Еще есть жизнь в руне волос

— Ричард, ты где пропадал? - Стэнли восклицает, спускаясь по лестнице и застегивая на ходу пальто, - Мы вообще-то твою принцессу из башни едем красть, мог бы и не опаздывать. — Прости, Стэнли, - он сбрасывает с плеча лопату, - очень важное было дело. Доставал кольцо. На площадку между лестницами спускаются остальные - Бенджамин под руку с Беверли, кузен Билл и его, как пока они называли, сосед по комнате Майк. Все их маленькое общество разъехалось по местам учебы и теперь собиралось редко - но традиционный бал в честь Самайна пропустить было оскорблением для семьи. Даже смерть не является уважительной причиной для отсутствия - тем более, на Самайн. — Ты собрался делать предложение человеку, которого еще даже семье не успел представить? - Билл скептически складывает руки на груди, - И зачем тебе лопата была нужна? — Ну ты же знаешь, что я пообещал бабушке, что сделаю предложение только с её фамильным кольцом, - Ричи стряхнул землю с лацкана пальто, - и что её с ним похоронили. — Зачем она тогда заставила тебя это пообещать? - с ужасом спрашивает Майк. Ох, Майк. — Чтобы я сделал предложение только тому, ради кого буду готов разграбить её могилу, конечно же - отвечает Ричард, - Эдвард стоит того, чтобы быть проклятым и умереть в страшных муках, когда демоны придут забрать душу нарушившего покой бабули. Хотя знаете, она даже и проклятия не наложила, разве что пылью да плесенью подышать пришлось. Он достает кольцо из кармана - сверкающее серебром, убранное мелким узором из слов древнего языка, - и понимает, что совсем забыл про коробку. — А Эдвард как отнесется к тому, что ему сделают предложение кольцом мертвеца? - Беверли достает из кармана бархатный мешочек, - Знала, что тебе понадобится. — Ты моя спасительница, - с благодарностью говорит Ричард и прячет кольцо, - И он поймет. Поэтому я и тороплюсь, Беверли - я не могу упустить такой шанс. Они выходят к ожидающему их катафалку, когда солнце уже давно село, и последние остатки тепла растворились в так рано наступившей ночи. Ричард волнуется, как никогда в жизни - он знает, что Эдвард согласится, он не сомневается в нем, но что-то все равно тревожит его, то чувство надвигающегося рока, которое возникло у него впервые тогда, у озера, и которое возвращалось каждый раз, когда он видел в глазах Эдварда смешанную с бесконечной печалью любовь: кажется, они оба чувствовали и знали, что не могут терять времени. Машина останавливается неподалеку от дома Каспбраков: двухэтажного пригородного монстра, настолько же безвкусного, насколько простого - не в укор миссис Каспбрак, ведь дом уже был в таком состоянии, когда они въехали. Но контраст между этим местом и сокровищем, которое в нем обитало, раздражал Ричарда. — Подождете меня, или хотите поучаствовать в спасении? - Ричард собрался выходить. — Ну нет, я хочу на это посмотреть, - Билл выбрался из катафалка за ним, а следом и остальные - с тем же намерением. В этот раз Ричарду все же приходится воспользоваться телефоном. Он заходит с заднего двора к окну Эдварда и пишет «Рапунцель, скинь свои волосы» - и тут же оборачивается к друзьям, чтобы шикнуть на них - еще разбудят Цербера. Через несколько секунд окно распахивается и из него высовывается улыбающийся Эдвард. Он скидывает вниз сумку, которую ловит Ричард, и встает на подоконник. — Он что, будет прыгать? - громко шепчет Майк, и как по волшебству, Эдвард приземляется прямо в руки Ричарда. — Мать проспит как минимум до полудня следующего дня, - говорит Эдвард, соскальзывая на землю, - У нас вся ночь впереди. На нем совсем не парадная одежда, но у Ричарда снова перехватывает дыхание от одного взгляда. Может, дело в свете луны, и так Диана благословляет его избранника - хищной, опасной красотой; может, дело в том, что Ричард головокружительно влюблен. Он представляет Эдварда друзьям и рад видеть ту же очарованность им в их лицах; кажется, только Майк как-то насторожен. — Как ты знаешь, что твоя мама не проснется? - он спрашивает, когда они возвращаются к машине. — О, я в каком-то роде эксперт по особым... настоям и снадобьям, - Эдвард отвечает, оборачиваясь через плечо, - если вы понимаете, о чем я. Майк не понимает. Билл снисходительно объясняет ему на ухо. Их встреча не могла быть ничем иным, как судьбой. Эдвард, отравитель, чародей, принадлежал их семье, это было ясно, как день. Даже его родные братья, выросшие среди Тозиеров и Урисов, склонялись иногда более к жизни в мегаполисах, где вся магия иссякла, а смерть потеряла весь сакральный смысл. Но Эдвард выстроил самого себя таким, таким было стремление его души - к потустороннему, запретному, к темной силе - и его место было с такими же, как и он. И хотя Ричард знал, что его будущий супруг превзойдет его в могуществе, и равными стать им удастся с трудом, он обещает себе стремиться к этому. — Мне нужно будет переодеться, - Эдвард прерывает его размышления, когда они едут к поместью, - Найдется для меня угол? — Тетя Кальперния выделила нам комнату, - Ричард переплетает их пальцы. В их родном городе из всего клана жило всего две семьи - Тозиеры и Урисы, на севере и юге соответственно. На этот Самайн выпала очередь Урисам принимать гостей - но все друзья Ричарда сначала всегда собирались в их доме. Прошло не так много времени с того момента, как они были детьми и проводили каждый день вместе в школе - но каждый из них был слишком ярким, слишком талантливым, чтобы остаться в том же месте, где провел юность. Билл взял с них обещание перед выпуском - всегда поддерживать связь, не пропадать, связаны ли они кровными узами или нет. И они держались. Но Ричард искренне считал, что и без кровной клятвы они бы не потерялись - клятва была лишь манифестацией их глубокой любви к друг другу. Темная аллея встает над ними черным непроглядным куполом из-за пламенеющих вдоль неё факелов - тетя Кальперния готовит дом к ритуалу так же тщательно, как и к светскому приему. Их первый Самайн вместе - вероятно, таким составом они и будут его встречать теперь каждый год, если только Майк не решит сбежать. — Эдвард, вы же присоединитесь к нам в ведьмин час? - спрашивает Беверли, и он кивает, оставляя Ричарда в недоумении. Он не говорил - и кажется, теперь ему придется терпеть сразу двух оракулов в семье, которые еще и кроме того понимают друг друга без слов. —А что будет в ведьмин час? - отзывается Майк, и Ричард вместе с остальными пытается сдержать смешок. - Хей, я чувствую себя как-то неловко. — Ничего из того, где обязательно наше присутствие, - пытается приободрить его Билл, награждая укоризненным взглядом друзей. Ричард сочувствует Биллу. Билл не уверен, что его спутник может понять и принять эту семью: он столько времени провел с людьми, поборовшими страх перед неизведанным тем, что забыли его, что начал стесняться собственных корней. Билл пишет восхитительные приключенческие повести, и семья гордится им - но почему-то газеты пишут о нем как о мастере ужасов столетия. Возможно, и сам Билл начал забывать, каков на деле настоящий страх. — В любом случае, сначала нас ждет несколько часов утомительного вальса, - подает голос Бен, до этого молчавший, - я все убеждаю наших родственников разучить что-то посовременнее и повеселее, ну хотя бы гавот, но они непримиримые консерваторы. — До какой степени? - нервно спрашивает Эдвард, напрягаясь всем телом. Ричард мгновенно притягивает его к себе. — Только в вопросах церемониальной магии и танцах, - успокаивает его Беверли со смешком, - Вся семья будет вам рада, я в этом уверена. Они подъезжают к дому, и когда за ними лязгают ворота, Ричард чувствует, как на него волнами наступает будоражащее волнение. Светская часть праздника, сдержанный бал в кругу семьи - это одно, но предстоящий шабаш - это празднование совершенно другого толка. Он устыдился, что не подумал пригласить Эдварда самостоятельно - раз он уже решил, что женится на нем, и что они станут одной семьей. И конечно же, появление на шабаше Эдварда в его дебют будет достаточно громким заявлением. Наверняка Эдвард знает, вдруг осознает Ричард, что он собирается сделать ему предложение. Наверняка ему был вещий сон или видение. — Я никогда не был на шабаше физически, - признается Эдвард, когда они поднимаются в свою комнату, - летательные смеси позволяют перемещаться только духу. Это очень волнительно, - он сжимает пальцы Ричарда в своих, - спасибо. Я никогда не забуду эту ночь. Ричард закрывает за ними дверь. В нем слишком много чувств, словно с истончившейся гранью между мирами все его подавляемые страсти более не могли быть скрыты - но разве его в том вина, когда Эдвард смотрит на него так. Его выдержки хватает только на то, чтоб спросить: — Можно я... — Да, - Эдвард выдыхает ответ в его губы, и их первый поцелуй привязывает Ричарда к нему сильнее любой клятвы; это поцелуй ведьминский, на вкус отдающий ядом - этот яд разливается по его телу, меняет каждую его клетку, связывая, заклиная. Ричард падает перед ним на колени, и покрывает его руки суматошными поцелуями, поверженный острым желанием поклоняться этой красоте и силе. Сколь бессмысленными будут его слова о браке, когда Эдвард уже обладает им целиком? — Встань, я прошу тебя, - Эдвард нежно гладит его по щеке, - Ричард, встань. Здесь же пыльно. Ричард смотрит на него снизу вверх и улыбается. — Все же на твоем лице бывает цвет, - Эдвард смотрит на него с недоумением и подходит к зеркалу. Его губы раскраснелись, и он тут прикрывает рот рукой. — Как вульгарно, - шепчет он себе под нос, но когда Ричард подходит к нему со спины и обнимает, то осторожно и медленно опускает руку, разглядывая их обоих в зеркале. — Здесь всего одна кровать, - говорит Ричард, притворно-серьезно, - если ты чувствуешь, что не готов разделить её со мной, в этом доме найдется какой-нибудь меч, который можно положить между нами. — Как смело с твоей стороны, - в глазах Эдварда появляется что-то странное, дьявольские искры, которых Ричард не ожидал увидеть, - приглашать в свою постель того, кто вернется с шабаша. Ричард прижимается к его виску и зарывается носом в волосы - от Эдварда пахнет дурманом, бурьян на его могиле. — Я буду ждать тебя внизу, - он с трудом отрывается от Эдварда, как будто отрезает себе обе руки, - и буду мучаться каждой секундой ожидания. Эдвард не заставляет его страдать слишком долго, но они все равно торопятся - только ворвавшись в полутемный бальный зал и закружившись в вальсе, Ричард успевает рассмотреть, как великолепно выглядит Эдвард в черном бархате. Снова кто-то заменил скрипку музыканта на проклятую из семейной коллекции, и придется танцевать, пока её струны не окропит кровь - шутка старая, и порядком надоевшая, но кто-то из детей каждый год да проворачивает этот трюк. Впрочем, Ричард не склонен жаловаться в этот раз - Эдвард двигается вместе с ним в унисон, подхватывая малейшее движение, и это тот редкий и прекрасный момент, когда им обоим не нужны слова, чтобы понять друг друга. Ричард смотрит на игру света на прекрасном лице и едва ли может оторвать взгляд, но он видит краем глаза, как смотрят на него окружающие - и восхищение радует его ничуть не меньше, чем зависть. — Я бы танцевал с тобой всю вечность, - говорит Эдвард, - но все же хотелось бы, чтобы этот несчастный музыкант сдался чуть раньше. Поговорить бы с Беверли. — Можем попробовать украсть её у Бена, - Ричард ищет их глазами в сверкающей толпе, - прокладываю курс! За несколько туров по залу они настигают Беверли и Бена; легконогая ведьма выглядит так, будто бы не кружилась час без перерыва, а вот её партнер уже начал выдыхаться. Ричард подмигивает ей и в очередном повороте они меняются - вот он уже ведет на поворот запыхавшегося Бена. — Привет, - Ричард ухмыляется, - как твои ноги? — Как будто их нет, - жалуется Бен, - каждый год одно и то же, ничему меня жизнь не учит. И зачем твой парень украл мою жену? — Если честно, без понятия, - отвечает Ричард, уворачиваясь от локтя, - сказал, что им нужно поговорить. Думаю, что это по поводу шабаша. Он сказал, что никогда не был на них, - он вздыхает, - боги, Бен, что нас сегодня ждет. Слышен резкий свист и болезненный вскрик - все оборачиваются и видят, что на скрипке лопнула струна и музыканты обессиленно бросили свои инструменты. Зал содрогается от аплодисментов. — Мои дорогие! - раздается голос миссис Урис, - Проклятие спало в самое подходящее время, чтобы удалиться тем, кому это требуется. Ричард видит, как Беверли и Эдвард тихо покидают зал. — Всех же остальных присутствующих я снова приветствую на ежегодном празднике поворота колеса. Моя дорогая, любимая семья, - миссис Урис обводит присутствующих любящим взглядом, - и те, кто вскоре станет её частью. Мой дом - ваш дом: веселитесь, пойте, зовите тех гостей, что придут преломить с нами хлеб с другой стороны - пока наши особенные гости не призовут их по-настоящему! Она поднимает бокал, и зал наполняется разнообразными громкими тостами - невпопад, шумно, но так подходяще для момента. Ричард усмехается - и идет за своим бокалом вина. — Ричард! - его окликает Стэнли, - Дорогой, где твой спутник? Я хотел познакомить его с матерью. Черт, Ричи - он говорит на полтона ниже, - ты был прав. Когда я увидел вас танцующими вместе... да я бы помог тебе откопать бабулю. — Ох, Стэнли, я думаю, они сейчас и знакомятся, - Ричард отпивает свое вино, - Беверли увела его готовиться к ритуалу. Чертова скрипка - я даже не смог самостоятельно представить его семье, - они смеются, и вскоре один бокал сменяется другим, встреча с одним горячо любимым родственником - дуэлью на рапирах с нелюбимым кузеном, и более никто не хочет слышать скрипичную музыку как минимум до конца вечера. Когда раздается звон часов, и замирают все звуки - замирает и сердце Ричарда. Все гости молча выходят в сад, где тринадцать человек в черных плащах уже стоят в ритуальном кругу, и среди них - его Эдвард; сейчас их слова едва ли слышны за оглушительным треском пламени. Но вот толпа замирает, не приближаясь к костру слишком близко, и хор голосов нарастает, в унисон повторяет слова заклинания. Облаченные в черное фигуры медленно поднимаются над землей, раскинув руки - когда они переходят на крик, разрывающий ночную тишину, и им вторят каркающие вороны, стенающие лесные волки, их одежды падают вниз, открывая обнаженные тела. Духи семьи появляются в тот же момент с резким порывом ветра. Дребезжат стекла; может ли кто-то из их родни удержаться от того, чтобы будучи духом не навести ужаса? Не то, чтобы это работало - раздаются счастливые возгласы воссоединившихся с любимыми, и где-то даже Ричард слышит слезы: он сам видит перед собой бабушку, довольно кивающую и улыбающуюся ему. Только в её глазах все равно видны замершие слезы, и Ричард знает, что это не от избытка чувств. Снова это дикое чувство страха выкручивает его внутренности, разрывает ему сердце - теперь потерять Эдварда становится еще страшнее. Бабуля гладит его по щеке, успокаивая, и исчезает до того момента, как он успевает спросить её - что же делать. Как защитить. Как им спастись. Ведьмы переходят на вой и хохот, и гудение леса заменяет им музыку в диком танце между небом и землей. Их время; Ричард видит, как Билл уводит замершего в шоке Майка за руку в дом вместе со всеми и качает головой. Смертным действительно лучше прятаться в ведьмин час. Он и Бен обмениваются гордыми взглядами - это чувство они разделяют. И если Эдвард вернется в их комнату через окно, чтобы сожрать его сердце, потому что только плоть может утолить его голод, Ричард будет не против.