send nudes

'Так это ужасно — сейчас осознавать, насколько навязчивым я был. Так ужасно — понимать, что для тебя это все было забавы ради, в то время как для меня стало смыслом жизни. Тогда, когда боль пронзала меня от кончиков ушей до самых пяток, я мечтал только об одном — чтобы однажды тебе было так же больно, как и мне тогда. Сейчас же я надеюсь, что в твоей жизни все прекрасно, и ты счастлив так же, как был счастлив я, вымывая песок из своих волос'.

Слегка загрязнённая коричневатой массой вода воронкой стекала в сливное отверстие ванной. Тэхён омывает себя потоком воды из душа и с каждым касанием находит все больше песчинок на своём теле. Грязь повсюду, она оседает неприятной коркой на коже, но вместе с тёплой водой так же исчезает, создавая новый, чистый облик. Следы от высохшего на теле песка после долгих игр на пляже, миллиардных попыток отомстить Чонгуку за свой подпорченный вид и, кажется, десяток раз случайных столкновений их тел, от которых становилось ещё жарче, исчезали. Но следы от его пальцев, что крепко обхватывали талию, закидывая, словно пушинку, на плечо, горели пламенем. Тэхён ощупывал эти миллиметры, становившиеся по своей площади меньше. Хотелось, чтобы они только как вирус распространялись шире, но они сужались, постепенно выветриваясь вместе с эйфорией от такого хорошего дня, проведённого практически целиком с Чонгуком, который поселился под тяжелым и ненавязчиво ненавидящим взглядом Юнги, что насупил брови, следя за тем, что Чонгук все своё внимание дарил сегодня Тэхёну, но никак не ему. Тэхён с легкостью после проведённых в душе сорока минут, с огромным трудом вымывая из каждой из своих щелей глину, окрутил влажные бёдра мягким желтым полотенцем и вышел из комнаты. Времени было ещё маловато, чтобы ложиться спать, гулять было не с кем, потому что Юнги молчаливо скрылся за забором своего дома, закатывая в открытую калитку своего двухколёсного друга. На вопрос Тэхёна: — Вечером гулять пойдём? Лишь отвернувшись к нему спиной, твердил: — Нет. Я нехорошо себя чувствую. Тэхёну было скучно от одного осознания, что ближайшие несколько часов он проведёт в одиночестве, но с дичайшим поднятием духа. В конечностях витала легкая слабость после долгого нахождения в чёрной воде и на солнце. Нос покрылся любимыми самим Тэхеном веснушками, и нелюбимым красным оттенком — через пару дней кожа начнёт шелушиться и слазить, оттого-то и нелюбимым было это явление. Но щеки сияли румянцем, то ли от счастья, то ли от обжигающей их весь день жары. Намазав обильно лицо жирным кремом во избежание плачевных последствий от опрометчивой халатности в час-пик, когда яркая звезда в самом зените грела поверхность коричневого пляжа и темные, почти чёрные волосы Тэхёна и Чонгука, а сияние ее отражалось в их глазах. Лёжа на кровати, Тэхён представлял, воображал в своей фантазии, что Чонгук к нему тоже неравнодушен, что просто так к человеку столько внимания не проявляют. И находиться в четырёх стенах, когда на улице пурпурный закат окрашивал шиферные крыши старых домов городка, было невыносимо. Он подскочил на месте и подорвался сразу же к наполненному чистым и выглаженным бельём шкафу. Выудив оттуда футболку и джинсы, Тэхён втиснул себя в одежду, расчесал влажноватые после душа волосы и спустился скорее в коридор. — Куда собрался? — выглянула из кухни мама, держащая в руке полотенце, которым вытирала блюдце в другой руке. — Мороженое хочу, — Тэхен прошарил по карманам, но вспомнил, что все остатки своих карманных денег слил на колу, которую они периодически весь день покупали, отлучаясь от валяния в грязи и мчась на всех парах в ближайший магазин, где своим видом распугивали всех покупателей и только ловили насмешливые взгляды продавцов. — Ма-а-м, — исказил он жалостливую гримасу, — а дай денег? — В кошельке возьми, — послышалось с кухни. — Спасибо! — крикнул Тэхён, выуживая из чёрной кожаной сумки такой же чёрный, но лаковый, кошелек. — Я ушёл! — заорал парень на весь дом. Громкий хлопок двери разразился по воздуху. Тэхён, вставив наушники в уши, медленно прогуливался до ближайшего магазина, а поскольку жить ему посчастливилось почти в самом центре города, их на каждом углу было навалом. Вкуснейший шоколадный рожок на языке, любимая музыка в ушах и розовый закат. И все это, не считая любви в сердце, делало день до чёртиков особенным, заставляло сердце биться чаще, улыбку озарять собой окружающих. Тэхен чувствовал себя таким целым, преисполненным своим льющимся через края счастьем. И его не могло быть больше. Но, как оказалось, могло. Рука с остатками рожка повисла в воздухе, рот сразу же приобрел привычный вид, а язык, слизывающий с губ шоколадный крем, так же и замер. Тэхён увидел, что его увидели. Тэхён понял, что его поймали, как маленького зверька. Осознание того, что Тэхён перед Чонгуком — безвольное животное, укрепилось ровно в тот момент, когда его палец поднялся в воздухе и манящим движением и таким же взглядом, начал зазывать ближе к себе. Парень замер, остановился, аккуратно оглядывая сидящего на лавочке в чёрной оверсайз футболке Чонгука, меж пальцев которого красовалась жестяная банка — в этот раз не кола вовсе. Уголок его губ дернулся, когда Тэхён сделал шаг к нему, и одним движением Чонгук откинул мешающую обзору длинную прядь своих волос с глаз, откидываясь назад и выставляя ногу в своих массивных кроссовках вперёд. — Песочек вымыл? — усмехнулся Чонгук, двигаясь ближе к краю скамейки и освобождая место для Тэхёна, почти закончившего своё мороженое. — Вымыл, — засмеялся в ответ Тэхён, глядя на то, как расслабленно ведёт себя его собеседник, опрокидывая очередной глоток из краешка банки. Банки с пивом. Глаза его были слегка затянутые дымкой алкогольного тумана, но Чонгук при этом оставался вполне себе трезв, адекватно разговаривал и вёл себя, ничем не отличаясь от обычного буднего дня — свободно и незажато. Не то, что Тэхён, которому при нем даже мороженое есть становилось тяжело. Казалось, что он как ребёнок весь выпачкался. Пространство над верхней губой стало приторно сладким от попавшего на него мороженого. Не отводя взгляда от Чонгука, Тэхён закусил мягкую поверхность губы и слизнул крем. Взглядом голодного хищника Чонгук проследил за этим его движением и слегка одарил улыбкой, невесомой, незаметной почти, но в глазах его родилось непонятное Тэхёну зарево, а на дне чёрных как смоль зрачков виднелись язычки пламени. Не то чтобы Чонгуку нравился Тэхён, не то чтобы он вызывал у него какие-то любовные чувства. Но движение пальцев Тэхёна, когда он убирал остатки мороженого с губы, когда облизывал их, дурманило, казалось самой красивой трапезой на свете, и Чонгуку было вкусно на это смотреть. Как горячий абсент Чонгук проглатывал движения Тэхёна, не понимая, какого черта с ним происходит. Тэхён в свою очередь не понимал, что за чертовщина происходит с ним самим, и почему от этого пристального взора хотелось упасть под землю, губы расплывались в идиотской улыбке и на краешках глаз показывались слёзы каждый раз, когда Чонгук было шутил. Не смешно, глупо, по-детски, но он шутил. И шутки эти были лучшими в мире. Тэхён их так сильно полюбил за этот вечер. Он ещё сильнее полюбил Чонгука. — Что за движение такое? — заржал Чонгук, увидев, как сведёнными двумя пальцами его спутник утирает рот от оставшихся капель колы. Чон запил свои слова пивом из банки и вновь обратил внимание на Тэ. — Усики примеряешь, как у Гитлера такие, — добавил он, шепча и посылая вверх руку со сведёнными в тэхеновой манере пальцами. — Что?! — закричал Тэхён, впадая чуть ли не в истерику. Он заразительно хохотал, а кожа на его щеках начинала окрашиваться в румянец. Он сразу же убрал руку ото рта и посмотрел пронзительно на Чонгука, тот взглянул в его глаза, и оба замолчали. Те самые искры начали метать между ними, молнии освещали собой пустоту метра пространства, на котором они остановились. Чонгук глубоко вздохнул и, отворачиваясь, отбросил со лба мешающие пряди. Тэхён осекся, будто бы споткнулся о его напускное равнодушие, которое он почему-то всем своим видом пытался демонстрировать, скрывая светящиеся от переизбытка незнакомых ему чувств, страшных ему чувств, глаза. Тэхён мирно шагал по широкой тропинке парка, подпинывая носом своей обуви встречающиеся на пути камешки. Чонгук уже почти допил свое пиво, и молчать почему-то было так не в тягость, ибо у каждого в голове была туча мыслей, туча невысказанных слов, которые вроде бы и порывались наружу, но у обоих почему-то оставались на кончике языка, так и не омселиваясь обрушиться. У Тэхёна в голове и в сердце происходил взрыв, каждый вздох Чонгука он воспринимал как «знак», каждое его движение было невербальным сигналом. Тэхён, глупый подросток думал, что все эти его усмешки, шутки, все эти попытки запить скопившееся у горла волнение пивом, что-то да значили. Он накручивал у себя в мыслях роман, который мог бы у них быть, уже представлял, какой прекрасной парой они будут, как об их первой любви будут все говорить, а на их идеальную пару обрушатся завистливые взгляды, ведь так они идеально смотрелись вместе. Высокий, сильный, такой большой и мужественный Чонгук, и Тэхён, совсем не маленький и худой, а в нормальном весе, с красивыми формами и лицом. Так они были пропорциональны в своих телах, и будто две части одного рисунка совпадали, дополняли каждый изгиб друг друга. — Боишься идти в выпускной класс? — Тэхёну невмоготу уже было терпеть молчание, тем более что час, когда условный колокольчик зазвенит у него в мозгу, и на часах стрелка покажет ноль ноль определенного времени суток, был близок. Тэхёну скоро нужно быть дома, смотреть с семьей вечернюю программу новостей, а не разгуливать по темной улице с мальчиками. — Не-а, — заключил Чонгук. Он протянул Тэхёну свою некончающуюся банку пива. — Подержи. Тэхён послушно принял данный ему из рук самого Чонгука дар, на секунду задумался, что ледяного металлического края касались губы Чона, представил эту картину, и одернулся, глядя как парень опустился к своим ногам и начал завязывать распустившийся шнурок. — Там же все просто, все как всегда. Я большую часть своей жизни провел в этих гнилых четырех стенах. И выпнут они меня так же успешно оттуда, как и взяли когда-то, — он взмахнул головой, поднялся неуклюже, нелепо, задел вытянутую с банкой меж пальцев руку Техёна. Жидкость, сталкиваясь с блестящими краями успешно вылетает из горлышка, распадаясь на частицы на тэхёновых ладонях, стекает на его обувь, а неприятный хмельной запах въедается в кожу. Тэхён в немом крике раскрывает рот, начинает наигранно выть, но при этом смеясь, хохоча, подхватывая закатывающегося и согнувшегося напополам Чонгука. — Чего ты ржешь? — сам смеялся Ким. — Мне мама шею свернет, если учует этот запах! Понюхай! — Тэхён вытягивает руку вперед, Чонгук перехватывает его запястье и вдыхает резкий забродивший запах. Он морщит недовольную гримасу и отворачивается, а Тэхён взвывает вновь, откидывая голову назад. — Ну все, мне конец… — Да хорош тебе, — отмахивается Чонгук, продолжая невинно шагать и попивать пивко, в то время, как Тэхён усердно трет руки друг о друга, тягучий аромат которых только сильнее и более ярко выраженным становится. — Скажи, что пил… Не знаю… Придумай что-нибудь. Никогда родителям что-ли не врал? — Не врал, — отрицательно машет головой Тэхён. — Мда уж, — строит брови домиком в удивлении Чонгук. — Никогда что ли? — Никогда. Всегда все им рассказываю. — А лет тебе сколько вообще? — повернулся Чон, смотря прямо в глаза вопросительно. — Пятнадцать, через месяц шестнадцать. — Это ты такой сопляк? — начинает смеяться Чонгук. — Что я вообще тут сейчас с тобой делаю? — закатывает он демонстративно глаза. Тэхёна эти слова задевают, даже не знает, почему. Все слова Чонгука, имеющие негативный окрас и идущие с этим самым посылом в сторону Тэхёна, становятся обидными для него. Он грустно опускает глаза на асфальт под своими ногами, следит за перемещающимися кроссовками Чонугка рядом. Сердце будто бы обливается кровью, первый ряд кирпичиков в стене между ними двумя уже выложен — возраст. Чонгук всегда будет считать Тэхёна глупым и маленьким ребенком. И это он не вперед заглядывает. Это он видит по тому, с каким надменным взглядом обращает свое внимание Чон, с какой манерой он разговаривает. Несерьезно, будто все сойдет с рук, будто с Тэхёном можно общаться без уважения, будто бы он и гроша не стоит. Вот такой он — Чон Чонгук. И Ким Тэхён, что сейчас мысленно бьет себя по голове, начинает медленно ненавидеть первую частичку себя, которую изменить не в силах — возраст, и Тэхён вбивает в свое сердце первый гвоздь. Первую обиду. Первую эмоцию. Но эмоции заставляют запоминать, отпечатывать в своих мыслях на долгое время, пережевывать потом ситуации в голове, негативные — в сто крат больнее этот процесс делают. Чонгук еще не знает зачем, но ему хочется, чтобы Тэхён чувствовал, утопал в чувствах. А он это принимает, и Чонгук от этого кайфует, как по вене себе это сладостное чувство власти пускает. Телефон, запутавшийся в проводах наушников начинает вибрировать. Тэхён отвлекается от мыслей, поднимает трубку и слышит голос матери, которая настоятельно просит вернуться домой. — Горшок звенит? — Чонгук не скупится. Опять надменно улыбается, а от прежней, как казалось, искренней улыбки уже ни следа. Только самодовольная ухмылка, украшающая его грубые черты лица, и засунутые в карманы брюк ладони. — Ага, звенит, — Тэхёну не нравится это все. Он делает глубокий вдох, сам сгибает руки перед грудью, больше не хочет подпускать к себе Чона. Не хочет больше чувствовать себя беззащитным рядом с ним. — Тебя проводить? — Не стоит, — Тэхён отмахивается, не оборачиваясь, делает несколько шагов вперед, а потом, чувствуя на своей спине прикованный взгляд чужих глаз, все же поворачивает настороженно голову, вглядываясь в темную аллею. Глаза Чонгука, лицо которого освещается тусклым фонарем, смотрят на него. Он нежно улыбается, непонятно кивает, а Тэхён расплывается в усмешке. Обиды за секунду уходят, а фигура следящего за ним Чонгука отпечатывается навсегда в памяти. Мгновенной фотографией сохраняется в личном альбоме воспоминаний, располагаясь прямо рядом с моментом, на котором Тэхён обнимает сестру. …Тэхён, придя домой, сразу же поднимается к себе в комнату, в которой жужжит включающийся компьютер. Он укладывается на постель, заправленную мягким пледом, складывает руки на груди и всматривается в начавший светиться синим цветом от монитора потолок. Внутри всего так много, что будто бы стошнит сейчас. Но переизбыток этот так приятен, такой нежной патокой разливается по венам. За это Тэхён готов благодарить вселенную сотни раз, падать ей в ноги. Он вновь предается мечтаниям, вновь воображает, как экран его телефона сейчас загорится от уведомления, и там будет простое лаконичное:

«Привет))»

и чтобы с двумя скобочками. Экран загорается.

«Привет))»

Тэхён подрывается. Тянется к телефону, разблокирует и нажимает иконку приложения, ждет загрузки, обновления. Одно сообщение. Но не от Чонгука. Тэхён заваливается на кровать. День был слишком тяжелым, слишком много всего произошло. Сон в глазах, сон во всем теле, сон в мозгу. Тэхён — и есть сон. Но во сне есть Чонгук. Хотя бы там он есть.