Найдусь

3 сентября.

      Учебный год начался тухловато, да и ждать ничего такого уж хорошего не приходилось. Зато сентябрь радовал замечательной погодой. Тёплое солнце по утрам и откровенная жара в обед — хоть это и было привычной погодкой, но прекрасно согревало душу. Лень никак не хотела засыпать, а потому работалось в пол силы, если не меньше. Собственно, от погоды это даже не зависело. Круглогодично ощущаю себя ленивым тюленем. Единственное, что отличалось в этом году, так это круг лиц, среди которых я буду находится и, собственно, отсутствие под левым боком Сони.       Софья Виноградова с этого года, и кстати последнего, теперь была в другой группе — так мне сказали в отделе по работе со студентами, а проще говоря студентской, сегодня утром, после того, как в расписаниях мы заметили разные номера групп и помчались разбираться. Пришлось буквально вынести дверь и мозг Студправлению за такой произвол. Правда, двери были открыт, и поэтому избежали моей тирании, а вот головы бедных теток, подверглись серьезному нападению, что, впрочем, быстро прекратилось, когда до меня дошёл весь смысл. Как оказалось, ошибок в расписании нет — они действительно разные просто потому, что группы разные. А они такие из-за вредности другой очень умной тетечки, которая посчитала очень умным перед увольнением написать докладную и разделить нас, аргументируя это тем, что якобы все на нас жалуются. Хотя конкретно на нас с Соней за четыре года обучения в универе так ни одна докладная и не пришла. Я не ангел, как и Соня. В конечном счёте на первые пары мы с ней отправились разные, но договорились вместе пообедать.       Настроение было так себе. Я не очень люблю социум, как и она, поэтому нам вполне было комфортно вдвоём. Да и Соня — дай ей, Всевышний, терпения — была единственной, кто мог меня терпеть. Хотя и ей порой доставалось. Характер у меня был всегда не очень. Я страдаю излишним красноречием и потому если меня довести, то можно услышать не только гадости и мои мысли в адрес выступающего, но и откровенный яд, пропитанный собственной вредностью. И в тоже время объективностью, потому как напыщенным индюком себя не считаю и завышенной самооценки не имею. Но сегодня меня откровенно убили.       Чувствую себя снова в девятом классе, когда интересной личностью для других от меня даже и не пахло. Скорее подванивало чем-то тухлым, на взгляд моих сверстников. Благо именно тогда мне стало абсолютно параллельно на них. С того момента социум меня и не интересует больше. Так, только в качестве источника нужной и не очень информации. А как говорится, тот кто имеет знания, тот имеет мир. Переведено на мой любимый не грубый язык. На самом деле я человек культурный и достаточно развитый. Может не все с этим и согласятся, но разумность во мне есть. Учусь я хорошо, профессура не жалуется, да и мать довольна расставленными мной приоритетами. Потихоньку подрабатываю, так что двойной мне плюс. А ещё имею амбиции, планы и шило в заднице, которое мешает невысовываться. Зато благодаря этому шилу я вполне успешно скачу как козлик на вершины гор. Может немного и перескакиваю особых личностей, но не так чтобы сильно, чтобы прям уж так меня ненавидить. Кстати, о скачках.       Захожу в кабинет и осматриваюсь. Отмечаю кто где сидит и заодно жертв, готовых добровольно меня приютить под своим боком. Таких не находится. Все места заняты кроме первого ряда, где обычно сидят трутни с задних парт; и собственно, последний ряд, где все места свободы. Профессор на немой вопрос добрым взглядом благосклонно соглашается, и я иду в конец. Спокойненько так занимаю место и жду начала пары.       Десять минут.       Обычно мы с Софой садимся на второй ряд. У этого профа мы сидели на четвёртом, но у окошка и батареи, а вот на Праве предпочитали сидеть прямо перед правоведом. Теперь же мне не имело значения, где сидеть.       Девять минут.       Вижу, как впереди поднимается рыжая крашенная голова.       Восемь минут.       Эта самая голова, а заодно и все остальные выдающиеся формы двадцати пятилетней бабехи стоят рядом со мной и явно ждут, когда я обращу на них свое внимание. Я и обращаю. Прохожусь точеным взглядом от колен, не прикрытых короткой юбкой, к слегка толстым ляжкам, и поднимаю глаза повыше, минуя район живота. Никогда он мне не нравился. Смотрю на грудь, подтянутую лифчиком и белой футболочкой с несильно глубоким декольте. Красивая, зараза, но все равно не в моём вкусе. Поднимаю глаза ещё выше и смотрю в водянисто-серые, опуская все что ниже них. Все равно там ничего интересного, а вот глаза моей бывшей и нынешней одногруппницы мне очень нравятся. Они, кстати, выражают крайнюю степень раздражения и ненависти их обладательницы Настеньки по отношению ко мне. Накрашенные и длинные ресницы сильно бьются своими кончиками, об отсутствующие, в отличии от моих — опять ночью сон не шел — мешков под глазами, да так, что аж мне становится больно, как будто влепили пощечину, и может не одну. После чего пухлые накрашенные губки открываются и таким вредным, но не самым противным голоском льется корявая и некрасивая речь вроде приличной и взрослой девушки. А она, между прочим, ещё и старше меня на три года.       В общем, те эпитеты, которыми она меня пыталась оскорбить и глаголы, которые при этом вставляла, я даже не хочу описывать, но на нас заинтересовано смотрели все, даже знающие о конфликте личности. Все кроме тактичного профессора, которая что-то щелкала в своём ноутбуке и не обращала на нас внимания ровным счетом никакого. И за это она и заслужила моего искреннего уважения, потому и была встречена мной с радостью как новый куратор, который почему-то каждый год у меня менялся.       Но вернусь к своему любимому барану. Настя Кулепова меня, мягко говоря, не любила и последние пару лет открыто на меня наезжала. Меня-то это особо не трогало, но в этот раз это было спонтанно и без веской на то причины. Провинится я ещё нигде не, а вот претензии уже предъявили. А возможно это были старые обиды. Но бесплатный цирк я не устраиваю и поэтому посылаю «настрадавшуюся» от меня барышню, вежливо прося не выносить ссору из избы и поговорить потом, но лично, да хотя бы в личных сообщениях. В итоге на меня опять злятся и опять же выливают все некрасивые эпитеты, которые знают сами. Если честно мне и без этой дуры проблем хватает, но за два года холодной войны от этого хочется отдохнуть и отвязаться, чтобы не тратили свои нервы, а главное мои.       Смотрю на время — пару минут как пара началась. С полностью спящей совестью кладу руки на парту, а сверху них и голову, закрыв глаза. Сони нет, поржать не с кем, пожрать нечего, а введение в курс меня мало интересует. Да здравствует учебный день и здоровый сон.

3 сентября. Вечер.

      Временная петля замкнулась. Весь день ощущаю себя в ней и это какое-то дежавю. Не совсем удачное, кстати говоря. Но вот наступил вечер и наконец все закончилось. По крайней мере мне так думалось. Перекидываю сумку на другое плечо и продолжаю свой путь по ночному городу.       Опять задержали в универе. Хотя признаю, мой косяк. Не надо было так резко реагировать на эту старую психичку. Пришлось отсиживаться у нее в кабинете и изображать бурную деятельность. Соне, кстати, тоже досталось. Она попала под раздачу старо-новых связей. От которых мне удалось сбежать, кстати, не трусливо, прошу заметить, а вполне благородно и с чистой совестью, благодаря своему «скверному характеру». А черт его, зато никто не лезет; предложения поступают, но у меня остается свобода выбора. Вообще, еще не успевший начаться, но уже я причисляю этот год, к году пассивного актива. Да-да, мастер совмещать не совмещаемое это я. Как и впихивать невпихуемое во все важные и не очень стратегические места.       Только Софья, в отличии от меня ушла еще час назад, а вот я высиживаю кукушкой и откукиваю нужный час за вполне бесполезной, лично для меня, работенкой. Так уж вышло, что я своего рода профи в офисных программах и всегда, когда нужно помочь с чем-то кроме текстового редактора я тут как тут и абсолютно свободная птица, по мнению профессуры нашего универа. Короче, запрягают и напрягают по полной. И вот приходиться потом идти поздно вечером по слабо освященным улицам самого тихого райончика города домой. Спокойного и темного.       Дохожу до перекрестка и сворачиваю наискосок прямо к так полюбившемуся мне Макдональдсу, в котором зал работает до часу ночи, есть удобные столики, диваны, и самое главное - вполне приятная музыка. В общем благодать для таких как я.       В сим альма матери фастфуда провожу время до самого закрытия зала. Работники меня буквально пинками выгоняют из заведения уже в час ночи. Покорно ухожу, но мысленно хихикаю, собираясь вернуться.       Несмотря на начало сентября достаточно прохладно, чтобы вечером надеть вместо футболки свитер и натянуть джинсы. Ежусь от холода и сворачиваю во дворы, пиная ногой горки листвы.       Денек сегодня был так себе, вот от слова совсем. После первой пары с меня буквально не сводили уничтожающего взгляда, обещая хороший разбор полетов в ближайшее время. И пара у этой старой маразматички оказалась как нельзя кстати. Как нельзя кстати для Настеньки. Выдра, собрав своих подружек, тихо хихикали где-то справа от меня. Пока мы с женщиной упражнялись в тонком остроумии и силе мозговой деятельности. Пикировки лично нам доставляли удовольствие. Но мой гений как всегда с этой хлипкой лошадки рухнул, утянув за собой и своего сожителя — мою Лень — вниз. Под сочувствующий хохот (это что-то новенькое в моем списке неологизмов) пришлось удалиться в кабинет к старой карге и с упорством пьяного и укуренного единорога, то есть почти нулевым, заниматься фасовкой данных в базе, применяя все возможные фильтры.       Вместо того, чтобы за два часа все сделать и уйти, мы с ноутом старушки вытряхивали друг другу все мозги просто от нечего делать. В конце-концов, обо мне вспомнила хозяйка пыльного уголка и старенького ноутбока и милостливо отправила меня домой. Милостливо по её словам. Хотя можно было еще часиков десять там посидеть и потом вновь отправиться грызть гранит науки. Но в моем случае его скорее облобызать и мирненько на нем уснуть, и все равно что гранит жесткий, меня это никогда не останавливало. Сплю же я как-то на партах в десятиминутные перерывы.       Посылали меня красиво, далеко, и вполне цензурно, так что жаловаться не приходиться. И вот вновь сдаваясь меланхолии скромно размышляю о смысле бытия, вечности, людях, и сумасшедшей идеи, что себе я не принадлежу еще с рождения.       Под унылыми нотками пессимизма захожу в пустую темную квартиру и в пути до выключателя спотыкаюсь и падаю, «пропахивая» носом пол и лицом утыкаясь в пушистый и мягкий живот своего кота. Пока «пашу», жалею, что на полу лежит ворсистый ковер, потому что его складки теперь упираются в мой собственный и открытый живот, как и скатавшийся свитер. Если бы кот мог издавать хотя бы приблизительно такие же звуки, как человек, то на всю квартиру сейчас стоял бы хохот этого мелкого гадёныша.