send nudes

А потом все пошло как-то не так. Тэхён просыпался с мыслью о Чонгуке. Тэхён с ней же и засыпал. Тэхён часами сидел на его странице в ожидании хоть какого-то обновления, но всё, что менялось — это время последнего визита, либо же значок «онлайн». Тэхён видел Гука каждый день на улице, ловил его образ и постоянно выходил за порог своего дома только с одной целю — увидеть его. Без разницы: проезжающего на машине отца, шедшего в огромной компании своих друзей — только бы увидеть. Тэхён взрослел незаметно для себя, как и непонятно для всех. Через неделю после пляжа Тэхён пошел в магазин и накупил себе огромные пакеты новых шмоток, которые по его собственной задумке должны были его украшать. Они украшали, безусловно. Но только и без них Тэхён был прекрасен. Но для него этого почему-то стало недостаточно. Юнги, Тень, семья и вообще каждый встречный знакомый на улице отвешивал Тэхёну комплимент из разряда: «Ух ты! Ты так повзрослел, шикарно выглядишь, Тэхён». Он же в ответ мямлил: «Спасибо», смущаясь и зажимая пальцами мочку уха, потирая шею и стараясь провалиться сквозь землю Все его старания предназначались только одному человеку. Только для него было создано это все. И он иногда замечал. При встрече улыбался своей высокомерной ухмылкой. Разговаривал с Юнги, но не с Тэхёном. Его будто бы и не существовало. Короткие брошенные взгляды — это был венец подаренного внимания. Тэхён думал постоянно, рассуждал о том, как же выделиться, что бы такое сделать, только бы Чонгук на него внимание обратил, только бы Чонгук написал, только бы Чонгук… Вся система мира стала вращаться вокруг Чонгука. Тэхён стал жить для Чонгука. Он так сильно заболел, словно просто подловил какой-то вирус простуды, словно еще немного — и все пройдет. Не проходило, ангина перетекала в бронхит и в воспаление легких. Вирус жил, распространял заражение по крови, делал из Тэхёна куклу, от которой его самого воротило. И, возможно, Тэхёну казалось, что никто вокруг не заметит его изменившегося мироощущения, его самочувствия и нового взгляда на самого себя, его рьяное желание постоянно быть на виду, выделяться громким голосом и смехом в и без того шумной компании. Возможно, Ким пытался это даже подавить в себе, но незнакомые ранее чувства не поддавались замещению их чем бы то ни было. Они вырывались наружу в неловких смешках, улыбках, в подозрительных стеснительных взглядах опущенных глаз. Но все вокруг всё видели и понимали. И только сам Тэхён не понимал, что все так очевидно, даже слишком. И было бы прекрасно, ведь эйфория от первой влюбленности так приятна… …Если бы Тэхён не знал, что Чонгук и Юнги общаются. Его лучший друг, самый близкий из всех людей, и тот самый парень, который заставляет сердце биться чаще и ладошки потеть от выбросов адреналина, общаются. Тэхён знал, что общаются они близко, давно, как друзья, но, возможно, с шансом на то, чтобы стать кем-то более близким друг другу. Он пытался не думать об этом, пытался считывать по поведению обоих их взаимоотношения, но эти двое были слишком, что называется беспалевными. Только по взгляду Чонгука все становилось понятно, когда темная радужка его глаз упиралась в идеальные изгибы Юнги — все сразу становилось понятно. И больно, неприятно до коликов в костях, что хотелось из Юнги всю информацию за волосы вытрясти. Тэхён расспрашивал у Юнги часто о Чоне, как бы невзначай, оставлял незначительные заметки о том, что было бы неплохо пригласить их с Чимином и Хосоком на прогулку, ведь они часто собирались весной играть в баскетбол, часто виделись в школе и даже на мероприятиях совместных общались. Тэхёну почему-то казалась, что это было бы вполне себе неплохо и получило бы положительный ответ. Но Юнги тупо улыбался краем губ, глядя на Тэхёна взглядом, а-ля: «Ты придурок?»… Тэхён бы очень хотел увидеть Чонгука вблизи, увидеть его рядом, посмотреть в его глаза и улыбнуться своей самой милой и красивой улыбкой, коснуться пальцем его волос и отбросить с щеки мешающую все время обзору на его темные с углем в зрачках глаза, сказать короткое: «Ты мне нравишься», а потом коснуться его сочных розоватых губ своими… Желание это становилось маниакально сильным, смыслом номер один, целью этого лета, и, скрестив пальцы, Тэхён засыпал, чтобы завтра, наконец, увидеть заветные слова, увидеть мутные надменные глаза и глянцевую кожу с румянцем на щеках. … — Ты все еще общаешься с Чоном? — Тэхён отбивал мяч о влажный после летнего дождя асфальт темной улицы и изредка косился на Юнги, шедшего со сплетенными в кулаке наушниками. — Ну, бывает иногда, — посмотрел он на Тэхёна. — А что? — Да так, ничего… — юноша сделал тяжелый вдох, будто бы набирался смелости для чего-то очень важного. С грузом на душе он выдохнул из груди все свои переживания. Сердце продолжало предательски сильно биться о ребра, выскакивало, словно предвещая что-то нехорошее. Прохлада летнего вечера ласкала черные волосы с янтарным отливом, что сияли натуральностью и живостью. Тэхён продолжал идти, преодолевая очередной закоулок по пути к дому Юнги и своему, впрочем, тоже. — Ты знаешь… Я хотел сказать, не знал только, как… В общем, Чонгук, он мне нравится немного, — Тэхён неловко улыбнулся, с надеждой на реакцию поворачиваясь к Юнги. Его пальцы поджались от волнения, а мяч больше не прыгал от земли вверх, потому что в напряжении был зажат между локтем и грудью Тэ. Парень остановился. — Я знаю. И он тоже, — коротко ответил Мин. — Что? Откуда он знает? — Ты думаешь, мы тупые все? Ты вообще не умеешь скрываться, палишься все время, — усмехнулся Юнги, отворачиваясь от Тэхёна, и продолжил идти в своем направлении. Момент, когда кто-то из них начнет взрослеть, когда кто-то начнет интересоваться чем-то большим, чем прогулки на велосипедах и весельем вечером у дома, наступал неизбежно. И этот кто-то оказался почему-то Тэхён, мальчик, который вообще никогда особого интереса к таким вещам, как любовь и отношения, не проявлял. Детская дружба всегда рано или поздно заканчивается. У всего есть какой-либо конец: логический, либо же спонтанный, оборванный, непонятный, после которого, вроде бы, должно быть продолжение. Но у дружбы Тэхёна и Юнги конец начался именно в тот момент, когда Тэ влюбился, когда привилегии все ушли к мыслям о Чонгуке, когда взросление подкралось слишком незаметно и резко. Дружба их пошла к самому дну. Медленно, но верно. — Так откуда он знает? — не переставал расспрашивать Тэхён. — Да зачем тебе это?.. — В смысле — зачем? — Тэхён сглотнул нервный комок в горле, голова начинала кружиться, потому что страх того, что Чонгук заметит, был сильнее всего, а тут в лоб влепляют, что предмет его воздыхания обо всем знает. — Я сказал ему. Я, — выплюнул Юнги, опустив глаза к своим брендовым кроссовкам от найк. — То есть?..— полушепотом переспросил Тэхён. Где-то на задворках его души все еще тешилась надежда, что Юнги ошибся со словами, либо же соврал. Первое в жизни предательство ударило не больно. Разочарование в друге почему-то расплывалось по крови медленно, словно отравляющий яд. Тэхён смотрел на Юнги, и все обиды, накопившиеся за столько лет дружбы, начинали всплывать в голове, перелистываться, как фотографии в альбоме. Каждая прогулка, куда Тэхён не был приглашен, каждое плохое слово и каждый надменный взгляд приобретали тяжелейший груз, придавливали Тэхёна к тому самому пахнущему свежей влагой асфальту. Он мог стерпеть все, смог бы простить каждую оплошность… Но Юнги даже не стыдно, он даже не переживает особо. Он, как шел, равнодушно глядя на кирпичного цвета мяч в руке Тэхёна, как разглядывал в темноте длинной улицы свой дом, так и продолжал это делать неуклонно. — Я рассказал, что ты часто про него спрашиваешь, и ему стало все понятно. И это еще хуже, если бы он сказал, что Тэхён любит Чонгука, что с ума по нему сходит. Он рассказал об интересе. Он сдал с потрохами своего лучшего друга человеку, с которым от силы в школе несколько раз в год диалог имеет. Юнги совершил предательство. Мерзкое, обидное, но что с этим делать, пока еще непонятно. В голове слишком много мыслей; сохранить — значит похоронить свою гордость, самолюбие; потерять, разорвать многолетнюю дружбу — мучиться в одиночестве каждой клеточкой своего тела, пытаться постоянно забыть близкого человека, ведь в шестнадцать кажется, что дружба, она до гроба, она навсегда. Но самое главное, что потеряет Тэхён, потеряв Юнги, он потеряет единственную связывающую их с Чонгуком ниточку. — И зачем ты это сделал? Что он тебе ответил? — Не вижу ничего такого в этом… — Мог бы спросить хотя бы у меня, хочу ли я, чтобы он знал… — Это глупо. Ты ведешь себя, как ребенок. — Что он ответил? — грубее спрашивает Тэхён. — Ну… Он сказал, типа это все детское… Типа, это пройдет? — Пройдет? — Тэхён понять пытался слова Юнги, переваривал всеми своими клетками мозга поступившую от Мина информацию, додумывал, осмыслял. Ничего путного на ум не приходило. Обида становилась сильнее и начинала разъедать. Если бы Юнги не сказал Чонгуку, он бы ничего не знал, он бы продолжал смотреть на него, не подозревая ни о чем, они бы и дальше жили привычной жизнью. И Тэхён бы не чувствовал это. Оно изнутри плавило огненной лавой, оно заставляло орать от гнева… внутри. Все процессы ограничивались местом в центре груди, где почему-то сильнее всего жгло. Ненависть, не свойственная добродушному Тэхёну, впервые появилась в его открытом для людей сердечке. Ненависть к лучшему другу. Оно заставляло взглянуть на их отношения под другим углом, каждый поступок проанализировать, как антивирусом, и картинка действительности становилась все четче. Для Юнги дружба с Тэхёном была попросту удобна, и свой вес она начинала терять стремительно с самой весны. Она держалась на самом краю обрыва, и сейчас упала. Её попросту больше нет. Между ними остался только Тень, только этот незначительный человечек. — Ты же не обижаешься на меня? — Юнги остановился посреди дороги, но из-за поворота внезапно появившиеся фары и рычащий звук мотора разорвали темноту и тишину. Омраченный чувством обиды лик Тэхёна осветил теплый желтый свет, Юнги взглянул на эту картину, увидел в ней ответ на свой вопрос и засунул руки в карманы. Они были уже близко к тому, чтобы распрощаться, дом Тэхёна был по ту сторону улицы. Мяч одиноко подскакивал рядом с тонущими в молчании друзьями. — Нет. Напишу тебе потом, — Тэхён коротко ответил, и, дождавшись исчезновения мотоциклиста, перешел пустующую дорогу, не оборачиваясь на Юнги. Никому писать он не собирался. Хватит уже позволять ему вытирать о себя ноги. Достаточно. А самое страшное, что это был не первый раз, когда Юнги начинал считать себя вершителем судьбы Тэхёна. Когда им было лет по восемь, Тэхён помешался на таком же, как и они, мальчишке со двора. И Мин решил, что тому будет просто необходимо узнать и высмеять при всех маленького влюбленного Тэ. Тот мальчик никакой реакции не показал, но когда Тэхён узнал, что сделал его лучший друг, накричал на него при всех, назвал предателем и напоследок бросил, что дружить и гулять с ним он уже не хочет. Но только до определенного дня. Тэхён фактически остался один в своё восьмое лето в жизни, скитался один по улицам, накатывая километры на двухколесном друге и глядя с родителями сериалы по вечерам. Ему думалось, что Юнги скоро обязательно попросит прощения, и они вновь начнут каждый день видеться. Юнги не извинился, но непонятно за что, извинился сам Тэхён, и в этот же день получил от родителей за свою выходку. — Ты вообще за что просил прощения? Я не понимаю! — ругалась мама, размахивая руками, а отец сидел рядом и выслушивал всю историю сына. — Я просто хотел пойти с ним играть на стадион, — утирая с щеки солёную слезу, проговорил Тэхён. — Тэхён, сынок, — наклонился к нему папа. — Ты и сам понимаешь, что извиняться должен был он, и что твой поступок — наиглупейший, и из-за того, что у тебя нет друзей сейчас, не стоило унижаться так. Он же заслужил то, что ты с ним больше не дружил. Так скажи, зачем тебе это было нужно? Ким Тэхён впервые в своей жизни узнал значение слова «унижение». Оно оказалось неприятным, отзывалось в будущем теми же самыми воспоминаниями о том, как, переминаясь с ноги на ногу, он глупо просил у Юнги прощения за то, что накричал при всех и сказал, что они больше не друзья, а друг, ухмыльнувшись, со злобой взрослого человека ответил ему: — Я тебя прощаю. Первый и последний раз. Но пример этот для Тэхёна был недостаточно показательным. Грабли еще много раз врезались, врезаются и будут врезаться в его переносицу, ломая ее. … Ночью, когда слезы не останавливались, текли из глаз, делая их более опухшими и осушая организм, обезвоживая его, Тэхён пришел к единственному, как он думал, и верному решению: с этого дня, с этого утра, он перестает страдать из-за Чонгука. С этого самого момента он будет его игнорировать и показывать то, что он хотя бы о чем-то подозревает, и о том, что в глазах Чона Тэ теперь не выглядит как просто мальчик с баскетбольной площадки, он не собирается. Решимости полные штаны, но сразу все так не получается. Сначала нужно зайти на страницу к этому уроду, просмотреть обновления, которых нет, а потом с психом откинуть телефон в сторону, закрыть окно с социальной сетью, где сообщений новых — ноль. Тэхён проводил дни в одиночестве, лишь изредка переписываясь с Тенью и Юнги, который почему-то впервые за несколько лет начал проявлять теплые чувства. Видимо, чувствовал легкий стыд, потому что сильный ему никогда знаком не был и вряд ли будет. Дни летели, но на душе было все так же дерьмово, как и в тот момент, когда Тэхён услышал: «Это пройдёт». И, ох, черт возьми, как же ему хотелось, чтобы это правда прошло. Но оно не проходило, а только крепче усаживалось в отведенном уже местечке в сердце, планировало ремонт в новом месте жительства и знакомилось с соседями: вот тут семья со всей своей заботой, а в соседней квартире — Чонгук, которому я нахер не сдался. Приятно познакомиться. Влюбленность эта, которую Тэхён в себе начинал ненавидеть, становилась сильнее. Просиживать дни дома было невыносимо, поэтому порой, не в силах больше делать свою голову квадратной, как это называла мама, Тэхён вытаскивал свою тушу из дома, прогуливался по улице и, только увидев на горизонте на той самой лавочке в парке Чонгука, Чимина и Хосока, возвращался обратно, старясь забыться в кадрах с Деймоном Сальваторе и Еленой. Вот эти отношения, они настоящие, и любовь в них самая что ни есть крепкая. В реальности Тэхёну о таком только мечтать. Идеальный мужчина ведь никогда не скажет, что «пройдет». Нет же? Точно? …Следом за Деймоном и Еленой, Мистик Фоллс и прочей бесполезной дребеднью вампирского мира, Тэхён по ежедневному обряду заходит на страницу Чонгука, пролистывает фотографии, фотографии, где он отмечен, обновления в аудиозаписях, просматривает ленту, порой хихикая с тупых, но смешных, как и шутки самого Чона, мемов. По чувству юмора они совместимы, как и по знаку зодиака, имени, датам рождения, годам, и времени, когда они какают. Тэхён это все проверил тысячи раз, убедился, что светлое будущее близко, и возвратился вновь к странице. В этот раз внимание приковала к себе вкладка с видеозаписями. Тэхён пролистал их до самого начала: ничего необычного — кино, смешные видосики на случай важных переговоров, но среди всего этого попадались бриллианты. Видео, которые сам Чонгук, либо же Чимин, привыкший снимать все и вся, заливали в сеть, чтобы смеяться и вспоминать, когда им будет по 20, 30, 40… … — Да ты еблан! — орал Чонгук. — Куда ты, блять, ебошишь так? — отвечал неразличимо кто. — Пиздец, тормози! Там кочка! — громкий заразительный смех, льющийся из самой груди, и Тэхён, немного улыбнувшийся. — Ну все, мне пизда от бати! — Хосок тупо улыбался. Чимин тряс в руках мобильный, отчего кадр местами сливался в одно пятно, а Чонгук на переднем пассажирском сидении, сложив руки вокруг головы, покачивался. Старенькая бэха цвета сложившейся ситуации затормозила посреди дороги, и на этом видео обрывается. … — Давай теперь, умник хуев, кати до дома до самого нахуй! — Тэхён вновь улыбнулся. Хоть и слышать такое количество нецензурных слов из уст Чона было непривычно, но почему-то так забавляло, придавало его голосу живости и…молодости. Он так много говорит на самом деле, оказывается. Все время какие-то словечки, заметки, не то, что в компании не очень близких ему людей. Хосок скорчил недовольную рожу и, глубоко набрав в легкие воздуха, поднатужился и подтолкнул авто с пробитым колесом вперед. Чимин рядом смеялся, едва ли не падая к ногам, но другу помогал, только Чонгук шел, ни в чем себе не отказывая. Матерился, как сапожник, и снимал на хилую камеру телефона сие действо. — Вот так, давай, давай, работай! Ща еще будешь колесо менять, — смеялся он. Тэхён выключил второе видео и перешел к другому, а потом к следующему, а потом они закончились. Четыре видео, которые подарили хоть на небольшое время тепло. Хоть мания и не отпускала, Тэхёну было хорошо с ней, ему вновь хотелось видеть Чонгука чаще, а не избегать всячески. А тут еще и день рождения не за горами.