Поцелуй в лоб - мое обещание тебе

***

      Свет, разлагающимся пятном на фоне темноты, замерцал бешено и отчаянно, но все же фонарь не погас. Он просто постепенно стал холодным и бесстрастным.       Из вороха темноты неожиданно к нему потянулась рука. Узловатые, почти белые пальцы обхватили рукоять и подняли фонарь над землей, озаряя знакомое каждому лицо.       Приглушенный вздох удивления резким накатом прошелся по ряду оставшихся в сознании заклинателях. Их демон. Порождение их собственных бед, неудач и ошибок, их собственных страхов сейчас смотрел на них ясными серыми глазами.       Мечи с одинаковой точностью направились в сторону Вэй Усяня. Лань Ванцзи напрягся, будто собрался сорваться вперед, чтобы привычно заслонить собой, но что-то удержало его на месте. Это была знакомая ему и в тоже время по-особенному новая энергия. Глаза Лань Ванцзи с тонким, неприкрытым удивлением смотрели на заклинателя, небрежно сжавшего покачивающийся фонарь. На рисовой бумаге было нарисовано бледное голубое облако, которое то появлялось, то пропадало под трепыханием маленького огонька.       Вэй Усянь ничего не говорил. Впервые на его лице не отражались какие-либо эмоции. Это было немного непривычно, ведь радость плавно или же стремительно могла сменяться лукавством, весельем, хмуростью, напряжением и так по кругу и против круга, заплетаясь в удивительный клубок эмоций и чувств. В этом эмоциональном буйстве жил Вэй Усянь, в этом хаосе он и черпал силы, идеи, в то время как Лань Ванцзи привык погружаться в безмятежный поток мыслей. И как было известно, однажды все реки встретятся. Столкновение этих течений было их взаимоотношением, взаимопониманием.       Вэй Усянь опустил глаза на единственный источник света. Огонек горел одиноко, но охотно, лицо щекотало едва уловимое тепло. Лань Ванцзи глубоко вздохнул. Свет разливался в глазах Вэй Усяня, стирая край радужки. Густое золото, смешавшись с расплавленным серебром, растягивалось во взгляде и чуть трепетало. Жарко. Красиво. Упоительно.       Вэй Усянь, его Вэй Усянь был в порядке. Лань Ванцзи успел, помог ему, а значит…       Лань Ванцзи съехал по стене вниз. Ноги не держали, но он все еще сжимал ножны холодного меча. Отсюда, в просветах, между силуэтами старейшин он мог видеть лицо Вэй Усяня.       - Лань Чжань..!       Глаза Вэй Усяня вернули себе прежний острый блеск стали, но в глубине их все еще теплился огонек. Они смотрели друг на друга, и все было совершенно ясно по этому отчаянию и стремлению, по этой тени беспокойства, сверкающей тоске. Вэй Усянь смотрел на него и помнил. Помнил каждое слово Лань Ванцзи, каждое чувство, которое царило в нем и не давало покоя, пока, скопившись, не вырвалось наружу.       С гулким, ровным звоном на Вэй Усяня нацелился десяток мечей. Лань Ванцзи прижался прохладной ладонью к сырому камню, попытавшись снова сдвинуться с места. Он не мог. Первый раз в жизни, он чувствовал безысходность, принесенную ощущением собственной бесполезности. Ранее это вытекало из горя или гнева, но в этот миг у него не было основания. Лань Ванцзи был лишен духовных сил и все.       - Лань Чжань!       Единственно ясным оставался знакомый голос Вэй Усяня, отдававшийся скрежетом камня о камень в пасти пещеры. Он помогал Лань Ванцзи не отвлекаться. Зрение оставалось четким, хоть и поблекшим - энергии, чтобы восполнить слабость человеческого зрения в сумраке, не хватало. Он истратил ее полностью.       Вэй Ин был напуган. И зол. Преграда из людей перед ним превратилась в черную стену, за которой сероватыми пятнами виднелся Лань Ванцзи. Они угрожали ему, они собирались убить его. Не нужно было даже спрашивать, за что. Конечно же из-за самого Вэй Ина. Было ли зло большее, чем ужасный Старейшина Илин, превращающий одним своим взглядом праведников в чудовищ.       Вэй Усянь просил его уйти. Бросить его и вернуться к своему дяде и брату, к заклинателям, которые остались в Безночном городе или Гу Су. Может быть, он смог проверить состояние Цзян Чэна, может быть он смог присутствовать на похоронах Цзян Янли…       Битва с заклинателями в любом случае была неизбежна.       Самым сложным перед ними был возможный итог этого сражения. Если бы это были люди Цинхэ или Лан Линя, все было бы просто. Вэй Усянь, покорный холодной решительности, ринулся в бой, стремясь стереть чужие жизни в пыль. Но это были люди Гу Су, товарищи и семья Лань Ванцзи.       Однако он сам выступил против них. Лань Ванцзи пошел против незыблемых правил клана, пошел против своего ордена. Этот человек и эта стылая пещера - все, что было у Вэй Ина.       Удивительно, что он столько времени пытался обратить внимание этого человека на себя, а, сдавшись под давлением событий, виной которых являлся он сам, он получил его сердце. Кажется, они все же не такие догадливые, как раньше отзывались о них люди. Губы Вэй Усяня задрожали мелко, тут же сжатые в тонкую линию, чтобы скрыть улыбку.       Это смягчило мятежные чувства в груди. Вернуло слабое ощущение надежды, что однажды их оставят в покое.       Но это не могло длиться долго.       - Вэй Усянь! Чудовище! Ты ранил Ханьгуань-Цзюня, отравил его сознание своей дьявольской магией! Даже твоей смерти будет мало, чтобы отплатить за грехи!       Вэй Усянь крепко стиснул фонарь в руке. Углубления между костяшками, тени вен стали еще больше, заметнее. Он злился.       - Хватит.       Четкий и звонкий голос, как удар грома, прошелся по сводам пещеры. Ровный, бесстрашный, угрожающий.       Хватит. Не желание было Вэй Усяня становится Старейшиной Илин. Но именно став им, он решил, что люди могут говорить о нем все, что им заблагорассудится, пусть проклинают, боятся, забудут его, похоронят, но они никогда, никогда не посмеют сказать при нем что-то, что касалось его семьи - и пусть ее больше не было - что-то, что порочило имя Ханьгуан Цзюня.       - Хватит!       Мрачная, хищная сила невозможно легко прошила ткань пещеры, просачиваясь из трещин и провалов, дырок и ответвлений. Отделенная от белых костей погребенных тел и земли, пропитанная тленом и эхом вечной ненависти, темная магия легла покорно под руку Вэй Усяня, охватывая ее и лобызая жадно. Как зверь, покорный лишь одному мастеру, влюбленный в него, страшившийся его и ненавидящий весь прочий мир.       Магия поднималась и двигалась легко, извивалась лентами, нитями, но, сконцентрированная в ладони, она уплотнялась и тяжелела, сверкала так, будто щерила зубы, готовая напасть...       Вэй Усянь повел запястьем. Просто и коротко, всего одним точным жестом раскрыв пасть губящей силы и натравив ее на заклинателей.       Слишком глубока была тьма в этой силе, дикая и ревущая, она погрузила свои лапы и языки в горла заклинателей, наполняя артерии и вены жалящим жаром, забивая каналы духовной энергии, пока под дьявольским давлением не обмякло тело. Одно. Второе. Третье… Быстро и методично.       Вэй Усянь поверг их всех, вот так просто. Вот оно, чудовище, которое все так отчаянно призывали. Оно было здесь.       Один жест - тридцать три последних вздоха.       Демон стоял перед ними. И тут же исчез, когда Вэй Усянь, взволнованный и бледный, бросился к Лань Ванцзи. Его горячие пальцы касались нефритовой потертой кожи аккуратно, словно ощупывая какую-то очень древнюю и таинственную вещь, чтобы она заговорила и позволила разгадать ее загадки.       Углы скул, щеки, мягкие бледные губы, тяжелые веки - все холодное, но ожившее и вздрогнувшее под пальцами заклинателя. Лань Ванцзи открыл глаза. Золотом брызнул свет, наполняясь неровным лихорадочным блеском.       - Вэй Ин… Вэй Ин…       Лань Ванцзи точно также держал лицо Вэй Усяня в своих руках, крепко, отчаянно, поглаживая самыми кончиками пальцев, но оставляя вмятинки и белые следы. Его лицо было настолько близко, что губы дразнил трепет частого дыхания.       - Ты убил их… Убил…       - Да.       Вэй Усянь не извинялся и не сожалел. Он знал, что это не нужно Лань Ванцзи. Потому что он сделал бы тоже самое для него, если бы Вэй Усянь попросил. Но в этом и была вся жестокая ирония - он никогда бы не сказал о таком. Он взял эту вину на себя, он один понесет ее.       - Вэй Ин...       Тихий голос судорожно, с хрипом, болезненно отражался от стен. Лань Ванцзи звал почти отчаянно, с каким-то приглушенным надрывом, пока тот не прижался солеными губами к его собственным, забирая голос. Сухая и треснувшая кожа чуть щекотала и царапала при медленных, тягучих движениях. Они словно разбудили сознание Лань Ванцзи, вытащили из мрачного прозябания, и он неожиданно ощутил, как замерз, устал, как ему было неудобно на этих камнях.       - Вэй Ин.       Лань Ванцзи не выразил никакого недовольства. Он поднял руки и взял лицо Вэй Ина в свои ладони, сменив поцелуй на более глубокий, тягучий. Он снова захватывал, давая почувствовать свое физическое превосходство даже при отсутствии сил, а Вэй Ин поддался, открыл рот шире, задыхаясь, когда ему позволяли выдохнуть и лишали возможности вдохнуть. Голову сладко вело, тело чуть качалось, мягкое, изнуренное.       Послушная воле прохладных нефритовых пальцев голова Вэй Усяня повернулась на бок. Под вязкий вдох он впустил язык в глубину своего рта. Под кожей за ушами растеклось тепло, и дрожь расползлась по шее и постепенно спустилась на плечи. Загривок пронзила россыпь иголок, изводя сознание. Возбуждение хлынуло волной, будто из опрокинутой чаши, Вэй Ин во второй раз на своей памяти ощутил этот навязчивый позыв, сладкую истому в бедрах, от которой контроль тела сбивался, движения становились резкими, быстрыми, беспорядочными.       Но пока они только прижимались губами. Вэй Ин целовался неумело, Лань Ванцзи тоже. Но он напирал количеством, силой, постоянным присутствием. Его язык забивал горло, а кончик лелеял каждый уголок рта, небо, щеки, зубы, а затем бесстыдно подхватывал язык Вэй Усяня, отправлял в свой рот и сосал… сосал так, что кончики ушей алели, до немеющей боли, до надсадного гортанного стона прямо в чужой рот.       Вэй Усянь нависал над Лань Ванцзи, находясь между его коленей. Руки бегло скользили по плечам на предплечья, сминая жалкую белую ткань, и возвращаясь на шею и щеки. В голове удивительно чинно плыли самые разные мысли о Лань Ванцзи, их пребывании здесь. Одиноко горящий фонарь скромно освещал свод пещеры и одну из стен, чужая кровь медленно впитывалась в трещины между камнями.       Лань Ванцзи продолжал целовать, пальцы забрались под края темного с красным воротом ханьфу, с невероятным трепетом спуская его с плеч. Лань Ванцзи жил этим моментом - медленно соскальзывающей тканью верхнего одеяния, собирающейся складками у ног и сантиметр за сантиметром обнажающей не тело, не плечи, а только нижние одежды, пояс. Он терял дыхание, он ощутимо волновался. Ранее Лань Ванцзи не смел трогать Вэй Ина, никогда, кроме случайных прикосновений. Учеников Гу Су разделяло смущение, непонимание направило их по разным путям Юньмэн Цзян и Гу Су Лань. А сейчас… он прижимал к себе Старейшину Илин, кого все боялись, в кого он был влюблен.       Вэй Усянь чувствовал какую-то неуверенность в замерших на своих локтях ладонях. Верхняя накидка так и оставалась на нем, дразнила пятки. Он наклонился и россыпью беглых поцелуев проскользнул по шее, обведя выступавший кадык, и по изгибу челюсти поднялся к уху, поймав в плен зардевшуюся мочку.       - Лань Чжань, - полного жара дыхания и влажной пелены рта хватило, чтобы пальцы мужчины вздрогнули и сильнее погрузились в черную с красными полосами огня ткань, снимая ее с рук Вэй Усяня. Вэй Ин просто звал его, окликал, но этого было достаточно, чтобы Лань Ванцзи перестал мучиться сомнениями. Он здесь не адепт ордена Гу Су Лань, он - любовник Вэй Усяня.       Полузадушенный смех пронесся шипящим эхом по стенам, скрежетом, но этого никто не услышал. Вэй Ин оказался неожиданно подхвачен под колени, когда Лань Ванцзи понес его в тот самый грот, откуда они оба пришли.       Лань Ванцзи шел в черноту проема, с жадным буйством скользя языком по шее Вэй Ина, врываясь в его рот без следа нежности, просто больно и резко, зажимая в зубах губы, рвал и растирал их, будто зверь - Вэй Ин терпел. Лань Ванцзи шел через тела заклинателей Гу Су, через остывавшие тела тридцати трех старейшин.       Ощущение смерти близких людей, чувство вины преследовало Лань Ванцзи, впитывалось в его ступни, наполняло жилы могильным холодом и сыростью. Оно не сковывало, а как раз наоборот - облегчало страдание болевшего тела, делало его по-своему легким, стремительным. Это ощущение, наполненное мягким мраком и покорной опасностью, удивительно контрастировало с некогда обжигающей сердцевиной золотого ядра. Лань Ванцзи не видел, но мог ощущать, как чернота собирается вокруг его пальцев, кутает лентами его запястья, перетекая из тела Вэй Усяня - та самая магия Темного пути!       Лань Ванцзи не раз задавался вопросом, почему Вэй Ин решил уйти от света и ясности, почему выбрал разрушающую душу дорогу. Он абсолютно никогда не верил и не хотел верить, что заклинатель выбрал этот путь из желания быть особенным, из-за не имеющей границ гордыни. Сейчас, жадно впуская в себя демоническую магию, его душа, всегда находившаяся в спокойном опустошении, наполнилась безысходностью. Тяжелой и плотной, сумрачной, однообразной, без верха и низа, без дна и поверхности, как бесконечная толща воды.       Вэй Ин выбрал Темный путь, потому что у него не было другого выбора, чтобы защитить остатки клана Вэнь, чтобы защитить себя. У него не было Золотого ядра.       У Лань Ванцзи не было ядра тоже. Он сжег его и отдал все Вэй Усяню.

***