Лисы-Волки

«Твою мать!» -первое, что думает Бакуго, выходя из своей новой комнаты в общем дружном поселении под названием общежитие. Он уже ложился спать, вот только горло вдруг пересохло, поэтому пришлось встать чтобы пойти на первый этаж в столовую. Нужно было самому купить себе воду, встречать по пути рожи уже за первый день успевших надоесть одноклассников такое себе удовольствие. Однако стоило раскрыть дверь и немного шагнуть за её пределы, как тут же перед глазами всплыла довольно не желательная фигура, стоящая возле соседней комнаты. СОСЕДНЕЙ! На юного волка сразу накатила волна безысходности и отчаяния. Ну вот какой придурок их распределял по местам обитания? Почему именно этот этаж, именно это крыло, именно эта комната? Да и тем более лис постоянно возле Кацуки вертится, в классе, на тренировках, а теперь ещё и тут. Бакуго с первой встречи начал терять все свои ранние убеждения и устои, непроизвольно перестраивая внутренний мир. А теперь ни с того, ни с сего новое потрясение. Просто забить на сложившуюся ситуацию он не сможет, не надо себя обманывать. Кацуки уже изначально знает, что будет думать каждую ночь о том, кто находится всего лишь за одной единственной стеной. Блондин все ещё помнил сегодняшнее утро, он на себе совсем недавно проверил мудрое высказывание, формировавшееся столетиями: альфы-волки тянутся к омегам-лисам. Но блять, не настолько же! Точно тут что-то не так, ну не может сам Бакуго из-за каких-то там инстинктов лишаться разума только о мысли об этом лисёнке. Кто же он такой? Точно не собака с улицы, по крайней мере для него. Он еще раз смотрит в точно такие же удивленные разноцветные глаза и дико улыбается, от чего Шото вздрагивает резко отворачиваясь обратно к двери. Зато в том, что они теперь соседи есть и свои плюсы. Если вдруг Кацуки посетит желание придушить Тодороки во сне, далеко за этим идти не придется. Но даже одна мысль, что лисенок будет из-за него страдать, вгоняет в тоску, в тоску по себе прежнему. Почему всего за день волчонок успел так измениться? Шото и сам был совершенно не рад такому раскладу событий, слёзы от недавно пережитого еще не сошли, хотя Тодороки упорно тер глаза, стирая всю нежную кожу лица до красных пятен. А теперь, после одного сюрприза резко накатил и другой. Он быстро вставил ключ в отверстие и провернул его в замочной скважине дофига раз, лишь бы быстрее попасть внутрь. Безуспешно, ничего не открывается, даже если лихорадочно дергать рукой, попытки отворить эту сраную дверь и наконец оказаться в гордом одиночестве, бесполезны. Бакуго, глядя на всю эту сцену, про себя рассмеялся, переставая осознавать, что он сейчас творит. Волк подкрался сзади к лисенку, нежно кладя ладонь ему на руку и поворачивая таким образом ключ в нужную сторону, что сей сложное устройство сразу отворилось. Шото напряжённо выдохнул, слишком неожиданно к нему вновь прижались, делая что-то из ряда вон выходящее. Но удивляет то, что блондин весь из себя такой колючий и ершистый, а на деле очень даже нежный и заботливый. Тодороки его прикосновения нравились, очень нравились, не то, что совсем недавно с ним произошло в душевой в раздевалке тренировочного зала. Но Шото и сам знал, что, а точнее кто ждет его в этой академии, он сам на это пошёл, ставя в приоритет собственные желания помогать другим. Замок послушно поддался, и дверь теперь легко можно распахнуть, вот только чужая ладонь держит ручку, никак не позволяя наконец скрыться в своих владениях. Тодороки хотел поблагодарить за столь неожиданную помощь и попросить всё таки отстраниться, хоть на чуть-чуть. Он уже напряг крепкие мышцы, чтобы развернуться лицом к волку, вот только злобный рык сзади остановил. Шото вообще кажется, что сейчас лучше не двигаться, иначе волк нападет и раздерет в клочья как зайца. Хотя лисёнок и догадывался, из-за чего новый одноклассник так среагировал, было только не понятно, почему он так среагировал? А Бакуго не мог поверить собственному нюху. «Что за херня?» -самая безобидная мысль в его голове. Почему от его лисенка несёт не мятой а гаревом, будто спалили пластмассу. Отвратительная вонь, где тот сладкий освежающий аромат? Где шлялась эта сучка? Почему в душу закрадывается ужасное чувство предательства? Шото ведь ничего ему не должен. Тодороки ведь имеет личную жизнь. Он ведь не его омега. От этих мыслей что-то резко щёлкнуло в голове, снова заставляя разум уступить инстинктам в жестокой борьбе. Кацуки хватает лисенка за горло, нещадно сжимая руку и перекрывая ему доступ к кислороду. Но этого мало. Так Бакуго не сможет успокоиться. Черный зрачок резко сузился, превращая глаза в настоящие звериные, гораздо краснее, чем они были ранее. Он кидает Шото в стенку, которую представляла собой деревянная дверь, заставляя болезненно удариться о неё лбом. Лисёнок схватился за разбитый нос ладонью, пытаясь вытереть кровь, однако его руки перехватывают и резко заламывают за спину, натягивая их так, будто пытаются сломать в нескольких местах. А Шото даже кричать не может, хоть и очень хочется. Удар выбил весь воздух из легких, заставляя задыхаться. Тихие хрипы и жалкий скулеж-единственное, что он сейчас способен воспроизводить. А когда шею сдавила в нехилых тисках чужая сильная рука, намертво вдавливающая в крепкую стену, захотелось просто потерять сознание, чтобы не чувствовать всего этого. Блондинистый волк такой противоречивый в глазах Тодороки, что создается впечатление, будто либо он, либо сам Шото из другой вселенной. Они совершенно разные, совершенно не понимают друг друга. Лисенка пугают такие резкие перепады настроения. То Бакуго нежно обнимает и целует, заставляя мурчать от накатывающего удовольствия и ластиться как котенок к столь опасному хищнику, то бьёт и унижает, принося нестерпимую боль, что выдавливает из тела невидимые слезы. Тодороки запутался, однако сейчас так хочется сбежать как можно дальше, от него, ото всех. Хочется быть лишь наедине с собой, и не видеть больше никого. Никогда. Бакуго, диким взглядом пиля чужой затылок, слышит тихое «Кацуки» таким мученическим тоном. Тело, что он так сильно прижимает к стене, дрожит от напряжения. Лисенок часто-часто дышит, острому волчьему слуху слышно, как громко и быстро бьётся чужое сердце. Да, на этот раз блондин действительно переборщил, он не имеет права указывать Шото, он не имеет права осуждать Шото, он не имеет права трогать Шото. И от этого дикое шипение вырывается из глотки, заставляя и без того обездвиженного Тодороки замереть, задерживая дыхание. Сейчас что-то случится, но второго изнасилования за день тело лисенка не выдержит. Он и сам не знает, как всё ещё не повис в чужих руках, продолжая гордо и прямо стоять. Между ног так больно и мокро. Там смешались последствия грубого несдержанного секса. Из глубины коридора послышался громкий вздох. Бакуго, переложив ладонь с шеи на талию лисёнка, обвивая её своими руками, сцепленными в крепкий замок, вплотную прижался сзади, вдавливая Шото в себя. Если наклониться прямо к его затылку, то можно учуять сногсшибательный мятный аромат, здесь его еще не затмил отвратительный дым. Если лизнуть чувствительную кожу на шее, то можно ощутить тот невероятно сладкий вкус, здесь он ещё не перебит кислой горечью. Если рукой нежно пройтись от талии до пушистого хвоста, то можно услышать прекрасный стон, который как по взмаху волшебной палочки снимает пелену ярости. Тодороки сейчас ничего не может сделать, его так крепко держат в объятиях, налегая на самые чувствительные места, что он скоро упадет прямо на коврик возле своей двери. Ноги разъезжаются в разные стороны, отказываясь подчиняться, протяжный стон вырывается изо рта, не в силах удерживаться внутри. Кацуки, благополучно простившись с разумом и собственными принципами, вылизывает чужую шею, обводя языком сегодняшний укус. Затем поднимается выше, переходя на волосы. Они такие мягкие, как подушка. Бакуго трется о них щекой, замечая как дернулось красное ухо лисенка. Он дует в него, заставляя с молниеносной скоростью двигаться как маятник из стороны в сторону. А потом, с тихим рыком ловит его зубами, прикусывая тонкую кожу, покрытую яркой шерстью. Тодороки от неожиданности дергается, отчего острые клыки только сильнее впиваются в ухо. Поэтому лисенок расслабляется, просто зависая в одном положении и покорно ожидая, пока волк наиграется со столь чувствительной частью тела. Но внезапное прикосновение горячей руки к холодному животу заставило вновь напрячься, сжимая ладони на стене в кулаки. Всегда раньше такие прикосновения не приносили ничего хорошо, только боль, боль от осознания, что сейчас с тобой сделают, а сопротивляться при этом невозможно, просто не хватает сил. Шото никогда не забудет, что с ним сотворили четыре года назад. Шото никогда не забудет, что с ним произошло сегодня в душевой. А рука, такая мягкая, не стремящаяся причинить боль, продолжает нежно оглаживать тело лисёнка, легко скользя вверх, в сторону груди. И в сознание Тодороки закрадывается одна очень странная мысль, «Может всё не так плохо, как кажется? Может стоит отдаться этому волку? Может он именно тот, кому стоит доверять?» Ведь глупо отрицать, он нравится Шото. Кацуки одновременно хватает его за сосок и вклинивает свое колено между ногами, слыша громкий не сдержанный стон. Так приятно, Тодороки ещё никогда не испытывал такого удовольствия от чужих ласк, хотя те, что были до этого-одни укусы и громкие шлепки, будь то щека или пятая точка, били везде, куда дотянутся. Бакуго сходит с ума, такая яркая реакция на его же действия наводит пелену на глаза, так и шепча, «Он твой. Возьми его». И Кацуки повинуется своим инстинктам. В данный момент он очень даже уверен, сейчас они зайдут гораздо дальше, нежели в классе, просто потому что хочется. Кацуки не знает почему, Кацуки не знает из-за чего, Кацуки не знает зачем, сейчас ему известно только одно, он должен трахнуть этого лисёнка. Стрёмно, резко, неправильно, однако его тянет к нему, этот ответ прост, как дважды два, вот только принять такое было нереально сложно. Сделать это в душе волк всё же смог. Рядом с Тодороки Бакуго просто превращается в сексуального маньяка, охотившегося только за единственной жертвой. И сейчас он наконец поймал свою игрушку для удовлетворения болезненного стояка. Да, именно игрушку, простую вещь, которой можно попользоваться и выкинуть. Никаких чувств. Кацуки смирился со своим влечением, он не смерился с тем, что обращается с Шото совсем ни как с вещью, ни как со старыми выцветшими тряпками, и даже ни как с новым дорогущим костюмом. Он обращается с ним как с важным для себя существом? Бакуго машет головой из стороны в сторону, гоня прочь столь странные мысли, и спускается ладонью вниз, расстегивая чужие джинсы. Шото пришёл в себя сразу же, стоило ему услышать настолько знакомый звук. Ужасные воспоминания бесконечным потоком хлынули на лисёнка. «Тебе никогда от меня не сбежать» -услышанная сегодня фраза, когда его совсем недавно прижимали к стенке душевой кабины, вот прямо как сейчас к двери, безжалостно вбиваясь в юное тело, забывшее за полгода свободы какого это, когда тебя ставят на четвереньки и выдалбливают из души все надежды на счастье, заменяя стремительно освобождающееся пространство болью и отчаянием. Тодороки начал яростно шипеть и вырываться из крепких горячих тисков, вот только никто его отпускать не собирался. Кацуки еще сильнее вдавил его в стену, отрезая все пути к отступлению, и мягко погладил хвост, надеясь, что лисёнок так же, как и в прошлый раз успокоится, но почему-то не особо-то помогало. Шото по-прежнему сопротивлялся, пытаясь оттолкнуть от себя столь сильного волка, не получалось. Этот жар, упирающийся прямо в пятую точку, эта хватка на супер чувствительном хвосте, это обжигающее дыхание, колышащее шерсть на ухе, всё это в сумме давало такой мощный эффект, что далеко не слабый Тодороки не мог ничего сделать. Его как ящерицу схватили, однако хвост не отвалится по собственной воле. Кацуки, рукой проникнув в личное интимное пространство Тодороки, с силой сжимает его член, слыша жалобный скулеж в ответ. Даже сейчас, не видя лица лисенка, он может описать его с точностью до мельчайших деталей. Наверняка у Шото красные-красные щеки, кристальные слезинки в уголках прекрасных разноцветных глаз, немного приоткрытый ротик, воспроизводящий такие возбуждающие звуки. Наверняка его выражение лица сейчас просто невероятно. И хотел бы Кацуки развернуть его к себе передом, лично убеждаясь в том, что так ярко и отчетливо рисует воображение, вот только это невозможно. Если волк отстранится хоть на миллиметр, хитрый лисенок тут же вырвется из его объятий, отталкивая и скрываясь среди этих бетонных джунглей. Блондин убирает руку от чужого паха, слыша вздох облегчения, что невообразимо злит. Значит этой сучке нравится там с кем-то обжиматься в одном из углов академии, а чувствовать прикосновения Кацуки нет? В одну секунду накатила такая ярость. Ярость от задетого достоинства. Нет, не так. Ярость из-за ревности. Этот лисенок принадлежит только ему, а какой-то урод посмел покуситься на собственность Бакуго Кацуки? Это нельзя так просто оставить. Блондин приспускает чужие джинсы, ощущая как Шото вздрогнул под ним, начиная часто-часто дышать. Ну уж нет, он так просто его не оставит в покое. Ладонь опустилась к нижнему белью, залезая под кромку резинки, оттягивая её назад и тут же отпуская, с громким хлопком шлепая о пятую точку Шото, который уже успел расцарапать всю стену перед собой. А когда рука волка оказалась в опасной близости от колечка мышц, лисенок с новыми силами начал вырываться, не собираясь подставлять зад первому встречному, даже если именно этому встречному очень даже хочется. —Нет. Кацуки! Пожалуйста, не делай этого! -срывающимся голосом прокричал Тодороки, не веря в происходящее. О чем он только думал раньше? О том, что на простых поцелуях и облизываниях всё закончится? Смешно. Ничему жизнь его не учит, давно уже пора перестать верить в эти сказки. Реальность такова, что любой обративший внимание на лисенка хочет затащить его в койку, а ещё поводок на шею накинуть и к батарее цепью прицепить чтобы никуда не сбежал. Но Шото не игрушка, хотя сейчас он уже очень сильно в этом сомневается. Громкий вскрик разнесся по коридору, разрывая тишину пространства. Кацуки с размаху вставил сразу два пальца в лисёнка до конца. Ведь только совсем недавно кровь остановилась, переставая красными струями стекать по стройным бедрам, однако теперь успевшие хоть как-то за час затянуться раны вновь открылись, создавая противное хлюпающее ощущение внутри, и это точно не природная смазка. Больно-вот всё, что вертелось в мыслях Шото. Он не смог вырваться, не смог защитить себя. Опять. Так как он вообще собрался спасать других, если сам абсолютно беспомощен? С каждым прикосновением какая-то часть главной мечты, зародившейся ещё в детстве, откалывалась, кристально-чистым хрусталём разбиваясь о реальность. Вот только даже самый драгоценный камень перестает хоть что-то стоить, если он испорчен. Тодороки испорчен, уже очень давно. Процесс деформации жизни был запущен четыре года назад, когда всего в двенадцать лет некогда любимый человек разрушил все мечты, разорвал на части внутренний мир одного маленького лисёнка, растоптал все его стремления. «Ты всего лишь течная сука» -говорил его отец. «Я ненавижу тебя» -говорила его мать. «У тебя нет свободы» -говорил старший брат. За что? А мнение самого Шото спросили? Нет, они всего лишь сожгли все надежды на чистоту и праведность этого мира. Детские наивные рассуждения, слишком быстро они покинули тело и разум Шото, заставляя натягивать десятки тысяч масок на лицо, главного проводника всех чувств, заставляя запирать сердце на кучу стальных замков, закрывая свой внутренний мир от чужих глаз. От него отрекся весь свет. Хотя в его жизни был только один источник тепла, он его правда уже одиннадцать лет не видел. Но это ничего, обидно только то, что скорее всего этот же источник тепла сейчас собирается безжалостно самоудовлетворяться за его счёт, но Шото уже привык ко всей этой грязи, затягивающей с головой в вонючее болото. Он всегда вставал с колен, возвращаясь на свой путь, сделает так же и сейчас. Кацуки застопорился, разве такие ощущения должны быть? Так мокро, но эта смазка какая-то другая, не так Бакуго себе представлял секс с кем-то, даже если он только должен будет начаться. Только сейчас он заметил, что тело под ним трясётся, жалобны скуля. Эти всхлипывающие звуки отрезвили безудержного волка. Тодороки ведь не девственник, тогда почему ему так больно? Блондин совершенно не знал, что ему дальше делать, прерывать процесс не хочется, но и продолжать как-то ненормально. Шото, ощутив, что альфа сбавил обороты, и давление на него немного спало, вновь постарался вернуть Кацуки в этот мир. Он же ведь уже должен был понять, что сейчас не лучшее время заниматься такими вещами. Тодороки привык, что его считают элитной шлюхой, вот только смириться с этой мыслью до сих пор не получилось. Он ведь другой, ему совершенно не хочется привлекать кого-то. Единственное весомое желание, чтобы его наконец отпустили, и не только Бакуго сейчас. Шото устал, устал терпеть всю эту боль. —Кацуки, пожалуйста, хватит. -из последних сил шепчет лисёнок, вжимаясь в стену ещё сильнее, пытаясь самостоятельно сняться с чужих пальцев. И вроде наконец свобода, под облегченный вздох Кацуки вытащил их, только вот в тот же миг вогнал обратно, совершенно не слушая чужих просьб. Тодороки казалось, его сейчас разорвёт. Это всего лишь два пальца, однако боль от них адская, невольно вспоминается самый первый его раз, когда вот точно так же все движения были резкими и грубыми. Тогда лисенок кричал, кричал так громко, что сорвал голос. Сейчас же он не может и слова пискнуть, только жалобно скулить и хныкать, продолжая надеяться на чужую благосклонность. Однако новый толчок с проникновением третьего пальца выбивает весь воздух из груди, а вместе с ним и надежды на лучшее. Шото уже смирился, сегодня его выебут по-полной, не оставляя и живого места. Хорошо что Кацуки не видит чужие укусы на теле, скрытые водолазкой, иначе ситуация была бы ещё хуже. При каждом таком засосе у Тодороки возникает ощущение, что от него откусывают кусок плоти, жадно пережевывая и глотая с диким воем, а затем ещё и ещё, пока не убеждаются, что это именно твоя жертва, никто её не украдет и она уже не сбежит, не сможет, ноги не двигаются. Волки настолько собственники, однако лисенок все равно их не ненавидит. Почему? Наверное из-за детства. Он не знает. Когда послышался звук расстёгивающейся ширинки сзади, Шото глубоко вздохнул, готовясь морально, затем зажмурил глаза, сжимая ладони в болезненные кулаки, и опустил уши, прижав их к голове. Неверие в происходящее? Нет, это самая обыденная ситуация. С Тодороки такое далеко ни один раз случалось. Куда его только не вжимали, и в стол, и в пол, и даже в дерево. Так что сейчас всё нормально, Шото привык к физической боли. Обидно только то, что этот волк оказался таким же как и остальные, а лисенок почему-то думал, что он какой-то особенный. Но это жизнь, она ни раз кидала его на дно, заставляя разочаровываться в окружающих. Ничего не изменилось. И никогда не изменится. Главное не плакать, все они этого недостойны. Даже будучи прижатым к стене, Тодороки это Тодороки, его так просто не сломить, а сейчас нужно всего лишь потерпеть минут пятнадцать, это не сложно. Вот только что будет потом? Наигравшись, оставят ли его в покое? Отпустят ли на волю? Безысходность и отчаяние, Шото делает глубокие вдох, расслабляясь в чужой столь крепкой хватке, так будет не настолько больно. Кацуки завороженно смотрел на все эти действия со стороны. Наверняка лисёнок выглядит так сексуально, стоит признать, он всегда выглядит сексуально, однако сейчас особенно. Как же всё таки хочется развернуться его к себе лицом, что бы детально разглядеть эти прекрасные черты, потом погладить чужую мягкую щёчку, заботливо поцеловать в губы и всмотреться в столь удивительные разноцветные глаза. Сейчас нет возможности проявлять нежность. Спуская нижнее белье, Бакуго подставляет свой перевозбужденный член к заду Шото, метя траекторию проникновения. Много времени это не занимает. Слыша множественные горькие всхлипы откуда-то спереди, Кацуки практически делает первый толчок, предвкушая чужую горячую узость, вот только до боли знакомый голос заставляет притормозить. —Кацчан! Ты что творишь? Только краем глаза заметив, как уши лисенка вернулись в прежнее положение, вновь торчком стоя на макушке, он ощутил весомый толчок, заставляющий волка упасть на зад. Еще через секунду послышался хлопок двери. Шото хватило всего пару мгновений, чтобы вырваться и сбежать. Дикая ярость и жгучая неудовлетворенность накатывает на Кацуки. Лисенок ушёл из его лап. Сейчас юный волк злится на него, из-за такой идеальной реакции, на себя, из-за невнимательности, на Деку, из-за того, что тот всегда сует нос не в свое дело. Не успел Милория ещё хоть что-то сказать, вторая дверь, также как и первая, хлопнула, практически слетая с петель. И снова пустота и тишина в просторном коридоре. Бакуго прижимается к стене в своей комнате, пытаясь отдышаться и успокоиться. Это тяжело, но в чувства приводит странный запах. Он опускает взор на свою ладонь, именно на ту, которой только что мучал Шото. Красные глаза распахиваются в удивлении, дыхание прерывается, и такой тихий хриплый голос практически про себя произносит, «Что это»? Три пальца были все в крови. Будто он засунул руку в красную гуашь. Бакуго переводит взор на стену, граничащую с комнатой лисёнка, вспоминая жалобный скулеж и просьбы остановиться. «Что это значит? Кто это сделал?» Вся ситуация заставляет напрячься, рисуя в воображении неутешительные картинки того, что с Шото происходило ранее. Однако в одном волк теперь точно уверен, он хочет этого лисенка. Хочет видеть его улыбающимся в своей теплой постели, хочет слышать его громкие стоны от наслаждения во время близости с ним, хочет крепко обнимать его, грея в своих объятиях. Бакуго хочет этого лисёнка до дрожи в коленях и жгучего стояка. А про то, зачем он вообще выходил из комнаты, уже давно забыл. Жажда осталась, только перешла в другую форму. Далеко не вода сейчас нужна Кацуки.