Мальчик в соседнем окне

Freaks go out, gonna drown our fears Решить проблему с перелётом оказалось гораздо сложнее, чем Ричи предполагал. Найти билеты до Портленда на нужное время проблемой не оказалось. Но несколько удачных вариантов пришлось отмести, потому что авиалинии отказывались сотрудничать с подростками, не достигшими отметки совершеннолетия, без сопровождения взрослых. Кроме того, Эдди пришлось вернуться в свою квартиру в чёртовых семь утра, чтобы застать миссис Каспбрак до ухода на работу. И пережить ещё один неприятный для обоих разговор. Согласие на перелёт и свой паспорт Эдди удалось получить только благодаря невероятной силе воли и упрямству. Ричи, присутствующий и при этом разговоре тоже, на сей раз угрызениями совести не мучается. Просто потому, что ему немного не до этого. Он на две трети состоит из кофеина. Его глаза опухли от недостатка сна и предательски текущих, стоит только ослабить самоконтроль, слёз. Возможно, вид помятого и убитого горем Ричи тоже в какой-то мере способствует тому, что в конечном итоге миссис Каспбрак всё-таки отпускает сына в совершенно другой штат. Ещё одна проблема – полное, блядь, отсутствие у Эдди адекватной тёплой одежды. И хотя Ричи понимает по какой причине так произошло, это не решает проблемы. Эдди пробует примерить одежду Ричи, но они оба отказываются от этой идеи практически сразу же. Джинсы, сидящие на Ричи вплотную, на Эдди болтаются как на вешалке. И всё время норовят сползти в район коленей. И это чистая порнография несовершеннолетнего, которую Нью-Йоркский аэропорт точно не переживёт. Самая маленькая худи, из всех, что у Ричи имеются, на теле Эдди магическим образом превращается в оверсайз. Но Эдди выглядит в ней не как крутой рэпер-подросток, а как человек, раздевший случайного бездомного на улице. Положение неожиданно спасает Билл. Вообще-то Ричи написал ему с просьбой предупредить деканат о срочных семейных обстоятельствах. Он рассчитывал на то, что в шесть утра Билл мирно спит и сообщение прочтёт в районе полудня. Когда они уже приземлятся в Портленде. Но Билл, чёрт его знает почему, не спал. Они разговорились, потом Билл позвонил по WhatsApp, выяснил, что Эдди не в чем лететь. И через сорок минут стоял на пороге квартиры Ричи, с ворохом одежды своего младшего брата Джорджи, который, как оказалось, являлся ровесником Эдди. А ещё почему-то вместе со Стэном, что в других обстоятельствах вызвало бы у Ричи массу вопросов. Но, опять же, ему немного не до этого. – А твой брат не будет против? – нервно спрашивает Эдди. Ему неловко. Ричи понимает, что для Эдди всё происходящее сейчас – какой-то невероятно странный сон. Мальчик, пару недель назад впервые за десять лет покинувший свою квартиру без сопровождения матери, сейчас летит в совершенно другой штат. – У Д-джорд-джи с-свои в-взгляды н-на то к-каким д-долж-жен б-быть ег-го г-г-гард-дероб. И он-ни н-не с-совп-пад-дают с м-мам-миными, – успокаивающе заверяет Билл. – Он н-не н-носит эт-ти в-вещи. П-просто м-ма-ма н-не т-теряет н-над-дежды. Не выспавшийся хмурый Стэн больше отмалчивается. – Дружище, – Ричи ободряюще хлопает его по плечу. – Тебе не обязательно было приезжать сюда в такую рань. – Всё в порядке, – Стэн слабо улыбается. – У меня пары в одиннадцать, я бы в это время всё равно вставал, но я не ложился, так что могу проводить вас до аэропорта. Вам потребуется помощь, – Стэн ловит красноречивый взгляд Ричи и закатывает глаза. Нет, Ричи ни на что не намекает. Просто Стэн не ложился и приехал с Биллом. – Не смотри на меня так, у меня через два дня зачёт по анатомии, ебаный извращенец. Эдди примеряет одежду, принесённую Биллом. Это, наверное, не хорошо, но на короткий миг все проблемы и переживания Ричи отходят на второй план. Потому что, вау, Эдди выглядит невероятно г о р я ч о. Безусловно, Эдди всегда горяч. Человек с такими потрясающими внешними данными не может выглядеть иначе. Эдди относится к тому типу людей, которые будут невероятно красивы, даже если на них надеть мусорный мешок. Выигравшие в генетическую рулетку засранцы. Но Эдди, надевший красную клетчатую рубашку и чёрный джинсовый комбинезон, выглядит просто крышесносно. Кажется, чёрный и красный – цвета, которые невероятно идут ему. Ричи пялится, и в очередной раз испытывает невероятную радость от того, что такой потрясающий парень встречается именно с ним. А затем испытывает лёгкую неловкость. Кроме Эдди сейчас в комнате три парня, и ни один из них не гетеросексуален. А Эдди горячее преисподней. И если он теперь будет выглядеть вот так ВСЕГДА, Ричи однажды точно умрёт от инфаркта, вызванного вечным стрессом. Ричи ревнивый мудак, хотя и достаточно адекватный, чтобы эта ревность оставалась только его проблемой. – Ну, сидит вроде нормально, – говорит Эдди неуверенно. Стэн смотрит на него с плохо скрываемым удивлением. – Т-ты в-выгляд-дишь п-потряс-сающе, Эд, – вообще-то Эдди не любит, когда его называют большинством производных от его имени. Но двойные согласные в слове «Эдди» настоящая пытка для заикающегося Билла, так что именно в этом случае Эдди не возражает. – Ес-с-ли т-тебе н-нравится, м-можешь ост-тавить эт-ти вещи с-себе. Д-джорд-джи о н-них д-даже н-не п-помнит. В итоге они собираются немного дольше, чем планировали. В аэропорт приходится ехать на такси, что, в общем-то, даже к лучшему. Эдди ещё успеет познакомиться с Нью-Йоркской подземкой, когда окончательно встанет на ноги. Эдди восхищённо вертит головой по сторонам, буквально прилипнув к стеклу. И Ричи ничего не может поделать, с нахлынувшей на него нежностью. Эдди никогда прежде не видел Нью-Йорк в осознанном возрасте. Ну, все его лучшие части. А что угодно в Нью-Йорке будет лучше чем Бронкс. Они чудом приезжают в аэропорт вовремя. Регистрация на их рейс уже началась. Эдди кажется взволнованным предстоящим полётом. А на Ричи внезапно наваливается осознание того, что всё действительно происходит по-настоящему. Мама, пытавшаяся покончить с собой, находится в больнице. Рядом с Ричи Эдди, которого ещё придётся представить родителям. Не то чтобы родители Ричи не были в курсе ориентации сына. Но отец, кажется, так и не понял, что это не просто переходный период в его жизни. Мама, вроде бы, не восприняла эту новость негативно. Но в ту пору она была на таблетках в состоянии интермиссии. Как она отреагирует в этот раз – неизвестно. Но Ричи опасается, что не слишком хорошо. Кроме того, Дерри не лучшее место для того, кто по тем или иным причинам не в состоянии защищаться. Семнадцатилетний гей, находящийся в инвалидном кресле, может найти массу неприятностей на свою голову только лишь из-за факта своего существования. Эти тревожные мысли не дают Ричи покоя. Он дышит чаще и глубже. И Эдди, заметивший его состояние, нежно сжимает его руку. – Всё будет хорошо, вот увидишь, – говорит он. И хотя по лицу Эдди видно, что он чертовски боится и сам не уверен в правдивости своих слов, на душе Ричи становится немного легче. Рядом с ним сейчас Эдди. А, значит, всё и правда будет хорошо. Но из-за всех этих переживаний и попыток разобраться с эмоциональным состоянием, руководящую роль снова приходится брать на себя Стэну. Он ловко лавирует в потоке людей, приводит Ричи и Эдди к регистрационной стойке. На паспортном контроле у Эдди просят разрешение родителей на перелёт. И несмотря на то, что разрешение это они получить сумели, Ричи всё равно начинает нервничать, чувствуя как предательски потеют ладони в карманах куртки. – Вы сообщали авиакомпании о том, что планируется перелёт человека с повышенными потребностями? – спрашивает работница паспортного контроля, выразительно глядя на кресло Эдди. – Кроме того, вам необходимо предоставить медицинское заключение, подтверждающее, что состояние здоровья пассажира позволяет ему выдержать перелёт. Эдди испуганно смотрит на Ричи. Чёрт, а вот об этом моменте перелёта они не подумали заранее. Кажется, на этом их совместная поездка в Дерри будет окончена. Положение неожиданно спасает Стэн. – Разумеется, – говорит он, протягивая девушке какие-то бумаги. – У Эдварда не оформлена инвалидность. Просто небольшая травма позвоночника. Состояние здоровья оценивается медицинской комиссией положительно для перелётов внутри страны. Девушка долго изучает бумаги. Наконец, удовлетворившись ответом, она просит подождать, пока команда специалистов, помогающих в транспортировке пассажиров с повышенными потребностями прибудет на место. – Откуда у тебя медицинское заключение? – сдавленно шипит Эдди, прожигая Стэна удивлённым взглядом. – Выписал его сам на тот случай, если вы, придурки, не подумаете позаботиться об этом заранее, – невозмутимо отвечает Стэн. Так, будто подделывать медицинские заключение – не совершение преступления, а его рутинная работа. – У меня в любом случае не было бы времени проходить комиссию, если ты не заметил, – обиженно отзывается Эдди. – Это преступление. И у нас будут проблемы. – Не будет у вас проблем, если ты вдруг не начнёшь терять сознание во время полёта, – Стэн раздражённо закатывает глаза. – Авиакомпании не осуществляют проверку медицинских заключений. Они бы просто не успевали справляться со своей работой, если бы проверяли каждый такой документ. – Спасибо, – говорит Ричи, хлопая Стэна по плечу. Ричи и правда не знает, чтобы они делали без предусмотрительного и всезнающего Стэна. Сотрудники аэропорта подходят и предлагают Эдди пройти к транспорту, который должен доставить его до самолёта. Ричи, как сопровождающий, едет вместе с ними. Они прощаются со Стэном и Биллом. Билл желает им удачного перелёта. Стэн просит Эдди приглядывать за Ричи (возможно, эта просьба связана с произошедшим с его матерью). Эдди предлагают помощь с подъёмом на трап, но Ричи уверяет сотрудников, что они прекрасно справятся сами. Пассажиры самолёта смотрят на них удивлённо. Кресло Эдди уже убрали в багажный отсект, так что в понимании случайных зевак Ричи просто зачем-то тащит Эдди на своей спине, поднимаясь по трапу. Ричи плевать, что о них могут подумать. Они занимают свои места. Третьим пассажиром оказывается молодая девушка, проигнорировавшая их приход. Ричи рад этому. Не придётся поддерживать бессмысленный разговор во время перелёта. Ричи включает музыку в наушниках и протягивает один из них Эдди. Ричи нужно отвлечься от мрачных мыслей, которые и без того преследуют его всю дорогу. И музыка в этом случае – отличное решение проблемы. Самолёт взлетает, и Эдди восхищённо прилипает к иллюминатору. Ричи специально выбрал это место. Ведь первый перелёт в жизни Эдди, пусть и происходящий при довольно печальных обстоятельствах, это очень важно. Ричи вслушивается в песню, играющую в наушниках, и закрывает глаза. Он летит домой. И ему страшно. *** – Привет, пап, – говорит Ричи смущённо. За несколько месяцев, что они не виделись, отец, кажется, похудел ещё больше. Жизнь Уэнтворта Тозиера сложно назвать лёгкой и беззаботной. Она скорее похожа на один большой и постоянный стресс. – Привет, сынок, – Уэнтворт неловко обнимает Ричи. Из-за тех поступков, которые Ричи совершал в прошлом, между ними уже много лет находится невидимая стена, делающая их отношения довольно прохладными. Расстояние только усугубило ситуацию. И теперь они оба просто не знают, как себя вести. – Познакомишь нас? – спрашивает Уэнтворт, глядя на Эдди. – А, точно, – Ричи нервно ерошит свои волосы. – Это Эдди, мой парень. Уэнтворт выглядит так, словно Ричи только что заехал ему по лицу. Ну да, Ричи вообще-то и не забывал какого мнения отец о его ориентации. Но, стоит отдать Уэнтворту должное, он быстро берёт себя в руки, выдавливая в адрес Эдди подобие дружелюбной улыбки. – Приятно познакомиться, мистер Тозиер, – Эдди отвечает ему такой же натянутой улыбкой, кажется, даже не пытаясь скрывать возникшее напряжение. – Можешь звать меня Уэнтвортом. Не люблю условности, – внезапно заявляет отец, чем немало удивляет Ричи. Возможно, буря, которую Ричи ожидал, всё ещё находится где-то впереди. Но пока что всё идёт относительно хорошо. – Пойдёмте в машину, нечего стоять на вокзале. Вы, наверное, устали. – Как мама? – спрашивает Ричи, когда они (не без некоторых сложностей, всё-таки старый седан отца не слишком приспособлен для перевозки инвалидов) садятся в машину. Уэнтворт хмурит брови. И с силой вцепляется в руль автомобиля. – Её состояние стабилизировалось, – говорит он. – Врачи сказали, что во второй половине дня она будет доступна для посещений. – Это хорошая новость, – Ричи вертит в руках телефон, то снимая его с блокировки, то снова блокируя. – Как учёба? – интересуется отец после неловкой паузы, повисшей в воздухе. – Неплохо. Экзамены будут после Нового Года. И я попросил старосту предупредить деканат о моём отъезде. – А у тебя, Эдди, не будет лишних проблем? – кажется, Уэнтворт изо всех сил старается поддерживать дружелюбную атмосферу, насколько это в принципе возможно между гомофобом и однополой парой. – Я на домашнем обучении, – отвечает Эдди. И это первое, что он говорит с момента прилёта. – Оу, мне стоило бы догадаться, – тактичность в голосе Уэнтворта искренняя. Ричи не совсем понимает, чем это объясняется. Но он вовсе не против. Чем меньше проблем создаст им отец, тем лучше. – Ничего страшного, это временная мера, – Эдди улыбается. И Ричи в очередной раз чувствует гордость за своего смелого парня. Эдди планирует дальнейшее обучение после окончания реабилитации. Это здорово. – Я прохожу реабилитацию сейчас. И в скором времени начну ходить. – Поздравляю. За двадцать лет жизни Ричи даже предположить не мог, что знакомить своего бойфренда с родителями – настолько неловкое мероприятие. Ричи не уверен даже в том, может ли он взять Эдди за руку. В том смысле, что даже если не думать о гомофобии его отца, насколько уместным является такое проявление чувств при родителях? Возможно, если бы Ричи был обычным гетеросексуальным парнем и не боялся знакомить семью со своими партнёрами, он бы уже имел некоторый опыт в подобных делах. – Добро пожаловать в дом Тозиеров, Эдди, – Уэнтворт всем своим видом выражает дружелюбие и гостеприимность. И это настолько не соответствует его обычному поведению, что Ричи непроизвольно начинает искать подвох. Серьёзно, в чём причина такой радушности? – Мне стоит подготовить отдельную комнату для Эдди? Или вы остановитесь в твоей? – Ну, я вообще-то предполагал, что и мою комнату придётся готовить для проживания, – неловко шутит Ричи. – Думал, вы уже приспособили её под хранение твоих рыбацких снаряжений. – Не говори глупостей, Ричи, – фыркает Уэнтворт уязвлено. – Мы оставили всё таким как было. Ты ведь собирался возвращаться домой, не так ли? И от этого вопроса Ричи становится стыдно. Возможно, у него сохранились какие-то неправильные воспоминания о детстве и юности? Отец ведёт себя как человек, полностью принимающий своего сына таким, какой он есть. Мама (до этого трагического инцидента, разумеется) была заботливой и милой с того времени, что они вновь начали общаться. Ричи ж д а л и в этом доме. И это совсем не похоже на ту атмосферу ненужности и брошенности, с которой Ричи жил предыдущие девятнадцать лет. Возможно ли, что этой атмосферы никогда не существовало, просто Ричи не совсем верно воспринимал происходящее? – Да, конечно, я планировал приезжать, – отвечает Ричи севшим голосом. Это ложь только наполовину. После того, как его общение с мамой наладилось, Ричи и правда задумывался о поездке в Дерри. Возможно, не на само Рождество. Но вернуться домой ненадолго во время каникул, казалось ему неплохой идеей. – И, я думаю, тебе всё же стоит приготовить комнату для Эдди. Мы стараемся не торопить события. Эдди, который, вообще-то уже официально (и с разрешения матери, что звучит как нонсенс) живёт вместе с Ричи примерно семнадцать часов, насмешливо приподнимает бровь. Ричи не успел рассказать ему о гомофобных настроениях отца. Но то, что сейчас Уэнтворт старается быть дружелюбным, ещё не означает, что он действительно готов примириться с тем фактом, что его сын сейчас спит на одной кровати со своим парнем. Ричи не хочет рисковать. – Хорошо, я понял тебя, сын. Посмотри пока, что есть в холодильнике и накрой на стол. А я поищу чистые простыни. Из-за этой бессонной ночи голова совершенно не работает, – как бы оправдываясь поясняет Уэнтворт. – Даже простых вещей вспомнить не могу. Всё проходит довольно мирно и буднично. Они раскладывают вещи, обедают. Уэнтворт активно расспрашивает Эдди о его жизни, тактично обходя тему инвалидности. В три часа дня Уэнтворт сообщает Ричи, что собирается поехать в больницу. Разумеется, Ричи заявляет, что хочет поехать с ним. В конечном итоге, это – первостепенная цель его приезда домой. Они предлагают поехать и Эдди, но он отказывается. Ричи понимает, что Эдди просто не хочет отнимать этот момент у семьи Тозиеров. Это довольно мрачное время в их жизни, но они должны пережить его вместе. – Может быть, я поеду с вами завтра? – предлагает Эдди. И, хотя, Ричи всем сердцем хочет не расставаться с Эдди ни на секунду, он всё же признателен ему за эту тактичность. Ричи едет с отцом в машине и неловко молчит. Он не курил с самого утра, и теперь чувствует себя преотвратно. Отец смотрит на него через зеркало заднего вида и говорит: – На левой двери есть пепельница. – Что? – спрашивает Ричи удивлённо. Отец читает мысли или что? – Ты думаешь, я не помню, как ловил тебя, прячущего сигареты, на заднем дворе? – добродушно фыркает отец. – Сомневаюсь, что ты бросил. – Ну, а что поменялось с тех пор, как ты ругал меня за курение? – не то чтобы Ричи всерьёз планирует отказаться закурить сейчас. Просто любопытно, чем объясняются такие перемены в поведении отца. – Тебе двадцать лет, Ричард, – вздыхает Уэнтворт. – Если я не смог ничего сделать с твоими привычками, то немного глупо рассчитывать, что это удастся мне сейчас. – Так ты поэтому ведёшь себя с Эдди дружелюбно? – Ричи опускает стекло и прикуривает. Этот вопрос и правда очень интересует его. Мало ли, какого подвоха стоит ожидать в будущем? – Что? – возмущается Уэнтворт, включая поворотники. – Почему ты думаешь, что для дружелюбия нужна какая-то особенная причина? Ричи глубоко затягивается. Отлично, теперь отец пытается выставить его идиотом. Может он рассчитывает, что Ричи з а б ы л все те дерьмовые вещи, которые происходили с ним по вине отца? – О, давай-ка подумаем, – бросает Ричи полным яда голосом. – Может быть из-за Джима Смита, которого ты грозился убить, когда случайно увидел, как мы целуемся? Или, из-за двухмесячного бойкота, который ты устроил после того, как я рассказал вам о своей ориентации? Ты сказал, что я тебе не сын, если помнишь. О, а может из-за скандала с Джеком Уилсоном, которого мама попросила пригласить на ужин? В Дерри было не так уж много симпатичных геев, способных обратить внимание на озлобленного еврейского мальчишку, и ты умудрился унизить их всех. Уэнтворт молчит. Ричи, сидящий на заднем сидении автомобиля, не может видеть его лицо. Наверное, это плохо, что они затеяли этот разговор сейчас. Им придётся изображать дружелюбие перед мамой, но Маргарет всегда замечает, что «её мальчики» снова поругались. Не стоило этого делать. – Ричи, я так сожалею о том, что делал раньше, – наконец говорит отец. И это – не совсем то, что Ричи ожидал услышать. Уэнтворт Тозиер ИЗВИНЯЕТСЯ? – Неужели? – не пытается скрыть сарказма Ричи. – Помнится, ты говорил, что если этот «этап» не пройдёт сам собой, ты лично выколотишь из меня всю эту дурь. Так что же поменялось теперь? Чем, по-твоему, Эдди отличается от Джима или Джека? Чем он так внезапно заслуживает твоё одобрение и дружелюбие? – Дело не в твоём парне, – говорит отец. И Ричи с трудом удерживает удивлённый вздох. Отец всегда называл бойфрендов Ричи не иначе как «твои приятели». Почему? Почему он делает исключение для Эдди? Не то чтобы Ричи этому не рад. Эдди в тысячу раз лучше Джима или Джека. Эдди лучше всех немногочисленных бывших парней Ричи. Просто потому что Эдди – это Эдди. Человек, на которого можно положиться в любых обстоятельствах, какими бы беспросветными они ни казались. Человек, которого никогда не отталкивали ни тупые шутки Ричи, ни очевидные психологические проблемы и травмы. Ричи никогда не встречал человека, который бы смотрел на него так, как смотрит Эдди. Но все эти вещи очевидны для самого Ричи. С чего бы вдруг отцу относиться к Эдди как-то иначе, чем ко всем остальным. Никто из них не делал Уэнтворду ничего плохого. Он просто не мог смириться с тем, что не может контролировать жизнь своего сына и решать за него. – А в чём же тогда? – Ричи начинает закипать от злости. И даже не особенно сожалеет об этом. Отец с силой включает поворотник и в очередной раз горестно вздыхает. Ричи не совсем понимает по какой причине этот разговор даётся отцу настолько тяжело. В искреннее раскаяние поверить хотя и хочется, но не получается. – Видишь ли, первая и самая главная причина того, что сейчас я веду себя совершенно иначе, чем все предыдущие годы – страх потерять тебя, – голос отца немного дрожит. Ричи хочет увидеть его глаза в этот момент, но может рассматривать только темноволосый затылок, постриженный по моде, кажется, конца двухтысячных. – Я не понимал этого никогда. Ты сам знаешь, что у нас было много проблем со здоровьем Мэг. Мне приходилось следить за всем этим постоянно. И никакого просвета не предвиделось. Это неизменная вещь, к которой, тем не менее, невозможно привыкнуть. И когда ты стал делать все те вещи, связанные с нарушением закона, я подумал, что ты делаешь всё это специально. Назло мне. Будто бы проверяя насколько ещё меня хватит. И в случае с твоей… ориентацией, я был практически уверен, что ты таким образом выражаешь протест. После того как я перестал читать тебе нотации, забирая из участка. Что-то вроде новой тактики. Сейчас я говорю это и понимаю насколько глупо всё это звучит. – Ну да, – фыркает Ричи, слегка умерив количество яда в голосе. – Целоваться с парнями, чтобы досадить отцу – довольно экстравагантный метод. И нежизнеспособный. – Я знаю, сынок, я знаю, – послушно соглашается Уэнтворт. – Мне кажется, что я в тот период просто не мог думать логически. Мне приходилось следить, чтобы Мэг не объебалась снова. Я вздрагивал от любого телефонного звонка, опасаясь, что тебя снова привезли в полицию. И поэтому я совершенно не справлялся с родительскими обязанностями. Я не знал тебя и не знаю до сих пор. Я видел твои панические атаки, но считал, что это просто очередное средство влияния в твоих руках. Чёрт, я возомнил собственного сына каким-то невероятным расчётливым монстром. И понял свою ошибку только после твоего переезда. – Ну, говоря совсем уж начистоту, как сын я и правда тот ещё кусок дерьма, – Ричи сейчас сам соглашается с тем, что вёл себя отвратительно, будучи подростком. И, возможно, этот вопрос стоило отрефлексировать давно. У психологов, с которыми Ричи работал, он как правило уходил в глубокое отрицание своей вины в проблемах семьи. Наверное, теперь Ричи достиг точки невозврата, и бегать от неприятных признаний больше не получится. – И я солгу, если скажу, что делал все те вещи НЕ специально. – Да, я помню заключения твоих психологов. Недостаток родительского внимания. И болезненное желание выделиться, – говорит отец буднично, и Ричи очень хочет попросить его заткнуться. Потому что, если он собирается обсуждать все эти вещи вот таким вот обыденным тоном, то пусть лучше не говорит ничего вообще. Эта тема для Ричи не отболела до сих пор. Да и вряд ли отпустит когда-нибудь окончательно. – Не выделиться, – поправляет Ричи раздосадовано. – Быть заметным. Я был невидимкой для вас, понимаешь. На какой день ты обнаруживал мою пропажу, когда я сбегал из дома? На пятый? В шестнадцать я всю зиму проходил в кедах. Одноклассники считали меня панком. А у меня просто не было другой обуви вообще. Я… никогда не хотел перетянуть всё твоё внимание на себя. Я честно понимал, что состояние мамы требует заботы и наблюдения. Но… я просто хотел быть нужным. Хотел видеть, что вам не наплевать. Я чувствовал себя невидимкой. Я смотрел на вас и понимал, что вам нет какой-то особенной разницы в том, нахожусь ли я дома, или бродяжничаю. – Но это же совершенно не так! – отец настолько теряется от возмущения и удивления, что проезжает нужный поворот. Теперь им придётся сделать солидный крюк. – Мы с мамой всегда беспокоились о тебе. Просто, Мэг до сих пор уверена, что ты лучше нас знаешь, нужно ли тебе взаимодействие с нами. А твоё тогдашнее поведение просто кричало о том, что мы для тебя скорее надоедливая обуза. – Ничего более глупого я в жизни не слышал, – Ричи закуривает ещё одну сигарету. Ловит неодобрительный взгляд отца через зеркало заднего вида и кривовато усмехается. – Давай, тем не менее, перестанем сейчас ворошить прошлое и вернёмся к тебе и Эдди. Я ни за что не поверю, что твоё положительное отношение к нему связано только с тем, что ты внезапно осознал все свои ошибки после моего переезда в Нью-Йорк. – Ты прав, дело не только в этом, – соглашается Уэнтворт. И Ричи чувствует, как болезненно напрягаются все мускулы, в ожидании внятного ответа. – Я, может быть, прозвучу сейчас цинично… – Ты всегда звучишь цинично, – язвит Ричи. – Это фамильная черта Тозиеров. – Но только сейчас, – невозмутимо продолжает отец, проигнорировав колкость. – Увидев Эдди, я действительно понимаю, что для тебя всё это серьёзно. – Потому что он инвалид? – Ричи на полном серьёзе задумывается над перспективой выпрыгнуть из машины на ходу, только чтобы прекратить этот отвратительный разговор. И пугается этой мысли больше, чем следует. Потому что, чёрт побери, неужели обстановка Дерри всегда будет действовать на него таким образом? Неужели он будет превращаться в тупого говнюка с отсутствующим инстинктом самосохранения, всякий раз, когда приезжает в родной город снова? – И да, и нет, – отец сворачивает на улицу, ведущую к больнице. – Просто это такая же ситуация, как у меня и Мэг. Легко любить человека, полностью здорового, легкого на подъём и не создающего абсолютно никаких проблем. Даже не так. Легко поверить, что это любовь, когда всё идёт ровно и гладко. Но настоящие серьёзные отношения – это всегда взаимная поддержка, принятие подчас не самых простых решений, умение принимать партнёра со всеми его достоинствами и недостатками. Такие отношения – не самый простой путь. И если ты пошёл на это сознательно, то это не может быть «переходным этапом», подростковым бунтом или чем-то подобным. – Вау, – говорит Ричи, потому что не совсем понимает как ему реагировать на подобное откровение. Отец действительно признал его? Принял? Это странно. И Ричи определённо требуется больше времени, чтобы разобраться с тем, что он сейчас чувствует. – Мы можем вернуться к этому разговору позже? Мы практически приехали, и я хотел бы сосредоточиться на маме и её состоянии. – Конечно, – Уэнтворт паркует автомобиль. Поворачивается к Ричи и смотрит на него долгим внимательным взглядом. – На самом деле, единственное, что я действительно хочу, чтобы ты знал – это, то, что я люблю тебя, сын. Ричи начинает отстранённо копаться в рюкзаке, делая вид, что ищет что-то важное. В его глазах стоят слёзы. И Ричи всё ещё не уверен, что готов показать отцу подобную слабость. *** Ричи хотел бы сказать, что то, как выглядит сейчас его мать – пугает его. Но суть в том, что подобное её состояние для Ричи скорее куда более привычное, чем то, которое можно увидеть во время интермиссии. Первое, что бросается Ричи в глаза, мертвецки бледная кожа и такие же белые бинты, туго перемотавшие её запястья. Ричи полагает, что даже это его не слишком пугает. Он точно знает сколько у матери шрамов на каждой руке: четырнадцать на одной и девять на другой. Он сосчитал их однажды, пока держал её голову над принесённым им же в комнату ведром, пока её рвало. Это было то время, когда мама активно юзала разное синтетическое дерьмо. Хотя, честно сказать, в ту пору она просто юзала всё, что могла достать в таком захолустье как Дерри. Теперь, видимо, количество шрамов изменится. И Ричи совсем не страшно, хотя, это, наверное плохо. Просто в такие моменты Ричи чувствует, что у него в груди огромная чёрная дыра, которая выкачивает все эмоции. Это был такой способ борьбы с царящим вокруг пиздецом, который Ричи придумал для себя ещё лет в одиннадцать. Сейчас он жалеет о подобном выборе, потому что перестал контролировать это давным-давно. У мамы острые выпирающие скулы, тёмные круги под глазами, особенно сильно выделяющиеся на фоне белизны лица, тонкие бескровные губы и потухший взгляд. Кажется, она заметно похудела с тех пор, как Ричи видел её в последний раз. На небольшой миг у Ричи в голове проскальзывает паническая мысль о том, что она опять начала употреблять что-то. Все признаки сходятся. И худоба, и внезапно случившийся приступ депрессии, когда, казалось бы, ничего не предвещало беды. Ричи гонит от себя эти мысли. Отец за годы жизни в браке выработал настоящий нюх на такие вещи. Только Уэнтворт мог безошибочно определить, что Мэгги снова что-то юзает, даже если каких-то очевидных признаков пока нет. Наверное, он бы сказал Ричи об этом сейчас. Они слишком многое уже пережили, и отец знает, что скрывать такие вещи бессмысленно. Правда всё равно всплывёт. – Мам? – осторожно зовёт Ричи Мэгги. Совершенно некстати вспоминается фотография, которая стоит у Ричи на её контакт в телефонной книге. Последние дни Ричи часами рассматривал это фото, во время телефонных разговоров. Как будто так он мог стать ближе к матери. Смешное, по сути решение. Женщина, которую Ричи видит сейчас перед собой, имеет мало общего с той, к которой он так отчаянно стремился стать ближе. Мэгги поворачивает голову медленно, с видимым физическим усилием. Ричи знает, что сейчас она находится под горой таблеток. С её же собственных слов он знает, что состояние, в котором она сейчас находится, напоминает муху в паутине. Ты хочешь быть быстрее и сильнее, хочешь вырваться из опутавшей тебя ловушки. Но получаются только слабые подрагивания, едва различимые со стороны. Заторможенность реакции в период приступов – это, на самом деле, не плохо. Для самой Мэг не плохо, хотя ей так вовсе не кажется. Но именно заторможенность не позволяет ей навредить себе. – Ричи, это ты? – говорит она, щурясь так, словно она смотрит прямо на солнце и не может ничего разглядеть. Её голос звучит глухо и надтреснуто. И Ричи, ощущая, как начинают дрожать его руки, повторяет себе как мантру: «Я ничего не чувствую. Я ничего не чувствую». Всё происходит так, словно он снова испуганный одиннадцатилетний мальчик, совершенно не представляющий что ему делать с мамой, которая творит очень странные вещи. Он чувствует себя мальчиком, выдумавшим «чёрную дыру» в своём теле, чтобы как-то спастись от происходящего. – Конечно же я, мам, – сглатывает Ричи подступивший к горлу ком. – Разве у тебя есть другие дети? Отец смотрит на Ричи нахмурившись. И правда, несколько месяцев, проведённые вдали от дома, заставили Ричи забыть, что в депрессивные периоды лучше подбирать каждое слово, чтобы случайно не сделать всё ещё хуже. – Сынок, мой милый, мой хороший мальчик, – впервые за эти несколько минут в глазах Мэг загорается какое-то подобие интереса. – Ты приехал! Ты всё-таки приехал… – Я же обещал, мам, – Ричи чувствует себя лжецом. И ужасным, отвратительным, неправильным сыном. В его нос бьёт резкий запах лекарств, он отмечает еле заметное розоватое пятно, на бинте, обмотавшем правую руку матери. Пятно всё ещё сочащейся сукровицы. И Ричи действительно не хочет быть здесь. Он хочет начать пятиться назад, спиной распахнув пластиковую дверь палаты, и бежать по больничным коридорам что есть сил. Не оборачиваясь, чтобы не увидеть взгляды родителей: разочарованный – отца, и полный отчаяния – матери. Бежать к свободе, морозному ветру и закатному солнцу. Вернуться домой, схватить Эдди в охапку и снова бежать. В Нью-Йорк, в чёртов Южный Бронкс, в убогую социальную квартирку с матрасом на полу. В место, ставшее ему домом больше, чем город, в котором он вырос. – Конечно-конечно, – бормочет Мэг, кажется, начиная плакать. – Конечно ты приехал, потому что обещал. Сама не знаю, почему я подумала, что этого может не случиться… Ричи делает над собой ощутимое усилие. И подходит к кровати матери. Шаги отдают какой-то странной, фантомной болью. Ричи уже чувствовал подобное после первой попытки суицида матери. Он был ребёнком. Напуганным ребёнком, плохо понимающим, почему его мама ведёт себя так странно. Ричи помнит как бабушка, пахнущая нафталином и дешёвыми духами, больно пихала его в бок, заставляя двигаться к кровати женщины, совсем не похожей на его любимую маму. От воспоминаний начинает слегка подташнивать. Вся эта ситуация заставляет ощутить все то, что Ричи всеми силами старался похоронить. Это так тяжело и чертовски неправильно. Ричи давно уже понял, что он законченный эгоист. И как законченный эгоист он искренне не понимает, почему он должен снова и снова проходить через всё это. А потом Ричи обнимает маму, больше кажущуюся хрупкой фарфоровой фигурой, чем человеком. И его отпускает. Ричи чувствует, как содрогаются плечи матери от рыданий. Чувствует собственные горячие слёзы, текущие по щекам против его воли. Видит напряжённое лицо отца, выглядящего старше своих лет на добрый десяток из-за постоянного стресса. В голове у Ричи голосом Эдди Каспбрака произносится фраза: «Никто из нас не заслужил происходящего. Но это случилось. И единственное, что мы можем сделать, научиться справляться». Именно эти слова Эдди, побитый жизнью, вероятно, многим больше чем Ричи, сказал своей матери вчера вечером. Кажется, что с этого момента прошла целая вечность. Их успело занести в совершенно другой штат. Ричи столкнулся со своим неприятным и болезненным прошлым. Со всеми своими демонами. Демоны Эдди остались в далёком Нью-Йорке. Но слова эти он сказал стоя прямо перед ними. И Ричи отчего-то не сомневается, что Эдди и правда научится справляться с хаосом, в который превратилась его жизнь. А, значит, может попытаться и Ричи. *** Эдди не спрашивает как прошла поездка. По его глазам Ричи видит, что на самом деле Эдди этого хочет. Но не спрашивает. И Ричи даже не представляет себе откуда у «тепличного», в сущности, мальчика, за всю свою жизнь взаимодействовавшего дай бог если с десятком людей, настолько развитое чувство такта. Уэнтворт всё ещё представляет собой образец дружелюбия и радушия. Но после того разговора в машине Ричи чувствует себя гораздо спокойнее. Словно где-то внутри раскрутилась тугая спираль паранойи и недоверия. – Не хочешь прогуляться? – спрашивает Ричи. Во-первых, в силу обстоятельств Эдди на несколько часов оказался предоставлен сам себе в чужой квартире. И не мог элементарно побродить по окрестностям, чтобы утолить любопытство. Во-вторых, Ричи очень хочет проветриться. Он попрощался с матерью на хорошей ноте. Он непременно навестит её завтра. Он, возможно, отметит с ней Рождество, если врачи разрешат Мэг отправиться домой хотя бы на день. Но эмоций, навалившихся на него за день, слишком много. И Ричи едва ли может просто спокойно просидеть дома остаток вечера, а потом также спокойно уснуть. – Думаю, для экскурсии время довольно позднее, не считаешь? – вклинивается в разговор Уэнтворт. И, вообще-то, в его словах есть рациональное зерно. Дерри не самый безопасный город в тёмное время суток. Да и показывать его действительно лучше днём. Но Эдди, что совершенно удивительно, учитывая не такой уж и долгий срок их знакомства, понимает Ричи на порядок лучше, чем его отец. Он видит по лицу Ричи, что эта прогулка ему необходима. – Всё в порядке. У меня ещё будет время осмотреть город при дневном свете. Но просто прогулка тоже не помешает. – Там ужасный холод, Ричи, – говорит Уэнтворт так, словно это должно объяснять ход его мыслей. – Не заставляй Эдди мёрзнуть. Если вам так нужно прогуляться, то лучше посидите у Джона в кафе. Вообще-то у кафе Джона есть название. Ричи его не помнит. Что-то безумно глупое и нелепое. Такие названия заведениям дают только в глухих провинциях вроде Дерри. И то, что Ричи не помнит это название, не его вина. Абсолютно все в Дерри называют кафе «у Джона», что, если вдуматься, тоже звучит как типичное провинциальное название. Выбирать не приходится. Это самое приличное место в городе. Практически единственное, если не считать совсем уж паршивой забегаловки, приютившейся рядом со старой заправкой. Эдди, проверивший в гугле погоду, говорит, что ему нужно одеться потеплее. И Ричи снова остаётся наедине с отцом. – У тебя есть деньги? – спрашивает отец, и это довольно внезапно. Ричи, четыре месяца пахавший практически без выходных, чтобы хоть как-то обеспечить себе жизнь, меньше всего ожидает подобного вопроса. – Есть, – лжёт Ричи, вспоминая, что вообще-то, после оплаты расходов на поездку, от аванса, выданного мистером Дельгадо, остается совершенно мизерная часть. – Просто подумал, что Эдди наш гость, и я хочу, чтобы вы хорошо провели время, не задумываясь о том, как сильно это ударит по вашему бюджету, – заявляет отец ещё более внезапно. – Когда я встречался с твоей мамой, мой отец давал мне десять долларов перед каждым свиданием. А это были неплохие деньги в то время. Сейчас я его понимаю. Надеюсь, ты тоже это когда-нибудь поймёшь. – Если ты помнишь, я всё ещё гей, – Ричи чувствует, как внутри что-то обрывается. Не стоило доверяться отцу. Такой человек как он не изменится никогда. – А разве процедура усыновления в нашей стране нелегальна? – отец выглядит совершенно невозмутимо. И это сбивает с толку. Ричи становится стыдно за свой страх и подозрительность. – Я просто хочу, чтобы ты смог сегодня отдохнуть и расслабиться. У тебя был очень сложный день. Так что возьми из моего бумажника столько, сколько считаешь нужным, и хорошенько повеселись со своим парнем. Ричи думает, что, возможно, отец таким способом пытается загладить свою вину за всё, что совершал в прошлом. И хотя Ричи опасается, что искупление ошибок для отца может превратиться в банальный откуп, сейчас он на мели и отказаться от денег, которые, возможно, спасут его положение, не может. Эдди возвращается в гостиную. Поверх комбинезона он надел огромный бордовый свитер. И в отличие от толстовок Ричи, которые ему просто велики, этот свитер сидит действительно как оверсайз. И Эдди выглядит очень стильно. И совершенно очевидно «не местным». Разумеется, они идут не к Джону, а в бар. Эдди несовершеннолетний и всё ещё выглядит младше своих семнадцати, но, хэй, это чёртов бар в чёртовом Дерри. Если бы владельцы этого заведения действительно чтили букву закона, то остались бы без доброй половины своей выручки. Потому что в чёртовом Дерри абсолютно нечего делать всем, даже подросткам. И подростки в чёртовом Дерри легко могут перепить самого мощного взрослого. Эдди, услышав, что они идут в бар, особого энтузиазма не выражает, но и не сопротивляется. Только выражает опасения насчёт того, что пьяные любители подраться могут не слишком оценить его «железного коня». Ричи знает весь персонал бара, не менявшийся на протяжение последних десяти лет. И ленивый вышибала Рон явно поможет им справиться с любой неприятностью. Собственно, бар выглядит так, как должен выглядеть абсолютно любой бар в городке вроде Дерри. Грязный, насквозь пропахший алкогольными парами, человеческим потом и сигаретным дымом. Из колонок ревёт олдскульный рок. Официантка Кэтти, в довольно откровенном наряде, ловко разносит напитки между столиками. На обшарпанном подобии сцены пара в усмерть пьяных парней занимаются подобием мошпита. Вообще-то со стороны это больше похоже на вялое размахивание руками. Но Ричи бывал в такой ситуации и знает, что когда ты там, сдобривший себя парой литров «горячего», ты считаешь себя отвязным рокером. – Мы можем уйти, если хочешь, – говорит Ричи, перекрикивая музыку. Эдди выглядит испуганным. И Ричи снова видит то, что видел в месиканском баре. На них пялятся. И, возможно, пойти к «Джону» было не такой уж плохой идеей. – Я хочу добраться до своих антибактериальных салфеток и выпить, – с решительным видом заявляет Эдди. Рон сперва Ричи не узнает. Это кажется Ричи странным, но потом он вспоминает, что весьма изменился после переезда в Нью-Йорк. Отрастил кудрявую шевелюру, стал лучше одеваться и носить линзы. В некотором смысле сейчас Ричи похож на коренного жителя Дерри не больше, чем Эдди. То есть не похож совсем. – Вы что-то потеряли, мальцы? – басит Рон, преграждая дальнейший путь своим массивным телом. – Мамка твоя что-то потеряла у меня в штанах, – ядовито огрызается Ричи. Потому что это лучший способ напомнить старине Рону кто перед ним стоит. Эдди смотрит на Ричи с ужасом. В его понимании Ричи безрассудно хамит огромному охраннику, который и до этого не был настроен дружелюбно по отношению к ним. Но Рон, внимательно щурится и заходится хриплым добродушным смехом, чем, кажется, немало удивляет Эдди. – О, этот помойный рот я узнаю из тысячи, – говорит Рон, продолжая смеяться. – Сам Ричи Тозиер почтил нас своим присутствием. А кто твой маленький друг? Неужто бойфренд? – Тебе бы с такой проницательностью в копы, – парирует Ричи, заставляя Эдди снова сжаться от ужаса. – Ах, да, ты же и есть бывший фараон. Напомни, почему тебя выперли из отдела? – Сказал бы, да не хочу пугать твоего парня, – эта фраза звучит угрожающе. И, кажется, Эдди всё ещё жутко напряжён и не совсем понимает происходящее. Но Рон, наконец, сгребает Ричи в свои медвежьи объятия. И Эдди выдыхает, решив, что, видимо, всё хорошо. Так оно и есть. Новость о том, что в баре сам РИЧИ ТОЗИЕР разлетается быстро. И к их столику то и дело подтягиваются жутковатого вида парни. Вернее, это для Эдди их вид жутковатый. А Ричи знает, что это самые обыкновенные жители Дерри. И вот этот татуированный верзила, например, вообще-то работает педиатром. Классный, к слову, мужик. Лечил Ричи от двусторонней пневмонии и буквально вытащил с того света. Есть только один человек, которого Ричи и сам видеть не рад. И сейчас он сидит напротив. Скалится своей тупой улыбкой, прихлёбывая из бутылки самое дешёвое пиво из всего, что есть в баре. Тонкие волосы «мышиного» цвета. Озлобленное лицо, напоминающее о крысах даже больше чем волосы. И совершенно бешеный взгляд. Генри Бауерс. Одна из главных причин живучести Ричи. – Ричи, дружище, не ожидал тебя здесь увидеть, – говорит он, обнажая гнилые зубы. Их вид подсказывает Ричи, что приличный дантист в Дерри так и не завёлся. – Напомни, с каких пор мы стали друзьями, дружище? – Ричи смотрит насмешливо и с вызовом. Генри – мелкая сошка, падальщик. Нападает, только если чувствует страх. Вообще-то он чертовски сильный для своих лет. И хотя Ричи собственноручно оставил Бауерсу парочку шрамов, сейчас разборок с ним он совсем не хочет. – Ты прав, пидрила, – ещё сильнее скалится Бауерс. – С тобой якшаться, всё равно что самому стать опущенным. – Ну так и не якшайся, – устало вздыхает Ричи. – У тебя весь бар в распоряжении. Просто проваливай и не порть мне вечер. – Вечер, – Бауерс выглядит задумчиво. Хотя, смело со стороны Ричи предполагать, что Генри умеет думать. – Завёл себе дружка? А калеку, потому что он не может от тебя сбежать? Эдди краснеет от злости, взвиваясь на своём месте. С конца зала за ними наблюдает Рон. И, кажется, ему совсем не нравится то, что он видит. Ричи надеется, что Бауерс благополучно свалит. – Отъебись от них, Бауерс, – слышит Ричи высокий женский голос. Он поворачивает голову, и смотрит на его обладательницу. Беверли. Беверли Марш. Рядом с ней стоит высокий парень, с хорошо развитой мускулатурой. Прямо таки огромный. И вот его Ричи узнает с огромным трудом. Бэн Хэнском. Очень апгрейднутая версия Бэна Хэнскома. Охуеть.