Поцелуй в лоб - мое обещание тебе

***

      Их поцелуй был смесью отчаяния и жара, продиктованным коротким сроком, отпущенным им. Никто из них не двигался, они просто прижимались губами, но даже это позволяло им так ярко чувствовать друг друга.       Несмотря на всю свою репутацию, что Вэй Усянь имел, он на самом деле никого не держал за руку, ощущая ответного тепла или порывистого чувства стремления, вяжущего ум и мышцы. Он никогда не целовался так аккуратно и напряженно и не предлагал этого с таким волнением в голосе.       Но все-таки его губы уже познали ощущение поцелуя. Когда-то давно при облаве горы Бай Фэн. Сейчас воспоминания так разнились с обволакивающей нежностью - порывисто, таинственно и пошло. Тогда чужие руки, казавшиеся такими легкими, застали Вэй Ина врасплох своей силой. Было так странно ощущать слабость, будучи скованным и прижатым к дереву. Кто-то не боялся его. Кто-то хотел его поцеловать. Кто-то может даже любил его...       Мягкие губы Вэй Усяня слегка раскрылись, когда голова Лань Ванцзи немного наклонилась, прижимаясь теснее. Ничего больше не происходило, они только чуть учащенно дышали. Вэй Ин на мгновение задохнулся от того, как ярко вспыхнул сандаловый аромат на взмокшей коже. Давно ли этот мотив так тесно переплелся с телом Лань Ванцзи или всегда присутствовал только с одной мыслью о нем, а Вэй Усянь просто этого не замечал?       Ему показалось, что напряжение захватило Лань Ванцзи, словно он ждал это прикосновение, но все равно воспринял его как удар. Прямая спина и острые углы плеч, на которые легли руки Вэй Усяня, доказывали это, а потому он решил отпустить заклинателя. Даже если Лань Ванцзи хотел чего-то, чистота души была абсолютной, оттого являлась практически непоколебимой. Вэй Усянь его портил, его сила, его действия, его просто присутствие было пятном, угрожающей тенью на репутации Второго Нефрита, на репутации ордена Гу Су Лань, ровно также как это было когда-то с орденом Юньмен Цзян, с которым ему пришлось разорвать абсолютно все связи. И не имело значение, как сильно он любил. Если он будет страдать - ничего. Если ему будет больно вместо других - пускай.       Но в тот же миг губы Лань Ванцзи прижались к нему, а широкие ладони схватили одеревеневшие плечи. Вэй Усянь ощутил, как болезненно и тяжело проникает в него чужая энергия золотого ядра. Словно через силу ее вытягивали из одного тела и помешали в его собственное. Где-то очень глубоко тревогой заныла душа, и Вэй Усянь попытался освободить губы, чтобы сказать Лань Ванцзи уйти, но чужой язык неожиданно порывисто обвел рот за зубами, отчего мужчина зажмурился, не в силах поверить, что это происходит вот так пылко. Ему понравилось. Вэй Усянь этого даже не хотел скрывать, чуть запрокинув голову, давая языку Лань Ванцзи мягко скользнуть по небу, самым кончиком щекоча чувствительную кожу, отчего по загривку вниз пошли мурашки.       Вэй Ин поддавался, когда как Лань Ванцзи все смелее наступал на него, брал, неожиданно проявляя резкость и даже своего рода агрессию. Они неумело сталкивались зубами, кусали друг друга так, что под веками вспыхивали огни, выдыхали друг другу в рот. Почему… почему Вэй Усяню это было так знакомо? Вся эта порывистость, его уязвимость и наслаждение от этого, смятение и страсть, трещащая по швам сдержанности - он уже чувствовал это.       Вэй Усянь неожиданно раскрыл серые глаза. Их верхние губы тесно соприкасались, когда нижнюю пронзила острая боль, толкая в воспоминания благоухающей горы Бай Фэн. Вэй Усянь захрипел, задыхаясь от навалившегося возбуждения, свернувшего негой его внутренности.       - Ты… это был ты! - Длинные руки в темных одеждах обхватили шею Лань Ванцзи, вцепившись в затылок, будто поймав с поличным.       Вэй Усянь был невероятно охвачен своим открытием и спустился с камня на колени мужчины, который сначала неуверенно, а затем с ужасающей силой сжал его талию. Лань Ванцзи молчал, но сердце его билось гулко под грудью Вэй Усяня. Не нужно было слов, чтобы понять все чувства.       Стены пещеры Фу Мо на короткий миг потонули в шумном придыхании Вэй Усяня и полупрозрачном смехе. Его, самого отвратительного и нежеланного демона, чьей личностью запугивали детей, кому приписывали самые мерзкие поступки и события, любил Лань Ванцзи.       Но… разве такое было возможно?       Как можно полюбить врага? Убийцу? Чудовище?       На языке вдруг расцвела чернильная горечь, отразившись болью в затылке. Какая ложь!       Лань Ванцзи все еще учащенно дышал, смакуя на своем языке жар чужого рта. И лишь когда он запоздало уловил отягощенную тишину, исходящую от возлюбленного, мужчина позвал его.       - Вэй Ин…       - Скажи, Лань Чжань…       Слова оборвались, а глаза взорвались нестерпимой болью, наполняясь кроваво-красным свечением. В нем не было ничего, абсолютно ничего, кроме кристально-чистой ярости, черпавшей свои силы из темной энергии, которая пронизывала своды пещеры Фу Мо. Она не просто сидела в мужчине, она неуемно шевелилась в нем, лобызая сердце и мысли, бросая их из покоя в колючие тернии сомнения, выдирая оттуда, чтобы снова куда-то швырнуть. Она кричала ему в одно ухо и шептала в другое, лишая тишины.       - Скажи… ты здесь, чтобы забрать меня в Облачные Глубины и запереть? А печать выдашь дяде или… лучше ордену Лан Лин Цзинь? Ведь так справедливо!?       Звук, вырывающийся из горла со словами, рос вместе со срывающимся хрипом и скулежом. Вэй Усянь ощерил зубы, его глаза горели кровью и блестели беззащитными слезами. Это было настоящее безумство. Но поднятая вмиг броня не напоминала обычные неприступные ровные стены, это были ряды острых шипов, острых пик и скал, натыканных в ужасающем беспорядке.       - Вэй Ин!       Лань Ванцзи задышал часто и судорожно, но не так, как это было при охватившей все его тело неге в момент их недавнего поцелуя. Возмущение и страх отрезвили мужчину, будто бросив о камни, и сверху, накрывая неотвратимо тяжело, легла плотная боль. Неужели? Он опоздал..?       - Вэй Ин! ВЭЙ ИН! - крепкие пальцы Лань Ванцзи схватили забившегося в приступе заклинателя. Человек, наполненный смятением и болью, перестает быть похож на человека. Эти чувства выедают все, оставляя разрушения вместо городов, пустыню - вместо озер, пустую скорлупку - вместо души.       Лань Ванцзи с усилием удалось прижать к своему телу вырывающегося заклинателя, запрятав его в складках своих одежд.       - Я пришел, чтобы быть рядом. Вэй Ин… Если ты захочешь, я останусь здесь с тобой.       Лань Ванцзи прижимал так крепко Вэй Усяня, что совершенно ясно ощутил, как согрелись и намокли белые одежды от частого дыхания и тихих слез. Он не отпустил его и после, когда последний мускул в теле его возлюбленного расслабился - Вэй Усянь обмяк. Тяжелое присутствие сна, обвалившись, вливалось на тело, заставляя замереть.       Заклинатель видел его лицо, покоящееся на плече, в отвороте одежды. Он видел полуприкрытые серые глаза, потемневшие от вырвавшегося страдания, смотрел на сгустившиеся по краям глаз слезы, стекающие при каждом медленном движении век, видел покрасневшее лицо и взлохмаченные волосы. Он гладил и гладил их, касался этой странной хрупкости, привыкал к этим чувствам.       Под его широкой ладонью, накрывающей кости лопаток стучало сердце. Лань Ванцзи ощущал, как оно очень настороженно, но доверчиво отзывалось на его собственный гул. Так громко билось сердце, высказывая самые глубокие и сокровенные чувства. В его руках был человек, которого он так просто и отчаянно любил.       Лань Ванцзи прижался губами ко лбу Вэй Усяня - такой простой жест. Желал ли он чего-то большего в этот миг? Нет…       Если с Вэй Усянем, с его Вэй Усянем, все будет хорошо, если ему выпадет шанс найти свой путь, спасти свою душу, если им посчастливится однажды снова встретиться, то больше ничего не нужно. Этот поцелуй - молитва без слов, невыразимое благословение Лань Ванцзи.       Он продолжал отдавать свои силы, даже когда перешел черту. Сосредоточенно, упрямо. Чувствуя, как бесповоротно золотое ядро пустеет и медленно гаснут один за другим духовные каналы. Это было горько, тяжело. Каждый миг не проходил стремительно, он позволял распробовать уязвимость, пустоту, страх, собственную беспомощность. Элегантность ломалась, уступая место углам, легкость ломалась под свинцовой тяжестью и неповоротливостью. Би Чэнь молчал.       Непревзойденный заклинатель ордена Гу Су Лань. Теперь же Лань Ванцзи становился тенью собственного величия. Он никогда не пожалеет.       В бездонном зеве пещеры глаза Лань Ванцзи горели как два солнца. Длинные, отточенные струнами гуциня, изящные пальцы, коснулись собственной груди, а затем щеки Вэй Усяня - теплый. Рядом с ним было тепло.       Каналы духовной силы Лань Ванцзи полностью закрылись. И все же мужчина оставался начеку, прислушиваясь к слабому эху звуков, которое волнами прибивалось к их ногам.       Трескавшиеся кости трупов, присыпанных землей, рассыпались в порошок под ступнями чужих людей, которые забирались на гору Луань Цзан. Этот хруст приближался, обретал четкость и мотив - очень осторожный, скорбный. Заклинатели боялись. Боялись, что увидят то, что не могло быть допустимым. Если Лань Ванцзи спутался с этим демоном, то его тоже придется убить. И этого они тоже боялись.       Лань Ванцзи вышел к ним один. С мечом в руке. Как всегда в белом - отражение непрестанной силы, изящества.       “Ханьгуан-Цзюнь, Вы убили его?”       “Ханьгуан-Цзюнь, Вы убили его!”       Столько было радости и тревоги в этих мыслях, роящихся в мыслях каждого заклинателя Гу Су. Но вместо этого ужас отразился от стен пещеры и раскатом прокатился между людьми:       - Ханьгуан-Цзюнь, что с Вами?!       Напряжение нарастало, вгрызаясь в загривки заклинателей и проникая в мозг. Что-то во Втором Нефрите было иным, мощным, но отчаянным, как за краем пропасти - пустым. Они стояли друг напротив друга - одни перекрывали путь к выходу, другой загораживал собой вход в грот, где укутанный тяжелым сном спал хозяин этого места.       Если по прибытии сюда мысли и сердце Лань Ванцзи мучили сомнения в его поступках и решениях, то сейчас в теле царила безмятежность. Он был подобен пустой куколке цикады… Именно это давало мужчине прежний непоколебимый вид, внешнюю строгость.       Он выставил перед собой меч в ножнах. В свете пары бумажных фонарей, что держали в руках старейшины Гу Су, он казался тусклым, но все таким же опасным, холодным. Ничего не нужно было объяснять, все было понятно без слов.       - Ханьгуан-Цзюнь! Одумайтесь!       - Вы защищаете это чудовище! Почему?       - Старейшина Илин должен умереть!       Лань Ванцзи не отступил. Если ему и Вэй Усяню суждено погибнуть здесь, то пусть будет так. Вместе. Новость, что Старейшина Илин умер в одиночестве, ненавидимый всем миром, он ни за что не встретит вдали от Вэй Усяня, в чистой постели в цзинши, среди тихих стен Облачных Глубин. Он просто не сможет.       Лань Ванцзи видел, как тает некогда непоколебимое почтение в глазах людей его клана, в этих мужчинах и женщинах, что знали его с рождения, которые росли и учились вместе с его отцом и дядей. Он наблюдал за тем, как взгляды становились суровыми, ненавистными, злыми. У них не осталось выбора. Свой он сделал давно.       Он первым нанес удар, обрывая последние нити затаившейся надежды. Хотя скорее это был просто выпад, заклинатель больше не чувствовал меч, не мог вытащить его из ножен, этого было достаточно, чтобы заклинатели, что стояли самыми первыми начали защищаться. Лань Ванцзи предавал этих людей, собственный клан, а эти люди все еще думали, что он не обнажает оружие, потому что сомневается. Что его еще можно спасти.       - Ханьгуан-Цзюнь, одумайтесь! Или этот демон поработил Вас?       Но не было никакого демона. Люди придумали его сами. Им было нужно воплощение всех их бед, дурных поступков, неудач и страхов. Застигнутые собственным страхом и горем, люди не станут слушать чьи-либо доводы. И если кто-то встанет на защиту, кто-то попытается пойти против толпы, чтобы вразумить или примирить, он будет признан таким же врагом. Черное всегда ярче на фоне белого.       Лань Ванцзи не мог достать из ножен свой меч, он даже не пытался этого сделать, иначе выдал бы себя. Без духовной силы он был просто человеком, но все равно превосходно владея техникой ближнего боя, отвечал на яростные, но неуверенные атаки мастеров своего клана. Лань Ванцзи смотрел на оружие, только на него, строго и прямо. Если он взглянет в лица своей семьи…       Глаза Лань Ванцзи вспыхивали, отражая тусклый свет фонарей, которые остались на земле в начале битвы. Золото, подобное солнцу, которого здесь не было видно, как и никогда не появлялось между смардных туч горы Луань Цзан, оставалось чистым, пронзительным, но таким горьким по краям, втекая в черный обод радужки. Чужая боль и предательство отражалось в них на миг, когда заклинатель один за другим оттеснял этих людей назад, ставил их на колени, лишал сил, но не убивая.       Что-то проникало в его мозг. Холодное, мрачное осознание битвы со своим же кланом. Грязные сапоги от крови мертвецов Безночного города теперь стали ярко-красными от свежей крови. Спокойствие вытеснила слепящая ярость, совершенно бесшумно и незаметно поднявшаяся в глубинах его опустевшей души. Вот, кто был чудовищем. Демоном.       Лань Ванцзи оступился. Духовная сила, а вернее ее отсутствие в этот момент, не позволяло мужчине поддерживать прежний темп. Вздыбившийся гнев утихал, пропадала и сила, с которой он смог вступить в бой вначале. Оставшиеся стоять на ногах заклинатели окружили Лань Ванцзи, наконец-то подняв мечи к его горлу.       - Ханьгуан-Цзюнь, Вы понесете наказание.       Он этого ждал.       Мужчина прижался спиной к щербатому черному камню. Он охлаждал охваченное лихорадочным жаром тело, оставался влажными разводами на ткани между лопаток. Лань Ванцзи опустил руку с мечом, который так и не вытащил. Он не убил этих людей, но все же его руки и ножны были запачканы алым узором крови, отравляющей так сладко больной разум. Лань Ванцзи все также не смотрел на старейшин. Он знал, что он совершил, он прекрасно это осознавал. Он не жалел. И это уже было его наказанием. Если его ждут удары дисциплинарного кнута, если его ждет заточение, если его ждет смерть - это ничего.       Лань Ванцзи поднял глаза на черный провал грота, еще не тронутый светом фонарей. Он проиграл, но туда никто так и не посмел зайти. Там, на бесконечных листах пергамента, незавершенных печатях, соломе он устроил Вэй Усяня в объятиях сна. Он не оставил его. Он не сделал этого, как бывало раньше. И этого не будет впредь - если его заберут в Гу Су - он сбежит, если Вэй Усяня убьют - он умрет тоже.       Лань Ванцзи смотрел в темноту, поджимая губы. Он пытался увидеть, пытался уловить край силуэта, пытался услышать тонкую рябь дыхания. Но в пещере ничего не было, лишь густая вязкая пелена тьмы.       Именно из нее вырвался тяжелый, как дыхание измученного зверя, воздух, погасив все фонари, кроме самого ближайшего к себе. Граница света и тьмы размылась, заливаясь тревожной тайной, неизвестностью, в которой чудились образы и навевался древний, пространный шепот.       Заклинатели напряженно обернулись, ожидая именно того самого Демона, по душу которого пришли. Но ничего не происходило. Люди смотрели в тень, а тень наблюдала за ними. Тишина холодила разбитые колени.

***