Украла

Забивающий гвозди ритм слышен даже через закрытые окна. Арбенина морщится и распахивает глаза: «Чертова анимация», — хотя чувствует себя сносно. Неприличные десять часов отдыха, приятная тяжесть Светиной руки, привычно лежащей на пояснице, обволакивающий родной аромат. Тепло и уютно, как и должно быть дома. Не важно, что заснули они в очередном гостиничном номере. Дом — не место, а человек рядом. О большем и мечтать преступно. Разве что… пусть ее родная Светка наконец поправится. Взгляд скользит по мирно спящей Сургановой: никакого лихорадочного румянца или тяжелого свистящего дыхания, лишь привычный беспорядок на голове, неизменное пятнышко на шее, подрагивающие ресницы и мягкая довольная полуулыбка. Интересно, что ей снится… Арбенина не решается прикоснуться, пусть пальцы так и тянуться к седому виску, стремясь заправить за ухо отросшую прядь. Нельзя. Светка слишком измучилась. Простуда, этот перелет. А она невыносимая сволочь, которая даже не поинтересовалась у подруги: хочет ли та ехать в Турцию? Лишь ультимативное сообщение. И ведь знала, что Светка не откажется, приедет. Они обязательно об этом поговорят. И опять ультиматумы. Хочется настучать себе по голове: «Арбенина, вот ничему не учишься! А вдруг Света и не хочет про это говорить? — Мысли путаются. — Да, излишняя рефлексия многих доводила до ручки. Главное не оказаться в списке тех умалишенных», — Диана невесело усмехается самой себе и продолжает изучать мягкие черты своей Светки. Неожиданно замечает проступившую испарину, поверхностное дыхание и вздрагивает. Неужели опять? Нет, все же эта поездка — отвратительная идея. Арбенина лихорадочно осматривает подругу, осторожно придвигается ближе, забирается рукой под футболку и ощупывает спину. Мокрая. Расстроенно вздыхает. Диана аккуратно высвобождается из объятий, стараясь не нарушить сон, с Мартемками ведь получалось. Улыбается, наблюдая, как подруга недовольно морщится, когда понимает, что ее источник тепла решил ретироваться, а потом, перевернувшись на живот, утыкается в ее, Дианину, подушку и сопит дальше. «И она называет меня ребенком? А сама?» Возвращается Диана, вооружившись полотенцем и собственной майкой. Осторожно загибает край одеяла, добирается к спине, удобнее перехватывает кусок ткани и начинает невесомо промакивать кожу. Плечи, лопатки, поясница, верх ягодиц. Проводит руками, проверяя. Света невольно подставляется под теплую шершавую ладонь. Динька не сопротивляется: присаживается на край кровати и продолжает дарить эту скромную ласку, бережно поглаживая расслабленную спину. На губах Светы расцветает улыбка. Хочется продлить это приятное мгновение, но по-хорошему, стоит еще вытереть грудь и переодеться в сухое. Придется будить. Диана удрученно вздыхает и, наклонившись, нежно шепчет: — Светуль, родная, — невесомо касается губами виска. — Открывай глазки, — Света бормочет что-то невнятное и поворачивает голову, стремясь получить еще один поцелуй. — Сурррганова, ты всегда в своем репертуаре. Переворачивайся, казанова, — со смешком отстраняется Арбенина и наблюдает: ее зазноба потягивается, отворачивает голову и канючит своё: «Неа». — Свет, что за ребячество? У тебя только температура упала, нужно вытереть, — Диана ловит себя на мысли, что ровно также разговаривает с болеющей Мартой. Насколько же они похожи. Иногда Арбениной кажется, что детей ей подкинули на время Светиного тура. Нелепость, но… только слепой не заметит сходства. Сурганова все же переворачивается на спину и застывает в позе морской звезды. «Делай что хочешь, но помогать не буду». Раньше Диана вела себя также: до последнего отказывалась от лечения, все бегала, убеждая окружающих, что само пройдет. А когда не проходило и из-за слабости ходить приходилось по стеночке — просто закутывалась в одеяло. И Светка порхала феей-крестной, уговаривая её все же померять температуру и выпить таблетки. Теперь они, похоже, поменялись местами, только Сурганова — менее упертый пациент. Диана приподнимает влажную футболку, обтирает зону декольте, подмышки, невольно замечает потяжелевшее дыхание и отреагировавшую на невинный жест грудь. Или это все же от прохладного воздуха? В задумчивости Арбенина продолжает бесцельно водить тканью по низу живота, вызывая у подруги толпу мурашек. На очередном касании Света вздрагивает и, не выдерживая, заходится в смехе. — Щекотно же, — пояснение выходит булькающим и почти неслышным. Сурганова инстинктивно дергает футболку вниз и закрывает глаза. Хочется чувствовать. Ведь продолжение же будет? Там еще что-то говорили про переодеть. Она готова. Вот Диана убирает полотенце, легко задирает майку почти до груди, а потом отпускает ткань и… шлейф духов исчез, отвернулась что ли? Неожиданно стало смешно: Диана Сергеевна, умудренная опытом женщина — должна быть к сорока пяти годам, по идее — с которой они делили постель и видели друг друга в самых немыслимых видах, теперь стесняется? Света из любопытства даже открыла один глаз и наткнулась на выпрямленную спину, обладательница которой, судя по всему, изучала пейзаж за окном. Ну точно, пансионерка на выданье. Сурганова хихикает и недовольно тянет: — А как же переодеть? Или уже не помнишь, как это делается? — голос понизился, добавились обертона. Арбенина застывает в изумлении и невольно поворачивается. Что это за игры? Хотя вот такая хулиганящая Светка, с видом невинного цветочка выводящая какие-то узоры на одеяле, ей нравится. Поиграем. — Иди сюда, горе мое, болеющее, — Диана садится на край кровати и легко выпутывает возлюбленную из ткани. Годы тренировок и двое маленьких детей в качестве послужного списка. Не обращая внимания на наготу, Света внимательно следит за дальнейшими действиями. Промокшая футболка отправляется в стоящее рядом кресло. — Сама или помочь? — озорной огонек в глазах, Диана расправляет ткань на ладонях, приглашая. Голова, руки, теплые прикосновения. У Арбениной теплые руки? Света наблюдает за этим сюрреализмом и наконец смеется: — Динь, что мы делаем? Какой-то детский сад, честное слово. — Пытаемся вырвать тебя из лап болезни, вроде даже получается, — ни намека на улыбку. Такую серьезную Диньку Света видела единожды, когда Арбенина надевала ей кольцо в палате реанимации. Игру пора заканчивать. Света садится на постели и при первой же возможности сгребает подругу в объятия. Утыкается носом в шею, словно пытается надышаться впрок. — Я ценю, правда. Прости, я вечно не могу остановиться и все порчу. — Свет, — Диана отстраняется и смотрит в настороженные глаза, — мне нравится видеть тебя живой. Не с приклеенной улыбкой и грустными глазами, а вот такой: нелепой, искрящейся, ловящей кайф от происходящего. Веришь? — Угу, — Света не выдерживает и снова кладет голову на плечо подруги. Не плачет, а просто тесно прижимается и дышит, чувствуя, как родная рука гладит спину, успокаивает, а ее обладательница тихо напевает Сенбернаров. Они сидят, не в силах оторваться друг от друга, стремятся наверстать упущенное за все годы расставаний. «И был ли смысл разбегаться столько раз? А лить помои? А убеждать общественность, и, самое главное, себя, что знать не желает эту тихо подпиликивающую на скрипке?» Диана со скрипом признается себе, что нет. Ею управляло банальное тщеславие. И ведь всегда писала первой, звонила, рыдала в трубку, что больше не может. Светка прощала, принимала обратно. Даже не выгоняла, когда Диана приходила к ней ночью, вусмерть пьяной. Только тихо вздыхала и шла стелить на диване. А события шли по кругу: Арбенина убеждала любимую, что все будет по-новому — только любовь и взаимопонимание, потом уставала, выискивала причину и уходила. Начинался их очередной личный вираж. Диана ощущает дрожь, чуть отстраняется, пытаясь заглянуть в глаза, но видит лишь плотно сомкнутые веки и морщинку напряжения, расчертившую лоб. В мысли закрадывается разгадка: Света боится, что опять наступит на те же грабли, снова поверит в Динькины россказни про долго и счастливо, и спустя время будет собирать себя по частям, вслушиваясь в гулкий стук часов, разносящийся по пустому дому. «Иногда мне кажется, что я должна быть в перманентном состоянии болезни или на грани клинической смерти. Тогда Динка будет рядом. Как только все наладится — она растворится», — Арбенина помнила, как в две тысячи одиннадцатом судорожно, не попадая по кнопкам, набирала знакомый номер, облегченно выдыхала, узнав, что в интервью речь шла о прошлом рецидиве. А потом долго отчитывала подругу, убеждая, что нельзя так пугать и вообще у Сургановой нет совести. Похоже совести нет у нее самой. Насколько же Света оказалась права. Даже сейчас Арбенина ввязалась в эту авантюру с поездкой только из-за того шмыганья в конце видео, а если бы этого не случилось? Ей было бы плевать: здорова, ходит и замечательно, а позвонить, спросить о настроении — это все существует в параллельной реальности. В которой они, наверное, бесконечно счастливы. Диана приподнимается, удобнее устраивая Свету в своих объятиях, легко касается губами прохладного лба. Температуры нет. И, проглотив противный ком, почти неслышно шепчет: — Ты как себя чувствуешь? — Нормально, — другого ответа Диана и не ожидала: у этой комсомолки всегда все нормально, иногда бывает сносно. Хотя нет, сносно было единожды: в том самом проклятом девяносто седьмом, когда Света лежала пластом и пыталась убедить друзей, что живее всех живых, и переплюнет даже товарища Сталина. — Зря я это все затеяла, — Диана буквально вжимает подругу в себя, стараясь спрятать ее от всего мира, но слышит тихий смешок. — Ни разу не зря, а то кисла бы я в четырех стенах, пытаясь прочихаться. — Так все плохо? А как же женщина с превосходными салатами? Света игнорирует последний вопрос и обреченно выдыхает. — Ты вон мотаешься из страны в страну, а я скоро паутину начну плести или шарфики вязать, котам, — Диана представляет подругу, со скорбным видом вывязывающую петли и решает раз и навсегда — такой дзен идет на… Колтушские высоты. — Клип вроде сняли, а получилась откровенная хрень. Третий раз отправляю на доработку, хоть бы что путное вышло, хотя, — Света не секунду отстраняется, беспечно отмахивается, будто смиряясь с неизбежным позором, и быстренько возвращается в уже привычные объятия, сладко жмуря глаза. К хорошему вообще быстро привыкаешь. Арбенина наблюдает за этими перемещениями и изрекает очередную гениальную мысль, надо только не забыть в Инстаграм выбросить: — Неа, Светуль, так не пойдет, мудрость надо встречать где-нибудь в Марокко или в Аргентине. Не против? Диана чувствует: Света улыбается, и, кажется, уже представляет, как будет подставлять босые ступни под накатывающие волны, вдыхать пропитанный солью воздух, обязательно в компании одной ненаглядной вечно заводной женщины. «Вот и посмотрим далекие страны и близкие тоже», — хмыкает про себя Арбенина, но быстро сворачивает свои размышления о будущем и вечном. Слышится синхронное утробное урчание: желудки напоминали, что питаться стоит не только кофе, сигаретами и солнечным светом. — Сейчас будем завтракать, — Диана выворачивается из манящих объятий, одергивает неприлично задравшуюся футболку и тянется к телефону, не забыв напоследок чмокнуть спутницу в макушку. *** Света сидит, положив голову на согнутые колени. Картинка перед глазами получается повернутой на сорок пять градусов, но так даже лучше. В таком ракурсе Динькина спина кажется еще изящней, хотя куда уж больше: скоро ребра будут светиться даже через одежду. Вот Арбенина набирает номер, слишком сильно вжимая кнопки в панель. Садится на свою половину кровати, складывая ноги по-турецки, и поворачивается лицом к наблюдающей за ней Светке. Ободряюще улыбается, пока слушает гудки, как бы говорит: «Потерпи». Начинает свой разговор: уточняет ингредиенты блюд, несколько раз переспрашивает, щелкает пальцами, пытаясь донести до турка особенности Светиного питания. Злится, когда понимает, что для паренька на том конце провода она задала невыполнимую лингвистическую задачу. Ждет старшего. Чуть опускает трубку и одними губами шепчет: «Сейчас все будет», — легко касается не скрытой одеялом руки. Света вздрагивает. Ещё не привыкла к тому, что Диана вдруг стала такой приверженкой тактильного контакта. Аэропорт, перелет, поездка — все время Арбенина буквально льнула к ней, будто боялась, что еще чуть-чуть и ее женщина растворится, а Диана проснется одна в холодном доме, где ее спутником останется лишь гнетущая тишина. Другого объяснения не было. Ведь раньше все происходило иначе: даже во времена безудержной влюбленности Арбенина, а тогда еще Кулаченко, всегда скидывала слишком проворные руки, шипела на Свету и обводила взглядом людей, которым, наверное, не было никакого дела до двух девушек. Тогда Сурганову смешила такая реакция, но правила игры она принимала. Оставляла все нежности для дома, лишь иногда позволяла себе чуть больше: рука, мягко обвивающая талию, легкое касание носом к шее. И только на сцене, заранее зная, как будет объясняться в случае чего. С обезоруживающей улыбкой весело проговорит: «Это же творческая свобода, тело просит вот такого действия», — и бесконечные многозначительные взгляды на спутницу. Новая же Динька пугает: прижимается, дрожит будто завтра ее последний день и перед смертью стоит надышаться. Больше ни разу не воин, а потерянный щенок, ищущий тепло и заботу. Неужели очередное обострение? Вроде на вечный миокардит не похоже. Динька, вот что ты делаешь? Почему себя не бережешь и молчишь до последнего? Светлана решает, что обязательно обо всем спросит. И не сделает это прямо сейчас лишь из-за цветущего вида своей Дианки, которая, кажется, уже договорилась. Заботится, прям мамочка-мамочка. Света прячет довольную улыбку: такая Арбенина ей нравится. Даже не так. Ей нравится, как Динька пытается меняться. Раньше такого не было. И это дарит надежду, что в этот раз ее ждут не грабли, а все же долго и счастливо. *** Света завороженно следит за тем, как официант ловко сервирует стол, и почти захлебывается слюной: да, она определенно проголодалась. Две тарелки с румяными сырниками, чашки, заварник с чаем, фруктовая нарезка. Сурганова обводит глазами это великолепие и, не выдержав, быстро цепляет пальцами кусочек персика. Диана суетится, разливая чай, чуть не расплескивает половину из-за дрожащих рук и параллельно наблюдает, как ее женщина таскает фрукты. Ну точно — нетерпеливый ребенок перед обедом. Наконец от сырников перестает исходить пар. Диана подхватывает большую тарелку и ставит ее прямо поверх одеяла, на Светины колени. Раньше Сурганова наверняка бы закатила часовую лекцию о том, что есть нужно не в кровати, а сейчас молчит, только вилку попросила. До чего пресловутый дзен доводит… Диана садится в кресло, подтягивает одну ногу к бедру и устраивает подбородок на колене. Превосходный наблюдательный пункт. Сурганова аккуратно ломает творожные шарики — у турков своеобразное представление о сырниках, но зато с рисовой мукой — аристократично нанизывает получившиеся кусочки, внимательно осматривает и, наконец, отправляет в рот. Следить можно бесконечно. Диана даже не хочет решать, куда ей переместить взгляд: на изящные пальцы, на тонкие порозовевшие губы, просто требующие поцелуя, или в ложбинку декольте? Мысленные мытарства останавливает властный голос, чья владелица явно недовольна Дианиным бездействием. — Я, значит, ем, а вы, Диана Сергеевна, вновь отлыниваете?! Так не пойдет, — Света возмущенно зыркает на расслабленную Арбенину и даже отставляет тарелку. — Знаешь, у нас в анатомичке был скелет Вениамин Степанович, он же Веня. Скоро, вы, Диана Сергеевна, превратитесь в нечто подобное и отправитесь к нему в компанию до конца своих дней, — Сурганова назидательно грозит пальцем и метким движением отправляет тарелку в сторону офонаревшей Дианы. Арбенина останавливает скользящее по столу блюдо, потрясенно хлопает глазами, хочет возразить: все она ест! Просто не везде, не всегда. И вообще, лучше кофе сигареткой закусить. Ладно, часто не ест, просто не успевает. Но ведь больше так не будет, правда-правда. Вот честные глаза. — Давай, Динь, забывай о своих диетах и ешь, а то скоро буду кости перебирать, — Света обхватывает большую чашку с чаем и с улыбкой наблюдает, как Арбенина нехотя отправляет в рот маленький кусочек, а потом начинает буквально сметать угощение. — Жуй хоть, чудо! — Угу, — бормочет Диана с набитым ртом, но останавливаться не собирается, потом в зале отработает, или в море накупается. Вкусно же, черт возьми. Хотя есть, когда тебя так внимательно изучают, сложно. «Сурганова, блин, что ты делаешь? Вроде просто смотришь, ну еще улыбку за чашкой прячешь, а у меня уже белье промокло и хочется на стенку от стыда залезть. Вот что за невозможная женщина?» Света словно чувствует, что ее внимание излишне, и возвращается к прерванному завтраку. Готовят тут шикарно. Почти как дома. Светлана всегда удивлялась: как мамуля умудрялась творить шедевры на тесной коммунальной кухне? Ведь там всегда лезли под руку, плиты работали по лишь им ведомой схеме, газ зажигался с двадцать пятой попытки, а соседи без спроса устраивали дегустацию. Потрясающая выдержка и непревзойденные навыки. У Светы в таких полевых условиях получалась максимум греча, и та регулярно пригорала к кастрюле. Арбенина торжественно водружает свою чистую тарелку на своеобразный, опасно накренившийся, посудный Эверест. Ловит Светин кивок, который в переводе означает: «Хорошая девочка, поела», — и начинает ковырять носком ламинат. Энергия бурлит где-то под кожей, руки то и дело меняют положение. Ну не может Диана предаваться праздному бездействию. — Свет, — жалобно тянет Арбенина, — ты как себя чувствуешь? — в тайне надеясь, что Сургановой стало лучше и она составит компанию на прогулке. Тем более, что в отеле есть прекрасный сад, где можно очень удобно затеряться. Света прислушивается к ощущениям: от монотонной головной боли не осталось и следа, температура упала еще под утро и даже горло больше не ощущается наждачной бумагой. Диана Сергеевна, вы превосходный специалист! Света удовлетворенно кивает сама себе, осторожно спускает ноги с кровати и подает руку: — Готова составить вам компанию прямо сейчас, — Диана неловко сглатывает, словив этот мягкий чисто Сургановский взгляд. Черта с два они выйдут из номера, если Света будет вести себя так дальше. «Невинная незабудка, которая только и делает, что распускает руки направо да налево!» — Арбенина злится, в первую очередь на себя, на свое неуемное желание обладать, невольно косится на часы: стрелки чуть перешагнули отметку в три часа дня. В принципе, они успевают и прогуляться, и устроить продолжение, но… Диана смотрит на спутницу, которая уже умудрилась взять ее ладонь в собственные руки и теперь невесомо поглаживает проступающие венки. Она не может: слишком уж Света фарфоровая, и этот чуть отрешенный, полный скрытой боли взгляд. Ей явно не нужна срывающая крышу страсть, по крайней мере не сейчас. «Растете на глазах, Дианочка, — саркастически подмечает внутренний голос, — перестаете быть законченной эгоисткой». Арбенина вздрагивает: ничего себе откровения — а потом едва не выдергивает пальцы из теплых Светиных рук, испугалась своих же мыслей. Ловит полный непонимания взгляд напротив: «Я опять что-то сделала не так, да?» Сурганова расстроенно выдыхает, уже хочет отпустить дрожащие ладони, но чувствует, как родные пальцы лишь сильнее сжимают её собственные. Недоуменно смотрит: «Диньке не надоело, да?» Арбенина, кажется, понимает все без слов: Света ощущает, как, не разрывая соприкасающихся ладоней, Диана пересаживается на кровать. Чуть приобнимает одной рукой, прося придвинуться, пальцами скользит по спине, вызывает неконтролируемую дрожь. Сама пугается такой реакции: «Что случилось? Опять озноб? Заяц, не молчи!» Сурганова качает головой и молча устраивает голову на плече, буквально вжимается в подругу. Арбенина тихонько вздыхает: Светка осталась такой же. Тонко чувствующая, предпочитающая поступки словам и боящаяся отхватить от жизни, если сделает что-то не так. Диана помнит, как Сурганова вечно оставляла свои стихи где-то на видном месте, надеясь, что их оценят, но никогда не навязывалась. Даже на предложение саранжировать что-то её сочинения всегда отмахивалась: «Что мою писанину до ума доводить, давай лучше твое», — и спешно сгребала наброски в ящик стола. Сейчас Диана понимает: Светка просто боялась подвести, сделать что-то не идеально, не дотянуть. Отсюда и подрагивающие руки перед выступлением, и вечная отрешенная задумчивость, из-за которой Арбенина стала переключаться на других, искать внимания на стороне. А Светке, чтобы собраться, справиться со своими переживаниями, просто нужно было немного времени и поддержка. В первые годы выступлений у них была традиция: перед выходом Диана прижимала к себе вечно робеющую подругу и минут десять слушала дыхание — сначала нервное и обрывистое, а потом потрясающе размеренное. Света отстранялась сама: уверенно перехватывала скрипку и тащила Арбенину на сцену. От дрожащего листика не оставалось и следа. Потом дела пошли в гору и традиция как-то канула в Лету. Диана предпочитала лишний раз перекурить или поболтать с друзьями, а Света продолжала куда-то уходить. Теперь одна. Страшно было представить что она тогда чувствовала: «Теперь, наверное, уже не нужна, есть же лучше — и нальют, и сигареткой угостят, и разговор поддержат. Зачем ей я, больная, которая вечно в себе?» С ужасом Диана осознавала: сначала она как-то пыталась поддержать, не отходила, но потом отдалялась все чаще, предпочитая обществу скрипачки компанию друзей, а возвращалась, чтобы сделать как раньше, все реже. И Света молча принимала такое поведение. Иногда, конечно, взрывалась, кричала о том, что может ей лучше уйти, чем мучиться и жить вот так, почти соседями. Диана тогда вдруг останавливалась, мысленно соглашалась и извинялась. Говорила, что теперь будет по-другому, а потом все возвращалось на круги своя. У них каждый раз все начиналось заново и сейчас вот точно. А получалось по уже заученному сценарию: встреча, обещания, страсть, пару месяцев на долго и счастливо, а потом накапливались недопонимания, намеки и они ссорились. Диана не хотела идти на компромисс, убегала искать другую. «Сколько всего я просрала». Арбенина вслушивается в глубокое дыхание, замечает прикрытые веки. Неужели уснула? Но нет. Света распахивает глаза и изворачивается на плече: хочет видеть лицо подруги. Диана замирает, видно о чем-то размышляет, а потом нарушает окутывающую тишину: — Заяц, давай никуда не пойдем, просто полежим. — Но ты же хотела прогуляться? Нет уж, пойдем. Диана смеется. Вот что за упрямица? И ведь опять не слова о себе. «Ты же хотела…» Пора воплощать свои пустые обещания в реальность. — Свет, а ты чего хочешь? — Арбенина смотрит серьезно, будто это вопрос жизни и смерти. Сурганова в недоумении распахивает рот, но ничего не говорит. Раньше они все делали как-то по наитию, не сговариваясь, или же все решала Диана, а тут… — Я бы прогулялась, тем более там наверняка красиво. Птички, бабочки, — Света мечтательно прикрывает глаза, а Диана только тихо смеется. Да, к ее Белоснежке вечно тянется все живое. — Тогда в душ и вперед. Времени у нас предостаточно. Диана расцепляет руки, напоследок мягко гладит нежную кожу, и, коротко поцеловав в уголок губ, встает. *** Они идут на некотором расстоянии друг от друга. Диана пару раз порывается взять Светлану за руку, но каждый раз натыкается на предупреждающий взгляд. «Здесь люди! Потом сама будешь злиться, пытаясь удалить фотки из Сети!» И мысленно соглашается, натягивая кепку на глаза. Наконец женщины заходят в совершенно безлюдную часть сада. Ни снующих всюду детей, ни улыбающихся служащих отеля, ни мам, неспешно прогуливающихся в тени. Лишь раскидистые сосны, стремящиеся к небу кипарисы и радующие красками нериумы. Света подходит к разросшемуся кусту, вдыхает аромат: терпко-сладкий, с легкой горчинкой. Диана осматривается, будто хочет что-то похитить, и притягивает подругу к себе. Сурганова вздрагивает, пытается шагнуть вперед, высвободиться, но это скорее от неожиданности. А потом расслабляется в обвивающих талию руках и, не отрываясь от красоты перед глазами, шепчет: — Динка, я так с тобой заикой останусь и тремор заработаю. — Я буду предупреждать, договорились? — Арбенина не знает, как будет выполнять свое обещание, но если Света так реагирует, то пусть. Она пытается, хочет изменяться. Время уходит, и скоро бегать друг от друга просто не получится. Они стоят, замерев посреди величественных деревьев, наслаждаются звонкой птичьей трелью. Диана прижимается носом к виску и все еще не может поверить в реальность происходящего. Она просто приехала после очередного тура и заснула, а творящееся перед глазами — плод воображения. Так было бы правильно, но нет. Арбенина чувствует тепло, для которого легкая ткань брюк совершенно не помеха, вздымающийся в такт дыханию живот и тонкий аромат, ощутимый даже после душа. Раньше это была теплая амбра, мускусно-сладкая, обволакивающая, зовущая и одновременно удушающая, стоит лишь скользнуть в ее объятия. Теперь нет. Диана прислушивается, проводит кончиком носа за ухом любимой, ловит почти незаметную дрожь. Ей не показалось. Отныне слышна лишь легкость цитруса, такая же манящая, но не перехватывающая дыхания. А еще едва уловимые отголоски пыльного промокшего дерева, потрясающего своей деликатной сладостью и свежестью. Идеально Светин аромат. Неожиданно Диана ловит себя на мысли, что не хочет никакого концерта. Ей не нужен драйв, сбивающая с ног музыкальная волна и беснующаяся толпа, выкрикивающая слова давно выученных песен. Лучше оставьте ей Свету и возможность вот так стоять, бережно прижимать подрагивающую любимую и ощущать родное тепло. «Сентиментальной становишься, Диан Сергеевна». И плевать, главное, что огонь, бегущий по венам, все же успокоился. Раньше эта лава под кожей помогала творить, жить, но совсем скоро стало понятно: после всплеска энергии внутри расцветала выжженная пустошь, не дающая быть в согласии с самими собой. Потребность бежать, бесконечно менять локации, не останавливаться стала зависимостью: любая попытка притормозить равнялась возвращению сжираюших мыслей, не дающих заснуть. Выход был один — выматываться, а потом провалиться в небытье и подрываться с первыми лучами солнца. Именно подрываться. На пробуждение это походило мало: Диана распахивала глаза, кое-как справлялась с колотящимся сердцем и резко вставала. К черноте перед глазами она уже привыкла, двигалась на ощупь. Буквально видела ведущий её знакомый призрачный силуэт. Такой вот «Эффект Сургановой». Светка… За ней хотелось тянуться, хотелось вынырнуть из небытия и пробежать марафонскую дистанцию. Вопрос только: когда организм не выдержит такое издевательство? В эти два дня все вдруг замедлилось. Исчезли тревожные мысли, сметающая все на своем пути энергия превратилась в чуткость созидания. Отменить концерт Диана не может, а вот сделать его таким, как ей чувствуется — вполне. Это будет акустика, определенно. Мягкая, чувственная, без напора и декламирования: одна в поле воин. «Как хорошо, что они играют не под фанеру». А если еще убедить одну особу составить дуэт… Диана довольно щурится, будто все на все согласны. Было бы прекрасно. Жаль, что скрипку они так быстро не достанут, а Света вряд ли даст добро. И что делать? Решила. Сегодня она будет петь только для нее, представляя, что Светка сидит рядом и вот-вот вступит. Пока так, в фантазии. Хотя всегда хочется большего… «Эгоизм в тебе, дурочка, не лечится». И плевать, зато это будет их акустика, пусть об этом и знают лишь двое, а то и одна.