The Devil Wears Gucci

Каждый раз, когда Кёнсу снимал блокировку своего телефона и видел синюю галочку под своими бесчисленными сообщениями, он чувствовал острую боль в груди. Чонин всё прочитал, но не отвечал. Он не отвечал ни на один из его звонков. Спустя некоторое время он вообще перестал читать сообщения - серая галочка сводила До с ума. Той ночью он так и не сомкнул глаз. Он не знал, что чувствовать - было что-то кроме обычной вины и сожаления. Нечто большее. Что-то, что забралось глубже и жестоко ранило его изнутри. Разочарование. Распространяясь по его телу, пожирая его, мучая его, пока не останется ничего, что можно было бы уничтожить. А потом наступило утро, и он почувствовал оцепенение. Он чувствовал себя опустошённым. Кёнсу боялся выходить из дома и идти на работу. Он боялся, что ему придётся столкнуться с Чонином после того, что случилось. Все слова, которые он должен был сказать, все извинения, все оправдания - он написал в тех сообщениях, которые остались без ответа. И он не знал, что ещё делать. Что ещё сказать. Но когда в его комнате резко прозвенел будильник, он медленно поднялся с кровати. Он уже совершил ошибку, избегая неприятных вещей, и посмотрите, куда это привело его. Ещё больше он боялся застрять вот так. Он устал, его лицо было опухшим от слёз, и, скорее всего, глаза всё ещё были красными и безжизненными, и он даже не причесал волосы, натянул старые джинсы и первую попавшуюся рубашку, свисавшую с подлокотника дивана. Сехуну наверняка было, что сказать, когда он увидел состояние вошедшего Кёнсу, но он просто сжал губы и промолчал. До отвёл взгляд от этой жалости в глазах первого помощника. Когда младший спросил его, хочет ли он поговорить об этом, Кёнсу просто беззвучно покачал головой. Ему не нужно было это сейчас. Ему не нужно было ничего. Работа, которую он быстро освоил, сегодня казалась мучительной. Ему приходилось перечитывать электронные письма, по крайней мере, дважды, потому что он не мог сфокусироваться. Он перенаправлял телефонные звонки Сехуну. Он боялся, что голос может его подвести, и он наломает ещё больше дров. И по мере того, как солнце поднималось выше, плечи Кёнсу продолжали опускаться ещё сильнее. Он с тревожным взглядом смотрел на дверь офиса, ожидая шторма. Но ничего не было. В тот день Чонин так и не явился на работу. Ни на следующий день. Ни через день. Он не явился на запланированное интервью с Bazaar и никому не сообщил. Количество непрочитанных сообщений и неотвеченных звонков продолжало расти, и сердце Кёнсу с каждой минутой сжималось всё больше и больше. Это молчание - это оглушительное молчание - причиняло боль даже больше, чем крики. И вместе с болью и сожалением, разочарованием и чувством вины начинало просыпаться что-то ещё. Беспокойство. Он был обеспокоен. Потому что он понятия не имел, где находился Чонин и как он. Его сердце было не на месте с того ужасного дня. Чаще всего До жалел, что не мог повернуть время вспять и сделать всё правильно. Он должен был сказать Чонину сразу же, как только узнал. Если бы он сделал это, возможно, сейчас бы этого всего не было. - Нам нужно закончить кое-что для завтрашней вечеринки, - когда стрелка на часах проскользнула мимо 7, Сехун решил обратиться к младшему помощнику напряжённым голосом. Солнце уже садилось, и Кёнсу продолжал сжимать телефон, ожидая чего-то. Хоть чего-нибудь. Правильно. Вечеринка. Завтра должна была состояться конференция - встреча VOGUE и небольшого журнала, который они покупали. Это было поглощение. Они должны были подписать документы завтра, а затем должны были праздновать на крыше здания. - Зачем? - спросил он хриплым голосом. - Он, вероятно, даже не появится. - Он должен, - сказал Сехун со всей убедительностью. Кёнсу поднял голову. Голос первого помощника, возможно, и звучал уверенно, но в его глазах никакой уверенности не было. Он оглядел офис, а затем выдохнул и продолжил что-то яростно печатать.

***

Сейчас Кёнсу хотелось, чтобы Бэкхён просто задушил его. Чтобы он сильнее затянул тот галстук, который заставил его надеть, и просто прекратил всё это. - Я понимаю, что ты сейчас не в лучшем состоянии, - произнёс редактор, показавшись с расчёской в ​​одной руке и галстуком в другой. - Но у нас ещё есть работа, и я не позволю, чтобы ты выглядел, как будто выполз прямиком из «Ходячих мертвецов». Кёнсу только выдохнул, когда Бэкхён заставил его надеть пиджак и поправил волосы, прежде чем наконец одобрительно хмыкнуть и положить руку ему на плечо. В его глазах было что-то особенно яркое, что-то такое, что вселяло в До надежду. Надежду, в которой прямо сейчас он так отчаянно нуждался. - Ты не можешь вечно хандрить, Су. Ничего не изменится, если ты просто сядешь здесь и погубишь себя. - Я не просто сидел здесь, - прошептал Кёнсу, кладя телефон на стол. Глаза Бэкхёна опустились на черный экран. - Наверное, я уже отправил тысячу сообщений. Никакого ответа. Ничего. Бён молчал, и в его глазах мерцала надежда. До старался не выглядеть таким подавленным, каким себя ощущал. Затем рыжий вцепился пальцами в его плечо, удерживая его, пока второй помощник снова не моргнул, увидев, что Бэкхён одарил его кривой улыбкой. - Он придёт. Кёнсу только сжал губы. Он не был так уверен в этом. Уже нет.

***

Кёнсу помог Кристал принести несколько коробок с образцами и спонсорскими товарами, когда позади них открылась дверь офиса. Он чуть не уронил коробку. Потому что там стоял Чонин и выглядел он совершенно изумительно. Высокий, с идеальной осанкой и выдержкой. Его прямое пальто было расстёгнуто, а водолазка крепко обнимала его тело. Он не был похож на человека, который был разбит всего несколько дней назад. Он не был похож на человека, которого каким-либо образом ранили. Он не выглядел сломленным. Он не был похож на Кёнсу. Статный и собранный, уравновешенный и сильный. Он выглядел идеально. Как всегда. По крайней мере, на первый взгляд. Когда Кёнсу сморгнул первоначальный шок и действительно посмотрел на него, Чонин на самом деле выглядел уставшим. Больше, чем обычно. Тёмные круги под глазами были не так заметны, но они точно были там. Уголки его губ были опущены в лёгком негодовании. И его взгляд был пустым. На его лице не было ни одной эмоции. Никаких намёков на то тепло или доброту, к которым До так привык за последние несколько месяцев. Никакого намёка на ту маленькую улыбку, которая доходила до его глаз, когда он видел Кёнсу утром. Нет. Когда их глаза встретились, ничего из этого не было. Просто мимолётный, холодный взгляд, прежде чем Чонин отвернулся от него и вошёл в свой кабинет. Кёнсу почувствовал, как будто кто-то проткнул его насквозь. Он думал, что будет готов к этому моменту. Конечно, он сильно боялся, но также и ждал. Он ждал этого, надеясь, что что-то изменится, что всё станет лучше, когда они встретятся снова. Но это? К этому он не был готов. К этому «ничего», этой апатии. Дрожащими руками он быстро поставил коробку на стол, прикрывая пальцами рот. Он выскочил из офиса, не останавливаясь, когда Кристал окрикнула его, не зная, что Сехун потянулся к нему. Он просто хотел убежать.

***

Но он мог бежать, он мог бежать часами, днями, но ему было не скрыться. Потому что жизнь была жестокой, и ему просто пришлось смириться с этим. Он должен был натянуть смелое выражение и улыбаться, пока не останется снова наедине сам с собой, пока не сможет быть снова один. Только тогда он сможет отпустить этот храбрый фасад, только тогда он сможет полностью сломаться. Но не сейчас. Сейчас ему нужно было разобраться с кейтерингом и позаботиться о гостях. Он должен был убедиться, что все хорошо проводили время, празднуя приобретение этой маленькой компании, что все получали удовольствие от того, что VOGUE набирал ещё больше силы. Что Чонин становился всё более могущественным, более влиятельным и расширял свои владения. Кёнсу тошнило большую часть вечера. Это было сложно. Было трудно близко стоять и наблюдать за Чонином в окружении деловых партнеров и дизайнеров. Трудно было просто наблюдать, как мужчина улыбался и выполнял свою работу, ведя себя так, будто ничто с ним не случилось. Действуя так, как будто ничего, кроме этого дурацкого слияния, не имело значения. - Кёнсу, не мог бы ты сопроводить представителей японского VOGUE к их машине? Водитель ждёт их внизу, им нужно успеть на самолёт. Сехун появился из ниоткуда, и второму помощнику пришлось отвести взгляд от главного редактора и направиться к О, который крепко стискивал планировщик и натянуто улыбался, направив к нему пожилого мужчину и миниатюрную женщину. Оба рассеянно улыбались ему, явно не понимая ничего по-корейски. - Конечно, - пробормотал Кёнсу, поднимая руку по направлению к выходу и стараясь изо всех сил улыбаться партнёрам. Затем Сехун поднял трубку зазвонившего телефона и прошипел на кого-то страшным голосом из-за нехватки канапе, а потом опять исчез. До повёл японцев вперёд к лифтам, пытаясь полностью игнорировать тот жёсткий взгляд, который он ощущал на затылке, когда они проходили мимо главного редактора корейского VOGUE и всех тех деловых партнеров, с которыми он разговаривал. Его пальцы сжались в кулаки, взгляд снова застыл, когда он ударил по кнопке лифта.

***

Он был благодарен, что Сехун продолжал посылать его вниз в качестве сопровождающего для их уходящих гостей. Он был благодарен, что старший помощник взял на себя задачу добавить ещё одну вещь в свой список дел - не дать Кёнсу сойти с ума. Он действительно был благодарен, что О продолжал находить для него работу, просто чтобы держать его подальше от зала и наблюдения за Чонином. Если бы он этого не делал, До бы уже сошёл с ума тысячу раз. И когда вечер плавно перетекал в ночь, зал стал пустеть. По мере того, как ночь становилась всё темнее, а живая музыка становилась всё медленнее, группа людей, окружающих Чонина, уменьшалась. Глаза Кёнсу были прикованы к спине редактора, который теперь сидел в баре с человеком, который просто постучал по его плечу, прежде чем спрыгнуть со стула и уйти. И тогда мужчина остался один. Впервые за этот день он был один, и До прищурился. Он не знал, что это было за чувство в груди - решимость? Страх? Была ли это неопределённость? Может быть, все эти ощущения разом нахлынули на него и заставили бы сомневаться, но парень просто сжал челюсти, снова вонзил ногти в ладони и глубоко вдохнул. Он не знал, как набрался смелости, чтобы двинуться вперёд, но каким-то образом у него это вышло. Труднее всего было сделать первый шаг, его ноги онемели и отказывались подчиняться. Но после этого первого шага ему стало легче. Он двигался быстрее. С намерением. С целью. Он не знал, как набрался смелости, чтобы сдвинуться с места, но когда, наконец, подошёл к бару, когда, наконец, добрался до него и сел на этот теперь уже пустой стул рядом с Чонином, это не имело никакого значения. Потому что сейчас он был здесь. Он дошёл. И что? Ну так и что? Чонин не поднял взгляд, он даже не признавал того факта, что Кёнсу сидел рядом с ним, уставился на него и чего-то ждал. Чего угодно, на самом деле. Второй помощник снова почувствовал, как у него сжалось горло, но не позволил себе расклеиться. Он не собирался быть слабым. Он не мог быть слабым. - Ты ни разу не ответил на мои сообщения, - сказал он и удивился, насколько его голос звучал так по-странному спокойно. Чонин всё ещё не смотрел на него, но на этих словах резко выдохнул, и До поджал губы. По крайней мере, он слушал его. - Мне нечего было сказать, - ответил в конце концов редактор таким же спокойным, собранным и нейтральным тоном, как у Кёнсу. - Эти вещи не обсуждаются по телефону. - Тогда ты не должен был выбегать из своего офиса в тот момент. И тогда Чонин действительно посмотрел на него. Он поднял голову и едва не разорвал его на части самым острым взглядом, который До когда-либо видел у него. В этих коричневых глазах была скрытая ярость, чёрная дыра в радужных оболочках поглощала всё и ничего не выпускала. Это был совершенно разрушительный взгляд, но Кёнсу не сдвинулся с места. - Что ты хочешь? - вопрос Чонина был прост. Это было быстро, и это было ясно, и До почувствовал себя парализованным. Внутри он плакал и кричал, пинался ногами и размахивал кулаками, но не позволял этому вырваться наружу. Сейчас не время устраивать шоу. И что же хотел Кёнсу? Чего он действительно хотел? Он больше не был уверен. - Я хочу поговорить. Чонин, казалось, был на грани того, чтобы возразить. В очередной раз. Он выглядел так, будто готов был просто встать и уйти. На короткое время второй помощник подумал, что он действительно снова уйдёт. Но он этого не сделал. Он просто выпрямился на стуле и снова посмотрел на До, и эта чёрная дыра в его глазах постепенно поглощала душу парня. - Ну так говори. Кёнсу не торопился, ища правильные слова, обдумывая всё. Он боялся, что Чонин в конце концов устанет ждать его выступления, но нет, он просто продолжал смотреть на него. И ждал. - Шампанского, сэр? До моргнул от внезапного голоса. Он пренебрежительно покачал головой проходящему мимо официанту и смотрел, как тот повернулся к Чонину. Поднос в его руке был наполнен высокими бокалами с шампанским, а искрящаяся розовая жидкость внутри напоминала все те яркие звёзды и вселенные, которые теперь потерялись в глазах Чонина. Потерянные в этой неумолимой тьме. - Нет, - сказал главный редактор, даже не взглянув на официанта. - Шампанское для праздников. Я хочу мартини. Пальцы Кёнсу сжались в кулак на мраморной поверхности бара, когда он наблюдал, как официант с очень растерянным выражением лица поспешил выполнять заказ. В конце концов, они были на этой вечеринке, потому что праздновали. Или, по крайней мере, так предполагалось. Это было отчасти иронично, предположил До, наблюдая, как официант снова быстро приближался к ним со стеклянным треугольным стаканом в руках, который осторожно поставил на стойку рядом с Чонином. Он на самом деле не торопился, пытаясь придумать, что сказать. Потому что теперь у него наконец-то появилась возможность поговорить с мужчиной, но его разум был пуст. Что там надо было сказать? Когда Ким протянул руку к своему мартини, что-то в Кёнсу проснулось. Что-то напомнило ему, что этот вечер не был бесконечным. Что даже долгое ожидание должно было подойти к концу. Он протянул руку, вытаскивая шпажку с оливками из мартини главного редактора. - Ты обрадовался за Сехуна, - сказал он, когда Чонин проследил за его рукой с нечитаемым выражением лица. Это нечитаемое выражение, которое Кёнсу так неистово ненавидел. Он поднёс оливки к губам, обхватил зубами первую и стянул её со шпажки, тут же ощущая горечь с сильным привкусом джина и лёгкими поцелуями вермута. Затем он посмотрел на мужчину рядом, чей взгляд стал темнее. - Почему ты не можешь обрадоваться за меня? - Потому что я знал, что Сехун хочет этого, - просто сказал Ким, поднимая стакан и втягивая жидкость. - С того момента, как он начал работать на меня, он хотел этого. Всегда. Я знал с самого начала, что когда-нибудь потеряю его, и я был к этому готов. Но ты? Кёнсу глубоко вздохнул, когда Чонин снова поднёс стакан к губам, сделал глоток сухого мартини и снова посмотрел на него. - Ты был амбициозным и умным журналистом-выпускником, с высоким средним баллом и кучей мыслей. Ни капли знаний или интереса к моде. Я думал, ты хотел стать писателем, что ты пробудешь здесь только один год, пока не начнёшь работать там, где действительно хотел бы. Только один год, - пальцы Чонина сжали ножку коктейльного бокала. - Как минимум год. Кёнсу едва не усмехнулся. Он отвёл взгляд от мужчины и слегка покачал головой, стаскивая вторую оливку со шпажки. - Что если я передумал? - Разве? До почувствовал, как его лицо приняло жёсткое выражение. Он посмотрел на мужчину и то, как редактор смотрел на него своим острым и опасным взглядом. Он почувствовал, как волнение внутри него кружится, как торнадо, гнев и раздражение всплывают на поверхность. - Ты ведёшь себя так по-детски, - сказал он, и этот опасный взгляд в глазах главного редактора стал ещё темнее. - Я не кукла, которую ты можешь просто запереть в своём кукольном домике. Я твой парень, а ты-... ты должен был поддержать меня. Ты должен был быть рядом со мной так же, как я всегда был рядом с тобой. Не важно что. Это то, что делают парни. - Да, - спокойно согласился Ким. - А ещё парни не хранят секретов друг от друга. - Ты прав. Я должен был сказать тебе. Это была единственная ошибка, которую я совершил. Но это моя жизнь, и, в конечном счёте, это моё решение, - сказал Кёнсу, уронив пустую шпажку на стойку. Он встал со стула и заметил острый взгляд Чонина, неотрывно следящий за его движениями. - Не весь мир вращается вокруг тебя. Его грудь начала болеть от того, что он долго задерживал дыхание, когда он развернулся и начал уходить. Однако его глаза закрылись, когда он услышал отчётливый скрежет металла по полу. Он услышал, как Чонин отодвинул свой стул и громко опустил свой бокал на стойку. Побег невозможен. - Разве ты не понимаешь? - голос мужчины был слишком близко, достаточно близко, чтобы Кёнсу чувствовал дрожь, бегущую по его позвоночнику, когда он продолжал идти к лифтам, и тело редактора время от времени прикасалось к его телу из-за того, как близко он шёл. - Все вокруг меня, каждый грёбаный человек в этом здании, каждый человек на этой вечеринке, все, кого я знаю в этой чёртовой индустрии - они добры ко мне, потому что им приходится. Они пытаются приблизиться ко мне, потому что хотят больше возможностей. Они не хорошие, просто потому, что такие по жизни, они хорошие, потому что они должны быть такими. Потому что они используют меня, чтобы что-то получить. Кёнсу сжал челюсть, когда вошёл в лифт и нажал кнопку на этаж офиса. Он собирался забрать свои вещи и уйти. Он извинится перед Сехуном позже. Чонин, однако, последовал его примеру с очень сердитым выражением лица, когда двери лифта закрылись. - Все в моей жизни фальшивые, кроме тех немногих, кого я впустил. Сехун, Бэкхён. Ты. И когда я услышал об этом предложении о работе… когда я услышал о тебе… что я должен был подумать? - спросил главный редактор, стараясь сохранять спокойный голос, но теперь, когда вокруг не было людей, До заметил колебания его зрачков и напряжённый тон. - Разве ты не понимаешь, как больно думать, что все эти месяцы, которые мы провели вместе просто привели к горькому прощанию? Что ты, возможно, не отличался от всех остальных, как я думал? Ой. Кёнсу почувствовал, как будто что-то только что пронзило его сердце. Он не мог контролировать своё выражение; он не мог не дать этому разочарованию расплыться на его лице. Он почувствовал горечь. И вздохнул, когда двери лифта открылись, показав длинные белые залы VOGUE. - Если это то, что ты действительно думаешь, то мне больше нечего сказать. Он выбежал из лифта, бросаясь вперёд по пустому и тёмному коридору, пытаясь игнорировать тот факт, что мужчина пошёл за ним. Он был так ранен и так зол. - Я никогда не думал так, - голос Чонина был пронзительным, и его внезапная хватка на запястье Кёнсу, мешавшая ему уйти, была сильной. Второй помощник поднял глаза и увидел глаза Чонина - широко распахнутые, наполненные честностью и искренними эмоциями. - Я боялся этого, но никогда так не думал. Ни секунды. Кёнсу поджал губы, стараясь не дать этому жгучему чувству в его глазах вылиться в слёзы. Он не собирался плакать. Он не собирался снова плакать, чёрт побери. - Только что подумал, - он выдернул руку из хватки мужчины. - Вот оно, значит? Мы закончили? - Нет, мы, чёрт тебя дери, не закончили! - прошипел Ким следуя за ним в кабинет. Кёнсу вздрогнул, когда услышал, как тот хлопнул руками по столу и наклонился над ним, наблюдая, как младший помощник торопливо начал бросать свои вещи в сумку. - Я всё ещё хочу знать, какого чёрта я узнал об этом сраном предложении о работе от Вэнди, а не от тебя! - Я не имел в виду разговор, - До повернулся, чтобы взглянуть на него, онемение снова охватило его тело. - Я имел в виду нас. Ему доставило огромное удовольствие видеть, как его собственное смятение отзеркалилось на лице Чонина на мгновение, мимолётное, как дуновение ветерка. Взгляд полного отчаяния. Но так же, как ветер, он исчез и был заменён чем-то более жёстким. Чем-то темнее. Глаза Чонина сузились, когда он сделал ровно два шага, чтобы обойти стол и бесцеремонно схватить Кёнсу за локоть. Он держал его за руку так крепко, что До нахмурился из-за внезапного давления. Настолько крепко, что он уронил сумку, которую держал. Та столкнулась с полом, и громкий стук заполнил пустой и тихий кабинет. - Разве похоже, что мы закончили? Младший помощник увидел, что последует за этим даже прежде, чем почувствовал, как свободная рука Чонина обвивается вокруг его плеча. Он видел, что это произойдёт ещё до того, как его толкнули к стене. Никакой милости. Никакого обсуждения. Только его тело резко стукнулось о стену, его губы болезненно поджались, и он издал небольшой всхлип, который заглушили губы Чонина, внезапно обрушившиеся на него. На мгновение До беспорядочно водил руками от неожиданности, пока не добрался до груди мужчины. Он не знал, что делать. Ким грубо целовал его, и второй помощник хотел его оттолкнуть. Он хотел ударить его. Пнуть его, врезать ему и закричать на него. Он хотел причинить ему боль, он хотел отомстить ему за все те разы, когда ему было больно. Но когда их губы снова соприкоснулись, в отчаянии и без каких либо мыслей, всё, что он мог сделать, это поднять руки вверх по груди и шее Чонина и плотно захватить его волосы. Мужчина прошипел в поцелуй, вероятно, хватка была болезненной. Хорошо, подумал Кёнсу, резко дёргая его назад. Целовать Чонина прямо сейчас было слишком больно - он царапал его губы зубами и тянул их, не оставляя возможности вдохнуть. Однако их поцелуй не разорвался, даже когда главный редактор схватил лацканы пиджака своего помощника, оторвал его от стены и потащил вперёд. Пальцы Кёнсу всё ещё сильно оттягивали волосы мужчины. Сквозь пелену До понял, куда они направлялись, должно быть, он проходил через эти двери в кабинет Чонина тысячу раз. Пальцы другого мужчины оторвались от его лацканов, одна рука схватила его за галстук, и Кёнсу испустил рваный вдох сквозь поцелуй, когда ткань резко сдавила его шею. Другая рука зашевелилась, чтобы стянуть с его плеч пиджак, пока тот не полетел на землю, смявшись. Задняя часть бёдер Кёнсу врезалась в край стола мужчины, и редактор прервал поцелуй. Он посмотрел на До с тёмным взглядом в глазах, прежде чем подцепить руку под его колени и дёрнуть его вверх, пока тот не сел на стол. Кёнсу было трудно отдышаться, особенно когда пальцы Чонина заскользили по его лицу. Прикосновение было нежным, как и любое другое прикосновение, с которым он сталкивался до этого. Знакомое и тёплое. Но затем эти пальцы достигли его груди, и дыхание покинуло лёгкие До, когда его внезапно толкнули на поверхность стола. Бумаги разлетелись вокруг него, и он был почти уверен, что только что смял некоторые документы, но ему было всё равно. Он не мог думать об этом. Не тогда, когда пальцы Чонина искусно начали расстёгивать пуговицы на его рубашке. Он не удосужился избавиться от всей вещи, освободил всего несколько кнопок, чтобы раскрыть достаточно кожи, к которой тут же припал губами и засосал. Кусал, мучил, помечал. Кёнсу зарылся пальцами в волосы мужчины, выгибая спину, когда язык закружился вокруг его соска, а затем зубы царапнули его плоть. Он смутно чувствовал, как пальцы Чонина нетерпеливо возятся с пуговицей его штанов. Губы помощника были сухими из-за тяжёлого дыхания к тому времени, когда Ким стянул с него джинсы, и холодный воздух, обдавший горячую кожу заставил его дрожать. Он попытался отдышаться и собраться с мыслями, когда Чонин снова посмотрел на него, и тёмный взгляд в его глазах, наконец, принял форму чего-то, с чем Кёнсу был знаком - похоть. Желание. Эти нежные пальцы снова поднялись по его телу, над его измученной грудью и шеей, по линии челюсти, по его губам. Дыхание До стало прерывистым, когда пальцы Чонина прошлись по контуру его губ. - Соси. Помощник взглянул на мужчину, увидев это голодное выражение. Он обхватил губами его пальцы и просто смотрел, как взгляд главного редактора стал ещё темнее, ещё голоднее. Ещё более нуждающимся. Кёнсу снова издал рваный вздох, когда пальцы покинули его рот с громким хлопком. Он почувствовал дрожь во всём теле, когда Чонин поднял одну его ногу вверх, и ткань штанов заскользила вниз по его туфле, задержавшись поясом на лодыжках. До зажмурился, когда Ким без промедления проник в него сразу двумя пальцами. Это определённо было больно без надлежащей смазки, но Кёнсу позволил этой боли распространиться по его венам и превратиться в извращённое удовольствие. Пока он, в конце концов, не начал подаваться навстречу пальцам мужчины, пока он, в конце концов, не потянулся, чтобы ухватиться за перёд чертовски дорогой рубашки Чонина. Ему было всё равно, когда он потянул за ткань. Ему было всё равно, когда пуговицы разлетелись по комнате. Всё, что его заботило, это держаться изо всех сил, пока Чонин продолжал трахать его пальцами. Это было одно из лучших ощущений в мире - позволять мужчине забавляться с ним. Чувствовать себя уязвимым в его руках, зависимым. Грязным и использованным, подчиняющимся. Но это было хорошо. Это стоило того, если так он мог видеть эти быстрые взгляды, которые кидал на него Чонин - взгляды, полные отчётливого беспокойства и опасения, настойчивости. Это стоило того, если так он видел, что главному редактору всё ещё было не всё равно. Кёнсу почти заскулил в знак протеста, когда эти пальцы выскользнули из него, и Чонин завозился со своим поясом. Ким протянул руку, чтобы схватить конец его галстука, и натянул его. Дыхание помощника снова стало прерывистым, и он оторвался от стола, выпрямляясь. Рубашка свисала с его плеч, а джинсы были наполовину спущены. Мужчина не отрывал от него взгляда, и его дыхание обдало жаром его кожу, когда он выдохнул. - Повернись, - сказал Ким, и глаза Кёнсу сверкнули по смуглой золотой груди на ту руку, которая только что расстегнула ремень и стаскивала брюки. Он мог видеть напряжение в передней части брюк Чонина, он мог видеть внушительный бугорок, и было чертовски приятно знать, что, несмотря ни на что, он всё ещё хотел его. Так же, как и раньше. Может быть, даже сильнее. Возможно, люди действительно начинали дорожить тем, что имели, когда собирались потерять это. Чонин толкнул его обратно на стол, наклонил его, прижимая грудь к бумагам, пока Кёнсу не видел ничего, кроме своих собственных волос, падающих на глаза, и обрывки движений позади него. Пока он не почувствовал ничего, кроме ладони Чонина на спине, когда он прижал его плотнее к столу. Ничего, кроме тех пальцев, которые опускались по его позвоночнику, пока мужчина убедился, что он не собирался двигаться. Пальцы Чонина раздвинули его ягодицы. И он снова раскрыл его, он снова взял всё под контроль. И когда мужчина толкнулся в него, боль была почти невыносимой. Почти. Он не останавливался до тех пор, пока не заполнил его полностью, и Кёнсу зажмурился, сжав руки в кулаки и сминая под ними бумаги. Он прижался лбом к холодной поверхности стола, пытаясь собраться, привыкнуть к ощущению растяжения, к этому болезненно сладкому проникновению. Чонин всегда был с ним ласков, всегда шёл с ним в одном темпе. За пределами спальни и в ней. Он всегда был внимательный и любящий. Заботливый и сладкий. Но не сейчас. Мужчина не собирался быть мягким, подумал Кёнсу, когда тот двинулся, прежде чем он ожидал - подался назад, а затем резко вперёд, ударяясь об него, из-за чего До с визгом и громким стоном проехался грудью по столешнице. Может быть, он не собирался быть нежным. Может быть, он собирался сорваться, и, возможно, Кёнсу это тоже нравилось. Может быть, ему это было нужно. Может быть, им обоим. Чтобы выплеснуть всё это, позволить этому гневу раствориться в тех хриплых стонах и проклятиях, которые вырывались из их губ, когда Чонин беспощадно в него вбивался; его толчки были беспорядочные и бесконтрольные. И Кёнсу любил это. Ему нравилось ощущение того, как тело другого мужчины шлёпалось об его, ему нравилось ощущение этой полноты и давления внутри него, ему нравилось чувство, что Чонин так с ним обращался. Это была определённо новая сторона для него - сторона, которую он никогда прежде не видел. Было совершенно несправедливо, что Чонин видел его всего, а он сам видел только эти разбросанные бумаги. Он хотел обернуться, он хотел посмотреть на этот нуждающийся взгляд в глазах Чонина, он хотел прикоснуться к нему. Но всё, что он мог сделать, это податься навстречу этим беспорядочным толчкам. Он покачивался на своем месте, всё ещё пригвожденный к столу, и вот тогда его чувства, наконец, обострились. Когда его спина выгнулась, и разряд удовольствия вызвал дрожь во всём его теле. - Чёрт, - выругался До, когда почувствовал зарывшиеся в свои волосы пальцы, принявшиеся оттягивать их. Чонин тянул его назад, прогибая его спину ещё больше и продолжая попадать прямо по тому месту, из-за которого всё перед его глазами заволакивало белой пеленой. Его тело начало обмякать, он чувствовал это. Всё это удовольствие накапливалось, и Чонин поднимал его ещё выше, пока не обхватил руками его бёдра, прижимая спину к собственной груди. Он продолжал беспорядочно трахать его, и глаза Кёнсу затрепетали от всех этих ощущений, сбивающихся в комок. - Я хочу, чтобы ты кончил, - произнёс мужчина хриплым и низким голосом, прижимаясь губами к его шее. Маленький поцелуй вызвал трепетное чувство по всему телу До, мурашки по всей коже. И затем последовал резкий укус, замаскированный ещё одним мягким и нежным поцелуем. - Я хочу, чтобы ты кончил только от того, что я тебя трахаю. Кёнсу издал ещё один стон, поднял руки и обернул их вокруг шеи Чонина, держа его близко, пока их тела продолжали двигаться вместе. И когда толчки становились всё более неустойчивыми, теряли свой ритм, когда белёсая дымка полностью заволокла зрение парня от ощущения, что Чонин издевался над его шеей, а головка его члена с каждым толчком попадала прямиком по простате... За плотно зажмуренными веками разом взорвалось несколько красок, и если бы рука мужчины не держала его прямо, он бы рухнул. Он громко застонал и кончил прямо на все эти бумаги на столе главного редактора, сжимаясь вокруг мужчины, который всё ещё вбивался в него, доводя себя до разрядки. Вбивался в него, пока До не почувствовал, что тот напрягся, и его веки снова затрепетали от обжигающего ощущения наполненности. Кёнсу почти ожидал, что Чонин отпустит его, но он этого не сделал. Они просто стояли вот так ещё несколько мгновений, прижавшись друг к другу. Задыхаясь. Отчаянно нуждаясь в воздухе. А затем Ким вышел из него, и помощник сжался. Он прикусил губу, когда почувствовал, как сперма стекает по его коже, когда руки Чонина развернули его. Высокий мужчина притянул его ближе, и их губы снова встретились. И это было мягко и полно обожания. Весь гнев исчез из этого утешительного поцелуя. Их губы томно двигались вместе, а пальцы Чонина нежно касались его щеки, когда он обхватил его лицо. - Мы ещё не закончили, - произнёс главный редактор хриплым и тихим голосом. Почти торжественно. - И никогда не заканчивали. Кёнсу провёл языком по губам, когда Чонин упал на своё гигантское троноподобное кресло, его золотая грудь всё ещё вздымалась от глубоких вдохов. Его испорченная рубашка свисала с боков, оставляя кожу открытой. Растрёпанный беспорядок, сидящий на этом троне, удерживающий всю власть в мире. Растрёпанный беспорядок, который тянул его к себе до тех пор, пока До не уселся к нему на колени, зарывшись лицом в этот мягкий изгиб между плечом и шеей мужчины. И они просто сидели вот так: пальцы мужчины ласкали спину Кёнсу, а тот просто вдыхал запах кожи своего парня, чувствуя это тепло. Чувствуя его сердцебиение под пальцами. - Мы должны начать чаще снимать твой гнев таким образом. Он почувствовал, как грудь Чонина завибрировала под его пальцами, когда тот тихо и устало рассмеялся. - Я всё ещё злюсь. - Я тоже, - тихо пробормотал Кёнсу, выпрямляясь и глядя вниз на главного редактора и его растрёпанные волосы, на его опухшие губы и тёмные глаза, мимолётно постукивая пальцами по его коже. - Ты даже не позволил мне объяснить. И сразу же ушёл. - Что тут объяснять? До глубоко вдохнул, обводя взглядом помещение, беспорядок на столе, пиджаки на полу, смятые рубашки, свисающие с их плеч. А потом снова взглянул на Чонина, чьи прекрасные глаза искрились ожиданием. - Я до сих пор не ответил Вэнди, - сообщил он. - Я до сих пор не дал ей ответа. Губы мужчины немного дрогнули, мимолётно, а потом он сжал их вместе и посмотрел прямо в глаза Кёнсу. Кёнсу, который был уже далеко, который уже потерялся в этой чёрной дыре, без возможности выбраться. - Ты не примешь, - сказал Ким неуверенно, почти слишком обнадёживающе, и продолжил почти шёпотом. - Правда же? Младший помощник глубоко вдохнул в поисках чего-то, чего не нашёл на лице Чонина. В поисках этого гнева и ненависти, но их не было. Не было ничего, кроме чистой искренности и надежды. И вот тогда Кёнсу наконец-то увидел Чонина тем, кем он был на самом деле. Уязвимым беспорядком. Идеальным беспорядком. Затем он просто опустил голову обратно в изгиб шеи мужчины, закрыл глаза и уткнулся лицом в его кожу. Он почувствовал, как пальцы главного редактора немного впились в его кожу, когда ему не дали ответа, и его грудь сжалась под кончиками пальцев, когда мужчина выдохнул. Но на этот раз Ким ничего не сказал, а просто вздохнул и снова скользнул рукой по спине Кёнсу, своей лаской посылая тепло в его вены. Пальцы До сжались в кулак на груди главного редактора. Он молчал.