Мальчик в соседнем окне

Встреча с друзьями детства поражает Ричи до глубины души. Бев, вообще-то, ни капельки не изменилась. Только стала старше, и, кажется, ещё рыжее, если такое вообще возможно. Она такая же красивая, словно кукла. И так же дымит как паровоз, ругается как сапожник и пьёт как пират. Смотрит на всех с лёгкой толикой снисходительности, словно зная о жизни что-то такое, чего не знают все остальные. Последний раз они виделись ещё в средней школе. В то время Ричи не был уверен наверняка в своей ориентации, но знал, что Беверли Марш – не просто девочка, а какая-то небожительница, благословлённая высшими силами (если они вообще есть). И Бев была и остаётся единственной девушкой, с которой Ричи, пусть и самую малость, хотел встречаться. К счастью, вовремя понял, что подобное желание исходило не из-за романтических чувств. В этом смысле Беверли его, как оказалось, совсем не привлекала. Просто с ней было очень комфортно и уютно. И Ричи, вообще в ту пору мало что смысливший в отношениях, полагал, что этого уже достаточно для их начала. В любом случае, он на самом деле даже немного рад, что оказался геем, и дружба с Бев навсегда осталась просто дружбой. Как показывает жизненный опыт, первые отношения редко заканчиваются свадьбой и пресловутым «жили они долго и счастливо». Ещё одной причиной, по которой Ричи не хотел всерьёз предлагать Бев встречаться, был Бэн. Вообще-то, их небольшая компания считалась «неудачниками» в школе. Бев дразнили за красоту и неприступность, клеймя «шлюхой», что, само по себе, верх нелогичности. Бэн подвергался буллингу больше всех, ведь в его случае генетическая рулетка сыграла с ним чрезвычайно злую шутку. У него был очень медленный метаболизм, отчего даже самая полезная и низкокалорийная еда тут же превращалась в новые граммы жировых отложений. Бэн никогда не был парнем с четвёртой степенью ожирения. Он просто был немного больше, чем другие его ровесники. Это создавало круг, из которого невозможно выбраться: Бэна травили в школе, он морил себя голодом, организм получал двойной стресс и любезно отвечал Бэну новыми килограммами, а идиоты-старшеклассники начинали травить его еще больше, и цикл повторялся. Ричи считался неудачником, из-за того, что у него была странная мать (факт, который очень сложно скрыть в Дерри), панические атаки, старая одежда и огромные очки в пол-лица. Словом, их всех травили, и на почве этого буллинга они сблизились, шаг за шагом привыкая давать отпор хулиганам и выстраивать защитные барьеры вокруг своего тесного кружка «неудачников». И когда все твои социальные связи ограничиваются двумя друзьями – ты определённо станешь с ними очень близок. И чаще всего это чревато развитием классического «любовного треугольника». Хорошо, что не в их случае. Хотя Бэн влюбился в Бев практически с первых дней знакомства. И эта влюблённость доставляла ему немало проблем. Он подкладывал ей записки с красивыми, хотя и немного странными стихами. Беверли считала это новым способом издевательств от одноклассников, но Ричи знал, что все записки она хранила в картонной коробке из-под обуви, пряча её под кроватью от отца. Влюблённость Бэна в Бев была штукой, в общем-то, очевидной. Об этом знала вся школа, и уж тем более, знал Ричи. Кажется, только Бев оставалась в неведении. У них была традиция не разговаривать о проблемах в семье друга, если только он сам этого не захочет. Но и Ричи, и Бэн догадывались, что проблема Беверли в её деспотичном отце. Собственно, большей частью из-за отца, но также и не без стараний идиотов-одноклассников, Бев даже не осознавала насколько потрясающей является. Ричи предполагал, что именно в этом крылась главная причина, по которой подруга так упорно игнорировала совершенно очевидную влюблённость Бэна. Конечно, было бы глупо считать, что если бы Беверли всё-таки заметила с каким восхищением смотрит на неё друг, то была бы обязана ответить ему взаимностью. Ничего подобного. Но для Бэна было бы замечательно, если бы подвешенное состояние, в котором он находится, разрешилось хоть в какую-то сторону. Однако Беверли ничего не замечала. Словно не предполагая даже, что может в с е р ь ё з кому-то нравиться. Всё это, кажется, могло продолжаться бесконечно долго. Но друзья Ричи, практически одновременно, разъехались по разным городам. И сам Ричи был уверен, что история влюблённости для Бэна так и осталась незакрытым гештальтом. Но сейчас он видит своих старых друзей. И эти двое совершенно точно встречаются, что само по себе уже тянет на новость года. Но Беверли, ко всему прочему, наконец-то кажется по-настоящему счастливой, а Бэн выглядит как чёртова гора мышц (и тоже безумно счастливым, что, в сущности, радует Ричи намного больше). – Господи, – Беверли кривится, разглядывая мартини, презентованный барменом «за счёт заведения». Напиток подарен не из щедрости (и уж точно не только лишь потому, что Беверли с л и ш к о м к р а с и в а я для этого богом забытого места). Просто Генри Бауерс, ещё со школьных времён являющийся серьёзной головной болью для всех работников бара, удивительно тихий с тех самых пор, как Бев и Бэн поставили его на место. – Поверить не могу! Сколько лет мы не виделись? – Около пяти, – говорит Ричи, пытаясь припомнить сколько же и в самом деле прошло с тех пор, как он остался в Дерри в одиночестве. – Кажется, что прошла целая жизнь, – Бэн пьёт виски и выглядит настолько непривычно взрослым, что Ричи против воли ощущает происходящее как что-то нереальное. – Ну, судя по всему, для тебя так уж точно, – фыркает Ричи, тактично обходя тему веса, доставившую Бэну столько неприятностей в прошлом. – Просто удивительно, что мы умудрились встретиться в Дерри! Какого чёрта вы вообще здесь забыли? – У меня умер отец, – Беверли ещё сильнее морщится и выпивает мартини залпом так, словно это что-то невероятно противное. С языка Ричи практически слетают поздравления, но он видит вытянувшееся лицо Эдди. Ох, чёрт. Ричи совершенно забыл, что для Эдди эти люди незнакомы (и об особенностях их жизни он ничего не знает). Эдди смотрит на Ричи таким взглядом, словно он должен что-то сказать. – Эм, мы… соболезнуем? – пытается пойти на компромисс Ричи, одновременно выполняя «социальный протокол», которого от него ждёт Эдди, и пытаясь узнать у Беверли насколько ей в принципе нужны соболезнования в такой ситуации. – Брось, Тозиер, – тянет Беверли немного удивлённо. – Ты же знаешь, что я его ненавидела! Какие, к чёрту, соболезнования? Я приехала продать дом. Глаза Эдди становятся круглыми от шока. Кажется, теперь он решил, что школьные друзья Ричи – законченные циники. И, вообще-то, с этим сложно поспорить, но в кромешном пиздеце их жизней было бы невозможно выжить, не отрастив себе хитиновый покров из цинизма и ярости. – Ну, я не страдаю провалами в памяти, – вздыхает Ричи, отхлебывая пиво. – Но, на случай, если ты не в курсе, так работает вежливость. И, кроме того, Эдди не знает твоей ситуации. Эдди пытается прожечь в Ричи дыру взглядом. В его понимании Тозиер сейчас устроил неловкую ситуацию из ничего, но, по правде говоря, вся эта и без того повисшая в воздухе неловкость, в дальнейшем росла бы как снежный ком. Так что прояснить некоторые детали сразу – наиболее приемлемая идея из всех возможных. – Оу, чёрт, – осекается Беверли, с интересом разглядывая Эдди. – Ты, должно быть, решил, что я эгоистка и сволочь… – Совсем нет, – бормочет Эдди, смутившись окончательно. Даже в тусклом освещении бара можно разглядеть как сильно у него пылают щёки. – Господи, ты просто прелесть, – Беверли даже не пытается скрыть свой восторг. – Тозиер, как вообще кто-то вроде тебя умудрился понравиться такому превосходному парню! – Уж точно не шутками про его мамку, – совершенно внезапно заявляет Бэн, и это похоже на удар под дых. Очень подло с его стороны. Потому что, Эдди, конечно же, не сможет удержаться от едких комментариев. Разумеется, Эдди делает это. Иначе это был бы не Эдди. – О, так у Ричи с детства нездоровая фиксация на женщинах постарше? – говорит он, а его глаза ехидно сверкают в вспышках света. – Что? – неверяще смеётся Бэн, отчего Ричи чувствует мучительную неловкость. Наверное, так может выглядеть семейный ужин, во время которого родители показывают твоему будущему мужу твои детские фотографии. – Неужели он до сих пор это делает? – Ещё бы! – впервые за весь вечер Эдди живо включается в беседу. Печально, что причина этому – обсуждение дурацких шуток Ричи, как будто без них говорить совершенно не о чем. – Ричи же Балабол. – Вообще-то я всё ещё здесь, – вздыхает Ричи, хотя, очевидно, что привлечь внимание, и, уж тем более, перевести разговор в более комфортное русло, ему сейчас не удастся. – Пойдём покурим, Балабол, – предлагает Беверли, намеренно подначивая его, но, одновременно, спасая положение. Если бог существует, то это определённо Беверли. – Я сейчас вернусь, –Ричи трясёт в воздухе пачкой сигарет, отвечая на вопросительный взгляд Эдди и наклоняется, целуя его в щёку. Несколько посетителей бара, заметивших этот жест, смотрят с плохо скрываемым отвращением. А Генри и вовсе злобно таращится. Но Ричи не намерен прятаться. Больше не намерен. Не теперь, чёрт возьми. Ричи существует и больше не собирается играть в «невидимку» (и это, в сущности, относится ко всей его жизни). На улице морозно. Беверли пытается прикурить, отчаянно кутаясь в длинный клетчатый шарф. Ледяной ветер сдувает пламя, отчего Марш ругается сквозь зубы, стараясь не выронить зажатую в зубах сигарету. Ричи, нашедший в своей комнате старую Zippo, помогает Беверли прикурить. – Почему ты здесь? – спрашивает подруга, выпуская облачко прозрачного дыма в воздух. – В Дерри или в баре? – Ричи притворяется, что не понял суть вопроса. Хотя, вообще-то, за годы дружбы, все трое «неудачников» научились понимать друг друга буквально с полуслова. Беверли закатывает глаза. И её невысказанный укор практически осязаем. – Потому что мама лежит в больнице, – всё-таки сдаётся Ричи, поскольку скрывать что-то от Беверли бессмысленно. И поясняет, хотя вот как раз это в конкретике не нуждается. – Попытка суицида. Беверли, как в старые-добрые времена, ничего не говорит, а просто молча прижимается лбом к его плечу. И Ричи даже через парку чувствует её тепло, хотя, возможно, такое ощущение фантомно. – Мне кажется, это хорошо, что у тебя есть Эдди, – спустя несколько секунд всё же говорит подруга. – Тебе не кажется, – отвечает Ричи, чуть улыбнувшись. – А я думаю, что это здорово, что вы с Бэном всё же наконец-то сошлись. За всю свою жизнь я встретил всего четырёх классных парней. И только Бэн из них гетеросексуален. – Хочешь сказать, что мне повезло, что парень, который мне нравится – не гей? – беззлобно подшучивает Беверли. – Да нет, просто рад, что, наконец-то, в твоей жизни появился мужчина, не являющийся мудаком, – и это чистая правда. Отец Беверли причинил ей много боли. И, хотя, всё плохое рано или поздно заканчивается, такие вещи не проходят бесследно для психики. Ричи всегда боялся, что Беверли так и не сумеет понять, что вовсе не заслужила того дерьма, которое сотворил её отец, и однажды найдёт себе парня, похожего на него, считая это единственно верным вариантом. – Я никогда не думала, что все те странные стихи писал Бэн, – говорит она неожиданно и тихо. – Убеждала себя, что это просто дурацкие издёвки, но в глубине души надеялась, что их пишет кто-то, кто действительно влюблён в меня. Я очень хотела встретить этого человека, ведь тот, кто способен придумать такие красивые слова, просто не может оказаться плохим. Мне стоило догадаться, что этим человеком мог быть только Бэн. – Надеюсь, ты никогда не задумывалась о том, что это мог быть я, – Ричи играет бровями, изображая то клише соблазнительности, которое настолько же нелепо, насколько отвратительно. – Конечно нет, – смеётся Беверли, шутливо пихая его в бок. – Я до сих пор не уверена, что ты умеешь писать без ошибок! И, к тому же, где ты, а где стихи. Да и вообще хоть какая-то литература. Так что, будь спокоен Тозиер, я никогда не рассматривала тебя в качестве кандидата на роль «загадочного романтика». – А вот это было обидно, – потухший больше минуты назад окурок отправляется в снег. Ричи наблюдает за траекторией его полёта, отмечая, что всё ещё не растерял былой меткости (окурок попадает в одну из секций сточной решётки). – Я, будет тебе известно, почётный студент Высшей школы журналистики Нью-Йоркского Университета. Да ещё и обучающийся на полной стипендии. – Очень хорошо, – добродушно улыбается Беверли. – Если бы ты стал комиком, как я предполагала, мир бы этого просто не выдержал. Ричи, подавая Беверли руку перед обледеневшими ступеньками, ведущими в подвальное помещение бара, широко ухмыляется. – Как же здорово, что в мире есть кто-то, кто в меня настолько верит. *** – Я немного волнуюсь, – шепчет Эдди, крепко сжимая руку Ричи в своей. На самом деле, ему вовсе не обязательно говорить шёпотом. Отец, прогревающий аккумулятор машины, возится снаружи, устраняя последствия ночной бури. И точно не услышит этого разговора. Но Ричи понимает, что едва ли Эдди действительно боится быть услышанным. Скорее уж, вся ситуация в принципе навевает на него жуть. – Это парадоксально, если учесть, что из двух моих родителей гомофобом является только отец, – Ричи делает то, что умеет лучше всего. По-идиотски шутит. – Мама к геям относится более толерантно. Это такая плоская шутка, что у него самого зубы скрипят, стоит только произнести её вслух. Эдди смотрит на Ричи снисходительно, словно не верит, что действительно связался с таким идиотом. О, такой реакции следовало ожидать. Рано или поздно Эдди должен был осознать, насколько сильно влип во всё это дерьмо. – Может быть, нам стоит заехать в магазин и купить что-нибудь? – Эдди вновь становится серьёзным, вспоминая, что, вообще-то, сейчас ему предстоит не только знакомство с матерью Ричи, но и визит к госпитализированной женщине. – Это рискованно, – туманно говорит Ричи, на что Эдди вопросительно изгибает бровь. – Ну, знаешь, человек в депрессии может неоднозначно отреагировать даже на логичный, казалось бы, подарок. Когда мама в таком состоянии, лучше привозить ей только то, что она сама попросила. – Оу, хорошо, – неловко ведёт плечами Эдди, то ли от холода, то ли от смущения. – Буду иметь в виду. Уэнтворт садится на водительское сидение, громко хлопнув дверью. У него красные от мороза щёки и какое-то странное, немного перекошенное лицо. Кажется, даже отец немного волнуется перед предстоящей поездкой. По правде говоря, Ричи и сам настроен куда менее оптимистично, чем старается показать. Конечно, прежде мама всегда поддерживала его и неплохо относилась к его бойфрендам. Однако, её нынешнее состояние может привести к неожиданным реакциям. Сейчас сложно сказать наверняка, какая информация будет воспринята ей спокойно, а какая послужит катализатором для развития приступа. Ричи старается думать о чём-то нейтральном. Например, о предстоящем Рождестве. Вчера доктор сказал, что если состояние Мэгги Тозиер продолжит сохранять такую же стабильность, то Сочельник и Рождество она встретит дома. Разумеется, алкоголь, слишком жирная пища и стрессы – под строжайшим запретом. Вот почему Ричи попросил Эдди стараться не сообщать ей об их отношениях в данный момент. Приезд в больницу ознаменовался некоторыми проблемами, связанными с реакцией врачей на Эдди, заезжающего в здание на инвалидной коляске. Дело в том, что специализированной лечебницы в Дерри нет. Единственный на весь округ психиатрический диспансер закрыли задолго до рождения Ричи. Поэтому в период обострений, психически нестабильные люди, не представляющие опасности для окружающих, содержатся в местной больнице общего профиля. Логично, что в первые минуты персонал учреждения решил, что раз Эдди здесь, то ему требуется какая-то помощь. К счастью, недопонимание разрешилось быстро. В палату к матери Ричи заходит с подрагивающими от волнения руками. Эдди украдкой ловит его ладонь, крепко сжимая в своей. Пожатие длится всего пару секунд, и это единственное проявление чувств, которое они могут позволить себе в данный момент. Но Ричи становится легче, ведь теперь он не будет справляться со всем этим в одиночку. – Привет, мам, – говорит он, лучезарно улыбаясь. Внешне состояние мамы не изменилось. Измождённый вид, круги под глазами никуда не делись, как и бинты, испещрённые бурыми пятнами. Глупо было бы полагать, что всё это пропадёт всего лишь за сутки. Но кое-что всё-таки изменилось. В самом Ричи. Сегодня находиться в палате не так уж и страшно. Ричи чувствует отголоски вчерашней безысходности, но они больше не прожигают его кислотой под рёбрами.– Познакомься, это… – Должно быть, Эдди, – Мэгги выдавливает слабое подобие приветственной улыбки. Ей слишком плохо, чтобы быть по-настоящему дружелюбной, но Ричи благодарен за то, что она хотя бы пытается. – Приятно встретиться лично. Уэнтворт смотрит на Ричи, вопросительно изогнув бровь. По правде говоря, Ричи и сам плохо понимает, что происходит. Потом он вспоминает, что шилозадый Эдди уже умудрился познакомиться с его матерью по телефону. И пока не ясно, насколько это знакомство улучшает или ухудшает сложившуюся ситуацию. – Взаимно, – осторожно говорит Эдди. Видно, что он мучительно подбирает слова. А выражение его лица такое, словно он приехал к пациенту хосписа. Это немного невежливо, но Ричи не может его за это винить. Оказавшись в подобной ситуации, редко знаешь, как лучше себя вести. Тем более, что единственно верного поведения нет. – Итак, Ричард, – Мэгги смотрит на сына немного лукаво. Возможно, Ричи кажется, но её состояние значительно улучшилось со вчерашнего дня. Впрочем, вариант, что она просто притворяется, стараясь не расстраивать сына, исключать тоже нельзя. – Вы с Эдди встречаетесь? Отец нервно покашливает. Да уж, ситуация идёт совершенно не по плану. Эдди испуганно замирает, бросая на Ричи короткий шокированный взгляд. – Да, – честно отвечает Ричи, потому что в такой ситуации сообщить правду – наиболее верное решение. – Я очень рада за вас, – ласково произносит Мэгги. И все трое облегчённо вздыхают, что, конечно же, не укрывается от её внимания. – Да ладно, вы серьёзно думали, что я могу плохо отреагировать на такую потрясающую новость? Я желаю счастья своему мальчику, как я могу. – Мы не сомневались в этом, мам, – Ричи осторожно опускается на край её кровати. – Просто не хотели торопиться с этой новостью. – Уверена, половина Дерри уже в курсе, – слабо фыркает Мэгги. – Ты никогда не стыдился того, кто ты есть. Это всегда восхищало меня, милый. – Да ладно, мам, мы ещё успеем поговорить об этом, – Ричи берёт ладонь матери в свою. – Лучше расскажи, как ты себя чувствуешь. Нам ещё нужно нарядить ёлку, ты не забыла? Тема Рождества заметно приободряет Мэгги. Она с горящими глазами сообщает, что доктор Стивенсон пообещал отпустить её домой на праздники, если во время завтрашнего обхода её состояние продолжит оставаться стабильным. Ричи старается не смотреть на бинты, всё ещё обёрнутые вокруг запястий матери. Эдди неловко ёрзает на больничном стуле. А Уэнтоворт старательно изучает завитки на обоях палаты, словно ничего важнее сейчас нет. Мэгги извиняется за причинённые неудобства, сетует на то, что познакомилась с Эдди при таких обстоятельствах. Расспрашивает Каспбрака о его жизни. И, надо отдать должное, весьма аккуратно обходит тему инвалидности. Эдди сам рассказывает ей о том, что оказался лишён возможности ходить из-за некоторых психологических проблем, с которыми сейчас активно борется. Вспоминает день знакомства с Ричи. И этой историей ему удаётся вызвать у Мэгги слабый смешок. В общем и целом всё складывается настолько хорошо, насколько это возможно в такой ситуации. Ричи чувствует облегчение и счастье. Настолько чудесных дней, проведённых с семьёй, у него не было давно. Ричи склонен полагать, что в этом немалая заслуга Эдди, делающего всё лучше одним своим присутствием. *** Утро Сочельника начинается с радостного телефонного звонка Мэгги, сообщающей, что доктор Стивенс дал ей разрешение покинуть больницу. Эта новость заставляет сердце Ричи биться намного чаще. Он не может отделаться от ощущения, что это Рождество будет по-настоящему прекрасным. Поэтому он немного взволнован. – Ну а теперь имеет смысл заехать в магазин и купить хотя бы небольшой подарок? – спрашивает Эдди, глядя на сияющего как рождественская ёлка Ричи. – Я не хочу оказаться на вашем семейном празднике с пустыми руками. – Откуда у тебя лишние деньги? – Ричи поступает не очень тактично, но, эй, серьёзно, Эдди так рвётся купить что-нибудь, словно на него внезапно свалилось наследство богатого дядюшки. Эдди вздыхает. – Я знаю, что со стороны все поступки моей матери создают впечатление, что она монстр, – говорит он слегка севшим голосом. – Но она ни за что не отпустила бы меня в другой штат без достаточной для комфортного существования суммы. – Оу, – произносит Ричи тихо. Честно говоря, он и правда слишком демонизирует образ миссис Каспбрак. То, что она сотворила со своим сыном – ужасно. И будь Ричи на месте Эдди, он бы её никогда не простил. Но по сути своей Соня Каспбрак – такая же несчастная и глубоко больная женщина, как и Маргарет Тозиер. Поступки матери Ричи тоже не всегда однозначны (а временами даже ужасны), но он знает, что мама безусловно любит его. Просто иногда болезнь берёт верх. Так с чего, собственно, Ричи взял, что мать Эдди так уж сильно отличается от его собственной и не любит своего сына. – Так я могу выбрать подарки? – настойчиво переспрашивает Эдди. И до Ричи вдруг доходит, что Эдди ещё никогда не совершал покупки оффлайн самостоятельно. К тому же, рождественские подарки. – Да, я думаю это возможно, – говорит Ричи улыбаясь. – Сначала мы поедем выбирать ёлку. А потом отец заберёт маму из больницы. Я думаю, он может подбросить нас до местного молла. – Отлично, – лицо Эдди сияет. И Ричи думает, что вряд ли видел в своей жизни что-то настолько прекрасное. Поездка получается насыщенной событиями. Сначала Уэнтворт заезжает в цветочный магазин, чтобы купить орхидеи – любимые цветы Мэгги. Эдди, очевидно никогда не бывавший в цветочных лавках (хорошо, что Ричи дальновидно попросил отца помогать ему брать Эдди с собой в любое место, в которое они заезжают), во все глаза таращится на всевозможные композиции, составленные флористами. Небольшой букет камелий, декорированных лавандой и рождественскими украшениями, особенно привлекает его внимание. Эдди довольно долго рассматривает его. И удивлённо смотрит на Ричи, когда тот просит флориста, в дополнение к собранному раньше букету розовых гвоздик*, посчитать ещё и этот. – Это тебе, – говорит Ричи, улыбаясь. Эдди смотрит на него, нахмурив тёмные брови. – Зачем ещё? Перепутал меня с одной из своих прошлых девушек? – что ж, было вполне ожидаемо, что Эдди сперва ощетинится из-за такого подарка. Но Ричи всё ещё считает, что поступил правильно. – Во-первых, милый, если ты не забыл, я гей, – Ричи улыбается ещё шире. – И девушки у меня не было никогда. Во-вторых, считать, что цветы дарят только девушкам – сексизм. Цветы дарят кому угодно, если есть желание. В-третьих, камелия традицонно считается «мужским» цветком, если тебе от этого станет легче. Ну и вообще я просто видел, как ты смотрел на этот букет, и захотел порадовать. – Как я буду таскаться с ним по Дерри, ты, конечно же, не подумал? – устало вздыхает Эдди. – О мой бог, да кто вообще в Сочельник удивится парню с цветами?! – Ричи возмущённо взмахивает руками. – Ты слишком заморачиваешься по этому поводу. Эдди задумчиво смотрит на букет несколько секунд. – Пожалуй, ты прав, – наконец, соглашается он. – Но делать этого всё равно не стоило. Ричи видит, что Эдди всеми силами старается спрятать тёплую улыбку. И засчитывает это как личную победу.