо видели в этой жизни. – Всё нормально, Билл, – говорит Эдди за всех. – Мы сейчас вернёмся в комнату. Билл, надо отдать ему должное, быстро справляется с замешательством. Он не ведёт себя так, словно Эдди, очевидно преодолевший некоторое расстояние без чьей-то помощи, удивляет его или шокирует. – Оу, л-ладно. Д-думаю тут н-нужно уб-брать ос-с-сколки, – Билл выразительно смотрит на стеклянное месиво, а затем ещё более выразительно прожигает взглядом Стэна. – А, эм, да, я помогу, – вяло бормочет тот. И Ричи, впервые за всё это время понимает, что на самом деле Стэн сейчас гораздо пьянее, чем выглядит. Эдди, вцепившийся в Ричи смертельной хваткой, неуверенно смотрит вокруг. Ситуация, что ни говори, складывается не самая приятная. И Ричи всё ещё не хочет вести этот тяжёлый разговор именно сейчас. Единственное, что немного утешает – тот факт, что, возможно, Эдди, весьма бодро прошедший несколько метров в ситуации стресса, теперь с куда большим доверием воспримет информацию, собранную Ричи со Стэном. – Пойдём, – говорит Эдди отстранённо. Весь его вид показывает растерянность, но не злость, которая, вообще-то, была бы куда более ожидаемой реакцией. – Тебе нужно обработать раны. – Да ерунда всё, – отмахивается Ричи. В самом деле, у него есть сейчас проблемы куда серьёзнее, чем пара царапин на ступнях. – Мелкие осколки могут глубоко засесть в коже, – у Эдди серьёзное и решительное лицо. – Ты перестанешь считать это ерундой, когда каждый твой шаг будет отдавать болью. Ричи понимает, что сопротивление в этой ситуации бесполезно. Всё, что связано с ногами – чрезвычайно больная тема для Эдди. И он не отстанет, не обработав раны. К тому же, не стоит забывать о его мизофобии. Ричи вздыхает. – Подкатить кресло к тебе? Или ты попробуешь пройти? – интересуется Ричи. Не то чтобы он действительно рассчитывал на то, что Эдди сможет идти без адреналиновой подпитки в крови. Но Эдди – человек, умеющий удивлять. Так что подобное уточнение сложно назвать совсем уж бессмысленным. Эдди смотрит на Ричи как на идиота. Ричи склонен полагать, что Эдди уже и сам довольно давно догадался о психологической природе своих проблем с передвижением. Но одно дело догадываться, и совсем другое – получить адекватную помощь, проработав проблему со специалистом, и принять для себя объективную реальность. – Хорошо, я понял, – Ричи чрезвычайно неловко. Магия этого вечера испарилась. И Ричи больше не чувствует уверенности в том, что всё по-прежнему хорошо. Он не знает чего ожидать от предстоящего разговора. И как всё это скажется на его отношениях с Эдди. Он даже не уверен в том, что по итогам вечера эти отношения продолжатся. Ведь, как ни крути, Ричи совершил серьёзное вторжение в личную жизнь Эдди без его ведома. И теперь Эдди имеет полное право никогда не простить этот проступок. На самом деле Ричи не в состоянии посадить Эдди обратно в кресло. У него болит нога (и если принять на веру то, что Эдди говорил насчёт осколков, опираться на эту ногу пока не стоит) и он всё ещё служит единственной опорой для Эдди. Так что кресло подкатывает Билл, здраво оценивший обстановку. В умат пьяный Стэн лишь удивлённо наблюдает за всем этим. Стэн хочет сказать что-то, но Билл просит его заткнуться, и даже практически не заикается в этот момент. – У тебя есть какой-нибудь антисептик? – спрашивает Эдди всё тем же серьёзным тоном. При этом Эдди представляет собой образец ледяного спокойствия. И, честно, Ричи было бы намного легче, если бы он злился. – Не думаю, – вздыхает Ричи. – У меня весьма скудная аптечка. – То есть ты не поленился купить в свою квартиру ингалятор для меня, но не удосужился обзавестись средствами, необходимыми для оказания первой помощи, – голос Эдди, копающегося в своей поясной сумке, звучит немного насмешливо. Он достаёт антисептик и пачку разноцветных пластырей. – Снимай носок! – З-зачем, – Ричи не ожидает от Эдди такого командного тона, и поэтому слегка заикается на манер Билла. Мысли в голове Ричи лихорадочно мечутся. Он судорожно пытается вспомнить когда в последний раз ходил в душ и менял носки. Не то чтобы Ричи пренебрегал личной гигиеной. Но последние три дня он спал по два-три часа, и всё вокруг слилось в один бесконечный день. Поэтому Ричи не может быть уверен, что был в душе сегодня. И он не понимает, что собирается делать Эдди. Неужели он будет т р о г а т ь его ногу? Быть такого не может, Эдди же жуткий гермофоб. – Господи, Ричи, не веди себя так, словно я собираюсь лишить тебя девственности, – Эдди закатывает глаза. – Мне нужно обработать тебе рану. Только и всего. – Было бы чего лишать, – бормочет Ричи, не подумав, и от этого чувствует себя ещё более неуютно. Они с Эдди как-то не выясняли моменты, касающиеся предшествовавшей половой жизни. С Эдди-то всё понятно и без выяснения. А сам Ричи о своём прошлом не упоминал. Они в принципе не особенно разговаривали о сексе, так что и случая не представлялось. – Я сам могу обработать эти несчастные царапины, мне же не пять лет! Эдди в очередной раз смотрит на Ричи, как на идиота. – Ричи, – говорит он мягким тоном, как будто изъясняясь с невероятно глупым человеком. – Ты оставил очки на столешнице. Боюсь, ты свои ступни-то с трудом разглядишь. – А, так вот ты чего такой размытый, – фыркает Ричи. Как будто он действительно мог НЕ ЗАМЕТИТЬ отсутствие очков. Ричи тяжело вздыхает и всё-таки стягивает злополучный носок. Ступня довольно сильно перепачкана кровью. Странно, Ричи думал, что там менее серьёзные порезы. Хотя, его болевой порог всегда был довольно высоким. Однако, может быть, дело в том, что Ричи целенаправленно старался не обращать внимание на боль всю сознательную жизнь. – Почему ты не злишься? Разве ты не должен? Эдди, старательно стирающий кровь антибактериальной влажной салфеткой, вздыхает. – Должен, наверное, – он не поднимает глаз, из чего Ричи делает вывод, что для Эдди вся эта ситуация не менее непростая. Хотя, этот вывод вообще-то очевиден. Но Ричи слишком сосредоточился на своих переживаниях и страхах. – Но, во-первых, я не могу злиться на травмированного человека. Во-вторых, хотелось бы узнать точнее, на что именно я должен злиться. А, в-третьих, я совсем не уверен, что хочу злиться на тебя за чтобы то ни было. От этих слов сердце Ричи начинает бешено колотиться в груди. Конечно, они с Эдди признались друг другу во взаимных чувствах. Но мысль о том, что он действительно нравится Эдди настолько, что тот не хочет на него злиться, даже если имеет на это полное право, приятно согревает душу. – Это не так просто объяснить, – Ричи нервно облизывает пересохшие губы. – И я не знаю, смогу ли я правильно подать информацию. Эдди, вооружившийся антисептиком, смотрит на Ричи из-под отросшей тёмной чёлки. – А ты попробуй, – говорит он. – Я сейчас буду обрабатывать твои раны спиртосодержащим раствором. Это неприятно. Так что, считай, я уже отомстил тебе за информацию, которая сделает неприятно мне. – Эдди, – Ричи хватает его за руку и нежно проводит подушечками пальцев по раскрытой ладони. – Я боюсь. Просто боюсь. Я знаю, что этот разговор чрезвычайно важен. И всё, что я делал с момента моего знакомства с тобой, можно в каком-то смысле назвать дорогой именно к этому моменту. Но я настолько дорожу тобой, что не могу быть готов выложить все карты на стол. Конечно, я сделаю это. Ведь это так важно для тебя и твоего будущего… Но я боюсь, что это разрушит то прекрасное, что сейчас происходит между нами. Просто… дай мне минутку, чтобы собраться с мыслями, ладно? – Конечно, – Эдди заклеивает царапины этими дурацкими пластырями, которые недавно вытащил из своей сумки. – Но… понимаешь, что бы ты ни сказал сейчас, я могу заранее пообещать, что это ничего не изменит между нами. – О, Эдди, – к своему великому стыду Ричи чувствует, как предательски начинает пощипывать в уголках глаз. Только расплакаться ему сейчас не хватало. Надо было думать о последствиях прежде, чем влезаешь в чужую жизнь как криповый сталкер. – Не давай поспешных обещаний. – И не собираюсь, – Эдди заканчивает с обработкой порезов. И начинает протирать руки антисептиком. – Я обещаю лишь то, что является чистой правдой. – Эдди методично складывает все принадлежности обратно в поясную сумку. – Готово. Можешь надевать обратно свой вонючий носок. И рассказать уже, наконец, в чём, чёрт возьми, дело. – Мои носки не воняют! – обиженно бурчит Ричи. И тянется за ноутбуком, небрежно валяющемся на матрасе. – В общем, мне будет проще для начала показать тебе всё, что я узнал. Ричи ставит ноутбук на колени Эдди, предварительно открыв нужный файл. – Прочти всё внимательно. А я пока объясню, как так всё вышло. Понимаешь, мне с самого начала казалось, что твоя мать немного странная. Я понимаю, что тебе сейчас, должно быть, чертовски неприятно всё это слышать. Да и не мне говорить о странностях матерей. Но… в самый первый день нашего знакомства я услышал эту странную фразу про «внешний мир». И, ну, просто, понимаешь… Задумался. Почему «внешний». Зачем так противопоставлять себя и мир, в котором ты живёшь? У меня сложилось такое впечатление, что тебя сознательно заставляют бояться его и этот роутер, замурованный в кладовке. И твой панический страх того, что твоя мама узнает, что у тебя были гости. Первоначально мне показалось, что она просто тебя гиперопекает. И я не особенно придал этому значение. Ричи отчаянно хочет курить, потому что его нервы сейчас натянуты как гитарная струна. Но закурить при Эдди он всё ещё не решается. Хотя и понимает, что если Эдди сейчас сможет поверить собранной информации, то навсегда перестанет бояться авторитета своей матери. – Но, понимаешь, странности только продолжались. Ты часто заказывал при мне свои лекарства, и я точно знал что несколько из них – БАДы. Моя мать принимала их во время одной из своих маний, поверив в их лечебный эффект. Это показалось мне ужасно странным. Ведь ты всегда говорил о своих лекарствах так, словно они жизненно необходимы. Ну и я… порылся в твоей аптечке, переписав все названия. Результат ты видишь в этом документе. Ни одного. Ни одного настоящего лекарства, Эдди. Ты пьёшь их пачками, но они все пустышки. – Мне кажется, что ты ошибаешься. Все эти препараты назначал мой лечащий врач… – Эдди говорит это с каким-то отчаянием, точно хватаясь за спасательный круг. Конечно, обвинить во всём халатность доктора – соблазнительно. Ричи не винит Эдди. Это стадия отрицания. И им всего лишь нужно суметь добраться до принятия. – Про врача там тоже есть, – Ричи практически сипит. Он чувствует себя ужасно, но понимает, что Эдди сейчас гораздо хуже. – Так вот. Я загуглил все препараты и нашёл о них всё то, что ты видишь. Потом всплыла эта история со Стэном. И твоими предположениями о том, что миссис Кей ему платит. – Привычку называть мать Эдди «миссис Кей» Ричи подхватил от Стэна. И хотя звучит это невероятно глупо, Ричи ничего не может с собой поделать. – Это, знаешь, тоже довольно странно. Правда странно. А потом ты смог встать, Эдди. И это не было похоже на чудесное исцеление… – А на что, по-твоему, это похоже? – Эдди начинает злиться. Ричи убеждает себя в том, что эта злость – хороший признак. Гнев – тоже ступень на пути к принятию. – Думаешь, я такой дурак, и всю жизнь умел ходить, но не делал этого? Для чего я, в таком случае, тренируюсь? – Тут всё намного тоньше, Эдди, – Ричи старается говорить миролюбиво. – У меня нет цели выставить тебя идиотом. Я советовался со Стэном, как с пусть и начинающим, но врачом. И мы пришли к выводу, что вероятность того, что твоя проблема с передвижением – психосоматическая. Ты и правда не мог ходить. И всё ещё испытываешь серьёзные трудности с этим. Но дело не в том, что с твоими ногами что-то не так… – Намекаешь на то, что я псих? – взвивается Эдди. – Говорю прямо, что в твоей голове психологический барьер, – спокойно парирует Ричи. И это спокойствие даётся ему ценой невероятных усилий. Потому что у Ричи дрожат руки от ужаса и безысходности складывающейся ситуации. – Это никак не связано с психическими заболеваниями, Эдс. Если уж на то пошло, то с куда большей вероятностью среди нас двоих псих именно я, ведь генетику ещё никто не отменял. – Спорный вопрос, – вздыхает Эдди. – Ведь ты сейчас пытаешься доказать, что у меня сумасшедшая мать. – Маловероятно. Думаю, это просто не проработанный терапией посттравматический синдром. На почве которого у твоей матери сформировались… кхм… чрезмерные опасения за твою жизнь. – Ты говоришь об аварии? – у Эдди мрачнеет взгляд. Сейчас они ныряют в те участки воспоминаний, которые, вероятно, навсегда останутся для Эдди открытой раной. – Ты ведь слышал часть моего разговора со Стэном. Твоя медкарта сообщает, что ты абсолютно здоров. И был настолько здоровым после аварии, насколько это было возможно. – Во-первых, то что вы со Стэном сделали – это преступление, – Ричи внимательно смотрит на Эдди. И понимает по его лицу, что они медленно, но верно продвигаются к стадии торга. Эдди подтверждает его ожидания. – А, во-вторых, совершенно очевидно, что у мамы были причины для покупки инвалидного, мать его, кресла, не находишь? – Эдди, – Ричи машинально пытается поправить очки, которых сейчас на нём нет. А затем устало трёт переносицу. – Я не говорю о том, что у миссис Кей не было на это причин. Я ставлю под сомнение их рациональность, руководствуясь фактами, которые узнал. Пойми, я ни в коем случае не хочу рассорить тебя с твоей матерью. Но твой психологический барьер не проходит со временем. И с ним нужно что-то делать. Ты тренируешь мышцы ног, и это прекрасно и очень продуктивно. Но, боюсь, что без психологической проработки это или займёт куда больше времени, или не получится в конечном итоге вообще. – То есть ты сейчас пытаешься сказать, что я не смогу ходить, если не оттащить меня к психиатру? – Эдди, нет необходимости переворачивать мои слова. Ты можешь стоять так же хорошо как и я, и Стэн, и Билл. Так, как делают это люди, не терявшие двигательных функций на протяжении всей жизни. Ты можешь ходить. Чаще всего из-за меня и под воздействием адреналина. Но, тем не менее, у тебя прекрасно получается. И всё это происходит исключительно в те моменты, когда ты не сфокусирован на самом действии. То есть, совершенно очевидно, что у тебя НЕТ проблем с ходьбой физиологически. Ну, хорошо, в некотором смысле есть. Потому что твои мышцы отвыкли от таких нагрузок. Но не более. И всё, что мешает тебе сейчас, находится у тебя в голове. Вот почему я стал собирать всю эту информацию. Нельзя было привести к тебе психотерапевта и вынудить тебя пройти курс терапии с ним, не объяснив всей ситуации. – Допустим, ты сейчас действительно прав, – Эдди выглядит несчастным и маленьким. Стадия депрессии, которую они тоже пролетают на космической скорости. Ричи чувствует болезненный укол в области сердца, глядя на сгорбившуюся спину Эдди. Сейчас он похож на человека, на плечи которого свалился неподъёмный груз. И Ричи сочувствует ему всем сердцем, по опыту зная, что такие вещи принимать просто невыносимо. – И как же мне теперь быть дальше? Стоит ли мне поговорить с мамой обо всём этом? И как смотреть на неё, зная, что она пичкала меня бессмысленными лекарствами и целенаправленно изолировала от нормального мира? – У меня нет ответа на этот вопрос, – Ричи так чертовски тяжело говорить это. Он знает, что его слова делают Эдди больно. И это осознание Ричи просто убивает. – Я не хочу, чтобы ты ненавидел свою мать. Она несчастная женщина, не сумевшая оправиться от потери любимого человека, и не получившая своевременной помощи. Она, вероятно, делала ужасные вещи с твоей жизнью, но она не заслужила ненависти. Но, если тебе необходимо кого-то ненавидеть. Если тебе станет от этого легче, то можешь ненавидеть меня. Я влез в твою личную жизнь, перевенул все устои и взгляды, поставил всё вверх дном. И абсолютно ничем не могу помочь. Так что, ненависть ко мне будет оправданной, Эдс. – Чтобы я тоже потерял любимого человека? – фыркает Эдди с горькой усмешкой. – Ничего не скажешь, отличный план. Но я, пожалуй, выберу другой путь. И, видимо, мне придётся поговорить с мамой по поводу всего этого. А тебе придётся присутствовать при этом разговоре. Потому что, во-первых, ты и правда перевернул всё с ног на голову и обойтись без последствий не получится, а, во-вторых, я сдохну от ужаса, если рядом не будет совершенно никакой поддержки. В голове Ричи набатом стучит сказанное Эдди «потерять любимого человека». То есть, Эдди сейчас фактически признался ему в любви. Да, они уже выяснили, что нравятся друг другу в романтическом смысле. Но одно дело просто влюбиться, и совсем другое – признаться в любви. И хотя Ричи надеялся, что однажды они с Эдди скажут друг другу именно такое признание, он не ожидал, что это произойдёт в подобных обстоятельствах. И ещё меньше ожидал этого после всего, что был вынужден сказать. – Так что, Ричард Тозиер, сегодня тебе предстоит знакомство с моей мамой, – говорит Эдди, выдавливая слабое подобие улыбки. Ричи понимает, что, удивительным образом, его привычка отпускать дурацкие шутки сейчас будет как нельзя кстати. – Не говори глупостей, – заявляет Ричи с сарказмом. – Твоя мамочка давным-давно познакомилась с моим членом, нет необходимости для таких условностей как официальное знакомство. – Иногда я думаю, что ненавижу тебя, – вздыхает Эдди. – Пиздец как ненавижу. – То есть эта мысль тебе пришла в голову сейчас? Не пятью минутами ранее, когда я говорил действительно неприятные вещи? – фыркает Ричи, забирая у Эдди ноутбук. – С неприятными вещами можно примириться. А против желания заткнуть чем-нибудь твой поганый рот у меня нет ни шанса. Ричи смеётся, чувствуя невероятное облегчение. Он тысячу раз прокручивал в голове возможные варианты этого разговора. Но всё прошло настолько хорошо, насколько это возможно. – А, и кстати. Раз уж мы говорим о родителях, вторжении в личную жизнь и неприятных вещах, которые мы совершали, – начинает Эдди с совершенно виноватым видом. – Только не говори мне, что ты тоже трахал мою мать, – Ричи театрально хватается за сердце. – Бог со мной и тем фактом, что ты мой папочка. Но мой старик-отец такого удара просто не переживёт. – Господи, Тозиер, дай же ты мне нормально договорить! Тем более, что это откровение здорово убавит твоё веселье. Ричи не совсем понимает о чём идёт речь. Что такого мог сделать Эдди, чтобы это касалось его семьи? Учитывая, что семья эта обитает в Дерри, и у Эдди ещё не было возможности с ними встретиться. – Дело в том, что я тоже влез не в своё дело. Помнишь, ты забыл телефон в том кафе. Ну, когда выходил отдать конспекты Биллу? – Ричи кивает, всё ещё не понимая, к чему клонит Эдди. – Я влез в него и переписал номер телефона твоей матери. И позвонил ей. Ричи чувствует, как расширяются от удивления его глаза. Первая эмоция, которую он ощущает – гнев. Но Эдди выбрал наиболее подходящее время для того, чтобы сообщить ему это. Потому что Ричи не может устраивать сцен после того, как спокойно Эдди отреагировал на куда более серьёзное вмешательство в свою жизнь. – Не пойми неправильно, – поспешно тараторит Эдди. О, так теперь они поменялись местами, и Эдди на собственном опыте может прочувствовать с каким трудом Ричи дался их предыдущий разговор. – Я просто видел твою паническую атаку, видел, как ты переживаешь из-за своих проблем с родителями и пытаешься неумело скрывать это. Я видел, что они очень нужны тебе. И подумал, что, может быть, если я поговорю с твоей мамой, она сможет сделать первый шаг навстречу к вашему примирению. Всё в порядке, Ричи? Ричи ловит своё отражение в зеркале. Он выглядит разочарованным и бледным. И это состояние не укрывается от Эдди. – О, ты только что убил жившую во мне надежду на то, что мать вспомнила обо мне сама, – язвит Ричи против воли. – А так всё отлично, да. – Я мог бы сейчас сказать, что в моей жизни сегодня убил ты, но не буду. И твоя мама не забывала о тебе никогда, понимаешь? Мы поговорили с ней немного. Я сказал, что ты очень скучаешь, но боишься позвонить первым. Она сказала, что тоже очень скучает, но вы очень давно отдалились друг от друга, и она не знает, будет ли уместным её звонок тебе. – С чего вдруг моя мать так разоткровенничалась с тобой? – Просто я милый. В любом случае, вы теперь вроде как общаетесь, верно? Так что я, хотя и совершил плохой поступок, всё-таки смог принести тебе пользу. И я не говорил тебе этого раньше, потому что тоже, если честно, очень боялся твоей реакции. И я не хотел тебя терять, а теперь мы вроде как квиты, – Эдди выглядит как ходячая невинность. А его чёртовы аргументы неоспоримы. Ричи сдаётся, понимая, что разжигать сейчас скандал бессмысленно и нелепо. Они друг друга стоят, что тут скажешь. – Уф, у вас остался глинтвейн? – Должен, если Стэн всё не вылакал, пока мы тут разговаривали, – легкомысленно отвечает Ричи. – А почему ты спрашиваешь? – Не будь дебилом, Ричи, – закатывает Эдди глаза. – На меня сейчас свалилась хренова куча дерьмовой информации, с которой надо как-то жить. И мне ещё предстоит невероятно тяжёлый разговор с матерью. Разве люди не в таких ситуациях пьют алкоголь? – Оу, – выдыхает Ричи, растерянно моргая. – Ого. Это будет твой первый раз, да, сладкий? Ричи надеется смутить Эдди. Просто чтобы посмотреть как он мило покраснеет. Но всё выходит немного по-другому. – Если вдруг попытаешься вести себя так во время секса, я удушу тебя презервативом, – невозмутимо отвечает Эдди. И в итоге смущается Ричи. Потому что, чёрт побери, что это сейчас вообще было? С каких пор девственники так спокойно шутят про секс? С каких пор Эдди так спокойно шутит про ИХ секс, говоря так, словно факт того, что он у них будет – не нечто гипотетическое, а вполне себе ожидаемая вещь. – Стэн, – кричит Ричи. – СТЭН. Я знаю, что ты меня слышишь. Тащи сюда свою тощую задницу и весь оставшийся глинтвейн! У Эдди будет первый раз! – Святое дерьмо, Тозиер, – Стэн появляется так быстро, что становится очевидно, что всё это время он неловко мялся за дверью. – А от меня ты чего хочешь? Освидетельствования проникновения? Ричи смеётся, издавая клокочущие и булькающие звуки. Слишком истерично. Сказывается пережитый стресс. – Вы мерзкие, ребята, – заявляет Эдди, презрительно глядя на них. – Чудненько, – Стэн укоризненно смотрит на Эдди. – Вы тут собрались воплощать в жизнь свои кинки с сексом при свидетелях, а мерзкий я. – Ин-ногда я д-думаю, что з-зря я т-тогда согл-л-ласился п-поехать в Б-бронкс, – на пороге комнаты появляется Билл, держащий в руках кастрюлю с глинтвейном. – Н-надо б-было заст-тавить Дж-жорджи сам-мого раз-б-бираться со с-своими п-проблемами. Ричи видит как Стэн, значительно протрезвевший за это время, мрачнеет. Вообще, учитывая его не слишком богатый эмоциональный диапазон, это не так уж и заметно. Просто лицо Стэна становится более непроницаемым, чем обычно. Но Ричи, к сожалению, имел возможность видеть эмоциональный раздрай Стэна, чаще всего непроизвольно выступая его причиной. – А что не так, Большой Билл? – фыркает Ричи, стараясь перетянуть весь огонь на себя. Что поделать, сегодня он весьма добрый и человеколюбивый. – Неужели ты тоже девственник, краснеющий от разговоров о сексе? – Н-не уг-гад-дал, – Билл невозмутимо разливает по бокалам глинтвейн. – П-просто в-времен-нами я н-не м-могу по-поверить, ч-что в-вы т-трое т-такие п-п-придурки. В-вып-пьем же за в-вашу т-тупость. Билл добродушно усмехается. Ричи видит, как они со Стэном искоса поглядывают друг на друга. И напоминает себе, что всё, происходящее между друзьями – не его ума дело. Как-нибудь сами разберутся, не маленькие. Эдди берёт в руки бокал с вином и делает маленький глоток. – Отвратительно, – говорит он, скривившись. – Это ты отвратительный, – заявляет Стэн, возмущённо глядя на Эдди. – А глинтвейн великолепен. – Дай ему время распробовать, – вмешивается Ричи, стараясь защитить Эдди. – Хочешь сесть ко мне? – обращается он уже к Эдди. – Если вы двоё всё-таки не передумали насчёт идеи с кинками, то имейте в виду, я благочестивый еврей и не намерен смотреть на такие непотребства! – От т-тебя за к-километр н-несёт алк-к-коголем, Стэн, – поддевает его Билл. – Н-не с-слишком б-благоч-честиво. – А ещё ты такой гей, что нам с Ричи даже не снилось, – неожиданно включается в игру Эдди. Сначала Ричи удивляется, но потом вспоминает, что Эдди и Стэн дружат уже много лет, логично, что Эдди что-то известно о его ориентации. – Вообще-то пансексуал, – гордо говорит Стэн. – И тебе об этом прекрасно известно. – Оу, – выдыхает Билл. И все смотрят на него с некоторой долей напряжения. – З-забавно. И замолкает, что является форменным издевательством. Ричи продолжает выжидающе смотреть на него. – Ч-что? – смущается Билл от такого пристального внимания к себе. – П-просто п-подумал, ч-что это з-забавно, ч-что в эт-той к-комна-т-те н-нет ни од-дного н-натурала. – И правда, забавно. А ты гей? – спрашивает Эдди. И, глядя на его хитрый прищур, Ричи понимает, что Эдди вознамерился отомстить Стэну за все те неловкие ситуации, которые он устраивал для них. – Б-би. Н-но я н-не ув-верен д-до к-конца. – То есть парни тебе нравятся вроде как в теории? – продолжает напирать Эдди. И непонятно, то ли это алкоголь на него так подействовал, то ли и правда мстит. – Н-наоб-борот, – отвечает Билл с улыбкой, обескураживая всех присутствующих. – С п-парнями м-мне н-нравится б-больше. Ричи думает, что Стэну, на самом деле, повезло гораздо больше, чем самому Ричи. Все эти месяцы, до момента когда он начал встречаться с Эдди, одной из основных проблем было то, что у Ричи не было ни малейшей информации о том какая у Эдди ориентация. А влюблённость в натурала – одна из самых неприятных и болезненных вещей, которые только могут быть. Для Стэна всё прояснилось достаточно быстро. И теперь вопрос только в том, как долго они с Биллом предпочтут тупить и скрывать свои чувства. Они возвращаются к тому занятию, с которого и начинался этот безумный вечер: украшают квартиру Ричи и пьют глинтвейн. Слегка опьяневший Эдди стоит без какой-либо опоры, и даже делает короткие и неуверенные шаги. – Тренируюсь, – поясняет он залипшему на него Ричи. – Мне нужно быть довольно убедительным в способности ходить, во время разговора с матерью. А она вернётся с работы через полчаса. – Ты к этому готов? – спрашивает Ричи, делая глубокую затяжку. Как он и предполагал, возможность пропахнуть сигаретным дымом, теперь последняя проблема, которая волнует Эдди. – Ни капли. Я охуеть как не готов к этому, – вздыхает Эдди, вешая на елочную иголку фигурку в форме ангела. – Но разве у меня есть варианты? То, с какой скоростью проходят оставшиеся полчаса, пугает Ричи. Это заставляет его чувствовать себя приговорённым к расстрелу человеком, встречающим свой последний рассвет. Теперь он понимает, что разговор с Эдди, на самом деле, не самая страшная часть этой истории. Сейчас ему предстоит встретиться с матерью своего парня. С женщиной, которая вероятнее всего возненавидит его. Потому что гей и «соблазнил» её сына. Потому что еврей, да ещё и не такой примерный, как Стэнли. Потому что Эдди пьян и пахнет сигаретами, а кто в этом виноват как не дрянной соседский мальчишка, вскруживший наивному Эдди голову? Ричи боится всех этих вещей. Страх липким комком подкатывает к горлу. Заставляет всё тело Ричи цепенеть. И Ричи идёт в квартиру Эдди на деревянных ногах. Ему нужно взять себя в руки, ведь сейчас Эдди намного страшнее. Сейчас Эдди как никогда прежде нуждается в его поддержке. Эдди мелко дрожит. Его лицо белое как мел, а в глазах застыл неизбывный ужас. Сейчас Эдди, возможно, разрушит свою жизнь. И этот взрыв, который неминуемо произойдёт, к несчастью активировал Ричи. Но теперь Ричи не может ничего ни остановить, ни исправить. Входная дверь открывается. Ричи много раз слышал это. Много раз косвенно присутствовал при этом моменте. Но теперь он и правда встретится лицом к лицу с женщиной, которая умудрилась до смерти запугать Эдди. И Ричи, сотни раз представлявший эту встречу и то, каким смелым защитником интересов Эдди он выступит, абсолютно не чувствует в себе ни смелости, ни решительности. – Эдди, милый, я дома, – кричит миссис Каспбрак из прихожей. – Почему ты не встречаешь меня? Что-то случилось? – Всё в порядке, мам, – отвечает ей Эдди бодро и оптимистично. – Просто уже лёг. Они сидят в комнате Эдди. Испуганно смотрят друг на друга и держатся за руки. – Что бы ни случилось, я всегда буду рядом, – одними губами шепчет Ричи, сжимая вспотевшую от волнения ладонь Эдди в своей руке. – Мы сможем с этим справиться. Эдди кивает. Очевидно, что он ни на йоту не верит этим словам. Просто потому что всё, что произойдёт в ближайшие несколько секунд, видится для него полным крахом. – Как прошёл твой день, дорогой? – на пороге комнаты появляется миссис Каспбрак. Ричи оглядывает её с интересом. Примерно такой он себе и представлял её по голосу. У миссис Каспбрак большое грузное тело, раскрасневшиеся от декабрьского мороза щёки и тонкие тёмные волосы. Она непонимающе смотрит на своего сына, держащего за руку какого-то неизвестного мальчишку. – Как прикажешь это понимать, Эдвард? – Привет, мам, – Эдди улыбается с притворным очарованием. Но Ричи чувствует как трясётся его рука. – Познакомься, это мой парень, Ричи. – Что ты такое говоришь, милый? – миссис Каспбрак очень быстро оказывается рядом с сыном. – В каком это смысле «парень»? – она замирает, словно к чему-то принюхиваясь. – Ты что-то пил? Почему от тебя пахнет сигаретами? И что значит твоё заявление про «парня»?! – Да, я пил, – говорит Эдди с леденящим душу спокойствием. – Сигаретами от меня пахнет, потому что Ричи курил, а мы в этот момент обнимались. И он мой парень в том смысле, что он мне нравится. Мы встречаемся. – Ты не можешь быть геем! – негодующе говорит мать Эдди. – Я не растила тебя содомитом! Ты просто пьян. И ты у меня ещё получишь за это. А ты, – она поворачивается и смотрит на Ричи уничижительным взглядом. – Сейчас же выметайся из моего дома! Ричи чувствует как страх перед этой женщиной парализует всё его тело. Теперь он понимает, почему Эдди так неукоснительно её слушался. Но Ричи дал себе слово быть сильным ради Эдди. И именно поэтому он говорит: – Простите, миссис Каспбрак, но я уйду из вашей квартиры только тогда, когда этого захочет ваш сын. – Ах ты маленькая дрянь! – мать Эдди выглядит так, словно её посетила какая-то ужасная догадка. – Так ты тот мерзкий мальчишка, снявший соседнюю квартиру? Мне стоило догадаться, что Эдди начнёт с тобой якшаться. – Да, – Ричи чувствует неожиданный прилив смелости. – Я мерзкий мальчишка. А ещё я еврей, журналист, и якшаюсь с вашим сыном. Как-то так. Миссис Каспбрак замахивается. Ричи видит её руку, приближающуюся к его щеке так, словно всё это сцена из кинофильма, снятая в слоумо. И несмотря на то каким замедленным выглядит это движение, Ричи не предпринимает никакой попытки увернуться. По большому счёту, ему нет никакого дела до того ударит ли его эта женщина. Главное, чтобы она не навредила Эдди. Ричи ждёт удара. Но Эдди вскакивает на ноги и хватает руку матери, останавливая её в паре сантиметров от щеки Ричи. – Во-первых, – говорит Эдди так, что Ричи становится немного жутко. В этот момент Эдди чертовски похож на свою мать. – Ты не будешь бить Ричи. И меня ты тоже бить не будешь. А, во-вторых, тебе предстоит многое мне объяснить, м а м а. Миссис Каспбрак смотрит на сына. И, кажется, понимает, что всё кончено. – Эдди, сынок, – начинает она. Но Эдди прерывает её, выставив вперёд ладонь. – Спокойно и обстоятельно. Без лишней мишуры. Зачем ты сделала это со мной? Зачем ты травила меня бесполезными лекарствами? Зачем заставила поверить в то, что я не могу ходить? Зачем заперла меня в квартире? Мать Эдди грузно опускается на стул. Ричи видит, как по её щекам текут слёзы. – Тебе было четыре, когда случилась эта авария, – говорит она тусклым голосом. – Мы ехали к твоей бабушке. Твой отец был недоволен тем, что ему придётся провести все выходные в глухом городке с моей матерью. Мы ругались и кричали друг на друга. Ты плакал. И в какой-то момент твой отец сильно отвлёкся от дороги и не справился с управлением. Мы вылетели на встречную полосу и столкнулись с огромным трейлером. Я была в ужасе. Последнее, что я прокричала твоему отцу было что-то вроде «Я ненавижу тебя». Большая часть удара пришлась по водительскому месту. Я… я не могу вспоминать это. Сплошная кровавая каша. Мне повезло, и меня практически не задело. Ты был в детском кресле. И от столкновения начал вылетать. Кресло сохранило тебе жизнь, но крепление жутко передавило ноги, сломав их. Ты кричал от боли. Я пыталась отстегнуть тебя, но у меня у самой заело ремень безопасности. Машина перевернулась, счёт, возможно, шёл на секунды. И единственное, что позволило мне вырваться и вытащить тебя – мысль, что я не могу потерять тебя. Миссис Каспбрак плачет и рассказывает всё это с надрывом в голосе. Ричи жаль её. Впрочем, он знал, что вся причина именно в этом. Страх потерять единственного сына превратился в навязчивую идею. Эдди смотрит на мать с непроницаемым выражением лица. И Ричи это удивляет. Он видит в Эдди непривычную твёрдость и жестокость. – И ты решила, что в инвалидном кресле мне будет намного безопаснее? – спрашивает он ровным тоном. – Я не хотела этого… – женщина выглядит маленькой и слабой. – Я не знаю, почему мне показалось, что это единственный выход. Ты был таким крохотным и хрупким. Всё твоё лицо и тело было покрыто ссадинами. Твои ноги были сломаны. Ты плакал по ночам и вздрагивал от любого шороха. Я должна была оградить тебя от всех опасностей, которые есть во внешнем мире. – Ты сделала меня беспомощным даже в собственной квартире. – Я хотела защитить тебя! И всё равно не смогла! – кажется, с миссис Каспбрак случается настоящая истерика. – Посмотри на себя! Ты был милым хорошим мальчиком. Но твой интернет и этот, – она презрительно кривится, глядя в сторону Ричи. – … паршивец, превратили тебя в алкоголика и содомита. Эдди вздыхает устало. – Я услышал достаточно, – говорит он, сгорбившись. – Послушай меня сейчас внимательно, хорошо? Ты сломала мне жизнь. Понимаешь это? И если бы не Ричи, я бы возможно навсегда остался хилым безвольным человеком, проглатывающим горы лекарств. Моя жизнь прошла бы за стеклом, как у пойманной в банку бабочки. И все эти годы были фальшивкой. Что было в ней настоящего, мама? У меня фальшивая инвалидность, фальшивая астма, фальшивые препараты, фальшивая мать, превратившая в заботу свою болезнь. Но, знаешь что? Я прощаю тебя. Миссис Каспбрак замирает, тревожно глядя на сына. – Да, мама, я прощаю тебя, – повторяет Эдди, кажется, в большей степени для себя самого. – Ты совершила огромную ошибку. Самую, мать его, огромную ошибку. Ты проебалась как родительница. И это та вещь, которую невозможно отменить. Я буду справляться с последствиями твоей ужасающей заботы, возможно, долгие годы. И не уверен, что когда-нибудь полностью оправлюсь. Но… – впервые за весь вечер маска холодного спокойствия даёт трещину, и голос Эдди срывается. –…я не хочу ненавидеть тебя. Всё это время ты заставляла меня поверить в то, что я серьёзно болен и не справлюсь без тебя. Но единственный человек в этом доме, которому действительно нужна помощь – это ты. И это именно ты, мама, не можешь справляться без меня. Я не хочу ненависти и лжи. Хватит, Я прощаю тебя за то, что ты сделала. Но больше я с собой этого делать не позволю. Ричи потрясён. Его восхищает сила духа, с которой Эдди говорит всё это. И, наверное это неправильно, но именно в этот момент Ричи понимает, что любит этого потрясающего парня. Любит и бесконечно восхищается его стойкостью. – Как я могу исправить всё, что случилось, сынок? – спрашивает миссис Каспбрак. Она хватается за надежду, которую дал ей Эдди, как за спасательный круг. – В первую очередь тем, что обратишься за помощью к специалисту, – тон Эдди смягчается. Кажется, теперь он намерен выдвинуть условия, на которых они вместе попытаются прийти к преодолению возникшей проблемы. – Ты пережила тяжёлое потрясение и не смогла оправиться от него. Ты живёшь в кошмаре больше десяти лет. И так продолжаться не может. Кроме того, ты не будешь препятствовать тому, что я от тебя съеду. Возможно, это будет всего лишь временная мера. А, может быть, я никогда не вернусь в этот дом в качестве жильца. Я не знаю. Мне нужно время, чтобы подумать обо всём случившемся. Но ты должна понять, что я вырос, и не пытаться этому помешать. Я не говорю, что мы прекратим общаться. Сейчас – вероятнее всего так оно и будет. Мне в данный момент тяжело. И я должен справиться с этим. Без тебя. Это необходимая мера, потому что, я всё ещё искренне не хочу возненавидеть тебя. Но в будущем, если я увижу, что ты стараешься справиться со своей травмой, мы сможем общаться как настоящие близкие люди. Самые близкие друг к другу. Я потерял отца, и я плохо помню его. Но я не хочу, чтобы одна авария отобрала у меня обоих родителей. Миссис Каспбрак молчит. Эдди не торопит её с ответом. Он снова спокоен, чего нельзя сказать о Ричи, совершенно не находящем себе места. По справедливости, на этом необходимость в его присутствии кажется завершённой. Более того, Ричи здесь скорее лишний. Но он пообещал Эдди быть с ним до конца, и не намерен нарушать данное слово. – Я уважаю твоё решение, сынок, – наконец говорит миссис Каспбрак. – Ты прав. И сейчас я получаю то, что заслужила. – Нет, – говорит Эдди, неожиданно даже для Ричи. – Никто из нас не заслужил происходящего. Но это случилось. И единственное, что мы можем сделать, научиться справляться. И ещё один момент, мам. Видишь ли, я действительно люблю Ричи. Мы встречаемся. Это моё решение, на которое ты также не сможешь повлиять, нравится тебе это или нет. И дело не в том, что Ричи негодяй, совративший меня. Не в том, что ты плохо меня воспитывала. Вообще-то плохо, но не в вопросах моей ориентации. Это просто моя жизнь. В единственно возможном своём проявлении. Мне нравятся мужчины. Мне, возможно, всегда нравились мужчины. А, возможно, из мужчин мне нравится только Ричи. А может быть и из всех людей в мире. Это ещё одна вещь, с которой тебе придётся смириться, для того чтобы мы с тобой снова стали семьёй. Я не заставляю тебя принять решение сейчас. У нас есть второй комплект ключей от квартиры? Завтра я вернусь за необходимыми вещами, когда ты будешь на работе. Я люблю тебя, мам. Всё ещё люблю. Но нам нужно научиться жить друг без друга, чтобы суметь сблизиться вновь. Просто позвони мне, когда будешь готова принять все эти перемены, случившиеся с нашей жизнью. И если тебе потребуется помощь, то ты тоже можешь позвонить. А сейчас я хочу собрать вещи на первое время. Ричи отмечает, что у Эдди, простоявшего всё это время, трясутся ноги. И дело тут не в нервах, а в банальном перенапряжении. Ричи берёт Эдди за руку и тянет на кровать, заставляя сесть. Миссис Каспбрак неодобрительно косится на него, но ничего не говорит. И это кажется невероятным прогрессом. Возможно, ей и правда удастся измениться ради сына? – Сынок, я могу тебя обнять? – спрашивает она осторожно. И Ричи видит, что она безумно боится ответа Эдди. – Конечно, – вздыхает Эдди. – Ты можешь сделать это. Ты всё ещё моя мама. Теперь Ричи чувствует ещё большую неловкость. Миссис Каспбрак утыкается в плечо сына и плачет навзрыд. Громко и горько. И эта сцена настолько личная и сокровенная, что Ричи чувствует себя последним негодяем, подглядывающим за чужими людьми. – Никто не хочет чаю? – спрашивает мать Эдди, наконец выпустив сына из объятий. – Просто предлагаю. – Пожалуй, мы откажемся, мам, – твёрдо говорит Эдди. – Когда-нибудь мы обязательно соберёмся на нашей кухне и выпьем твоего фирменного мятного чаю. Но не сейчас. Не сегодня. – Хорошо, я понимаю. Эдди собирает самое необходимое. Нижнее бельё, пижама, полотенце, зубная щётка и провод от наушников. – Ричи, – Эдди смущённо краснеет. – Извини меня, пожалуйста. – За что? – искренне удивляется Ричи. Эй, это он здесь главный виновник всего произошедшего. Эдди не должен извиняться. – Я сказал маме, что не буду здесь жить. Но мне, вообще-то некуда пойти. И я всё ещё не могу даже из подъезда выбраться самостоятельно. Получается, я в каком-то смысле поставил тебя перед фактом того, что буду жить в твоей квартире. Мне не стоило так делать. О, боже. Что вообще в голове у этого ненормального парня? Как будто Ричи действительно может быть против того, что Эдди будет жить с ним. – Спагетти, ты с ума сошёл? – фыркает Ричи. – Тоже мне нашёл проблему для самокопания. Я же тупица и извращенец. И мне выпадает шанс спать с тобой в одной кровати. Да я мечтать о таком не мог, зная характер миссис Кей. Эдди облегчённо вздыхает. И они собираются уходить. Эдди неловко прощается с матерью. И, глядя в несчастное лицо миссис Каспбрак, Ричи чувствует острый укол стыда. Но, к чёрту это дерьмо. Ричи всего лишь рассказал Эдди правду. Эдди заслужил право знать её. Они возвращаются в квартиру Ричи. Воздух пахнет хвоей от отогревшейся за это время еловой смолы, шоколадными сигаретами Ричи, корицей и пряностями. Ричи помогает Эдди перебраться на матрас. Эдди подтягивает к себе колени, обнимает их, тихо выдыхает «Пиздец» и начинает плакать. И следующие несколько часов Ричи утешает его. Своего невероятно сильного мальчика. Ричи уверяет Эдди, что всё непременно будет хорошо. Целует его в макушку, в щёки, шею и ключицы. Словом во всё, до чего только может дотянуться. Гладит по спутавшимся тёмным волосам. Вытирает горячие слёзы. И прижимает к себе крепко, но нежно. Так, чтобы Эдди почувствовал, что он не один в своём горе. Что Ричи ни за что не оставит его и поможет со всем справиться. Обессилев от слёз, Эдди засыпает в объятиях Ричи. Не переодеваясь в принесённую пижаму. Не приняв душ. Ричи уверен, что утром Эдди будет обо всём этом жалеть. Но сейчас ему нужно отдохнуть. Да и самому Ричи отдых тоже не помешает. Ричи начинает проваливаться в сон в тот момент, когда тишину квартиры разрезает бодрая мелодия телефонного звонка. Ричи вслепую нашаривает мобильный. Отвечает на вызов, не имея ни малейшего понятия о том, кому он может потребоваться в час ночи. – Алло? – Привет, Ричи, это папа, – слышится в трубке. – Извини, что звоню так поздно. – Что-то случилось с мамой? – спрашивает Ричи поспешно, чувствуя, как сердце падает куда-то в район желудка от страха. – Да, она попала в больницу, – говорит отец осторожно. – Как это произошло? У неё опять случился рецедив? – Ричи старается аккуратно выпутаться из сонных объятий Эдди, не разбудив его. – Она отравилась какой-то дрянью во время мании? – Ричи… – и голос отца заставляет Ричи предположить самое худшее. – Мама пыталась покончить с собой. Ричи подходит к окну, раскрывает его настежь и прикуривает. Морозный воздух обдаёт его лицо холодом, но этого Ричи практически не чувствует. – Как именно она хотела сделать это? – Ричи колотит. И он чувствует приближение панической атаки. – Вскрыла вены, – убито произносит отец. И Ричи чувствует, как по его щекам начинают течь слёзы. – Я вернулся с работы вовремя. Мама жива, но состояние критическое. Я… – голос отца срывается. – Я нашёл в комнате тетрадку, полностью исписанную твоим именем. Мама очень переживала, что ты не захочешь приехать домой на Рождество. Думаю, это спровоцировало приступ. – Я возьму билеты на ближайший рейс, пап, – торопливо заверяет отца Ричи. – Я приеду так скоро как только смогу. Не переживай. Мама сильная, она выкарабкается. – Спасибо, сын. Ричи непроизвольно морщится. Это не та вещь, за которую его стоит благодарить. Ричи любит свою мать. И не собирается бросать её в таком состоянии. Ричи завершает телефонный разговор, выбрасывает истлевший окурок на улицу, закрывает окно и поворачивается к матрасу. Эдди, заспанный и взъерошенный, сидит, ссутулив спину и с тревогой смотрит на Ричи. – Что случилось? – спрашивает Эдди обеспокоенно. – У меня мама в больнице, – Ричи чувствует, как его накрывает волна безысходности и отчаяния. Он должен объяснить Эдди всё более конкретно. Должен заняться поиском и бронированием билетов на самолёт до Портленда и рейсовый автобус до Дерри. Должен начать собирать вещи. Но, в первую очередь, всё-таки объяснить Эдди что произошло и успокоить относительно неизбежных опасений насчёт возможности его дальнейшего проживания здесь. Но Эдди не требует никаких объяснений. А ровно и серьёзно говорит: – Я поеду с тобой.