send nudes

'Для меня лучшее чувство на свете — лететь на полной скорости вниз с горы на велосипеде, когда ветер обдувает лицо ледяным воздухом, сердце начинает биться чаще, и чувство бабочек в животе сравнимо только с подобным чувством при влюбленности. Да, ощущение полета, будто бы весь мир замирает, а адреналин разливается по крови патокой — это все и есть она, крышесносная любовь.'

Жизнь Тэхёна изменилась и никогда больше прежней не станет. С момента выпуска Чонгука из школы прошел ровно год. Ровно год, за который Тэхён успел едва ли не спиться, топя свои безответные чувства в стакане с малоизвестными ему людьми, ставшими вдруг «друзьями». Ничего ужасного не произошло, характер поменялся лишь в лучшую сторону — Тэхён стал тверже, менее доступным и навязчивым. Всё это — результат нового круга общения и его влияния. Он влился в него как-то незаметно, однажды встретившись со знакомым своего друга из команды на ночевке. Там-то чувство помутненного сознания и пришлось Тэхёну по вкусу. Всё замедляется, вещи становятся такими мелкими и туманными, а чувства бесстыдно изливаются наружу, позволяя хотя бы на короткий промежуток времени снять броню и почувствовать себя слабым, брошенным и разбитым. Переходный возраст, все называют это так. Но у Тэхёна весь переходный возраст был в Чонгуке. Тот его менял, ломал, строил как личность, а не семья и другие люди. И у него это получилось. За то кем Тэхён сейчас является, он должен сказать спасибо одному Чонгуку. Спасибо, что предал. Спасибо, что оставил. Спасибо, что использовал. Все, кто были после него, были жалкими пародиями, попытками почувствовать то же самое, что было с Чонгуком. Сначала получалось, но через пару месяцев лицо, запах, ощущения, поцелуи, которых так и не было от Чонгука — все становилось мерзким, от них тошнило, и Тэхён просто обрывал связи. Жизнь стала цикличной: тусовки, уроки, домашка, нелюбимые люди, целующие губы, вновь невзаимные симпатии, которые уже не причиняли совершенно никакой боли, а потом всё сначала, по кругу. Это не есть потеря себя, это не есть падение. Просто так случилось. Просто так произошло, что Тэхён нашел утешение в стакане, что вино оказалось лучше страданий и поиска ответа на вопрос: «Почему?». Почему не я? Почему не любит? Почему всё так? Ужасно… Чонгук объявлялся еще несколько раз, как и раньше, будто бы ничего не произошло, начинал разговоры чуть ли не с просьбы о фотографиях в лоб в первом же сообщении. У Тэхёна же выработался к такому иммунитет — либо черный список, либо оставленные проигнорированными сообщения. Сдерживаться было непросто, но того требовали обстоятельства. Так лучше абсолютно для всех. Чонгуку не нужно искать никаких оправданий, а Тэхёну не нужно мучиться, в очередной раз надеясь на то, чего никогда не произойдет. Всё же стакан с вином оказался куда понятливее, чем человек, которым Тэхён дышал. Ненависть и обида на Чонгука с толикой отвращения превращались в равнодушие. То, которое Тэхён так долго искал, которого так жаждал. …

*** Придешь сегодня? Ким Тэхён А кто будет? *** Да как всегда, все наши *** Может кто-то еще подтянется *** Захвати с собой денег

yeah yeah yeahs — heads will roll (A-Trak Remix)

…Глубокий бас любимой песни Тэхёна, под которую он всегда тянет руки как можно выше, которая просачивается своей мелодией под кожу и срывает тормоза, позволяя Тэхёну оказаться в мире, который он так сильно полюбил. Неизвестно, чей дом, какой-то котедж, наполненный незнакомыми людьми, громкая музыка, сменяющиеся очертания и приглушенный свет. Кто-то танцует в гостиной, отрываясь под любимую песню, кто-то зажимается в углу, а кто-то, как Тэхён, пытается найтись в этом хаосе, найти самообладание и трезвость. В стакан в руке сначала будто кто-то постоянно добавлял горючего, дающего Тэхёну новый глоток энергии, после пары часов и вовсе превратился в бутылку чего-то горького и неприятного, но достаточно хорошо затуманивавшего рассудок. Тэхён по коридору, ведущему в уборную, еле пробирается. Кто-то толкает его из стороны в сторону, а холодные стены, будто сужаются, не давая прохода. Тэхён тормозит, чувствуя, как тошнота становится всё сильнее, а то, что должно находиться в желудке, подкатывает к горлу. Парень опирается на первый попавшийся предмет, оказываясь на кухне, вместо уборной, наклоняется над раковиной и открывает кран. Ледяной поток воды ниспадает Тэхёну в руки, а он, как заблудившийся в пустыне странник, глотает целительную жидкость. Становится только хуже. Теперь желудок еще больше требует того, чтобы Тэхён его освободил. Парень наклоняется еще ниже, повисая над раковиной, но слышит за спиной чей-то пронзающий до кончиков пальцев голос. — С тобой все нормально? — произносит человек. Тэхён с трудом поворачивает голову, его губы расслаблены, а глаза не выражают никаких эмоций. Каштановые волосы, закрывающие глаза, не позволяют разглядеть обладателя голоса, поэтому Тэхён только молчаливо и равнодушно кивает, чувствуя, как ноги подкашиваются. Чего он только сегодня не намешал, и, видимо, последний напиток из незнакомой прозрачной бутылки был лишним. — Воу, воу, воу, полегче, — с усмешкой подлетает незнакомый Тэхёну человек, подхватывая его и осторожно усаживая на кафельный пол. — Как ты так на… Тэхён поднимает тяжелый взгляд, едва удерживая веки открытыми, но как только видит того, кто перед ним, сразу же хочет их закрыть в надежде, что это все ему кажется, что Тэхёну мерещится это лицо, эта его улыбка уголком рта. Полтора года не видел, и лучше бы и дальше не мозолил глаза. Но нет, ему нужно было появиться в самый неподходящий момент. — Ты, — с досадой и отвращением произносит Тэхён. Он их в голосе даже и скрывать не пытается, выдыхает устало и тщетно старается подняться, но не получается. Ноги ватные от количества выпитого горючего. Он падает, едва ли оперевшись на одно колено. — Я, — смеется в ответ Чонгук. У Тэхёна чуть ли слюна не стекает с уголка рта от того, насколько он пьян, но он все равно пытается показаться крутым и стойким. Кому это только нужно? Чонгуку забавно смотреть на него такого и вспоминать, каким пай-мальчиком Ким был еще полтора года назад. Как быстро все меняется. Чонгук уже взрослый мужчина, строящий планы на жизнь и живущий свою молодость так, как он хочет, а Тэхён всё еще такой же глупый подросток, ребенок, бросающий протест всему миру. Он сейчас такой же, каким был Чонгук тогда, когда они встретились. Занимается, сам не понимает, чем. — Тебе в туалет надо, проблеваться, легче станет, — Чонгук пытается ухватить Тэхёна за плечо и потянуть наверх, чтобы помочь провести и найти нужную комнату, но тот упрямится. — Без тебя разберусь, окей? — заплетающимся языком произносит младший, отмахиваясь от любой помощи, с трудом встает с холодного пола и, опираясь о столешницу, идёт в неизвестном направлении. Чонгук улыбается, глядя вслед худощавой фигуре. Обтянутые тканью черных брюк бедра Тэхёна всё еще так же великолепны и привлекательны, черты его лица стали лишь утонченнее и красивее со временем, стали совсем взрослыми, как и его манеры. Тэхён вырос, хоть и поступки совершает совсем детские. Что он здесь забыл, среди этих загнивающих людей? … Тэхён находит нужную ему комнату, падает сразу же к своему керамическому другу и ждет, когда подступающие спазмы наконец начнут мучить желудок и вытеснять весь выпитый алкоголь. Тэхён наклоняется ниже, чувствуя, как глотку начинает раздирать, а желудок сокращается, выталкивая ненужное. Отвратительное ощущение, мерзкое. Тэхён ненавидит его, поэтому обычно старается не перепивать, но сегодня что-то пошло не так. Парень нажимает на кнопку слива и сразу же тянется к раковине, поворачивая кран и позволяя воде омыть свое красное лицо. Тэхён споласкивает рот, пытается привести в порядок свой внешний вид, но понимает, что здесь уже вряд ли что-то поможет. По влажным волосам капельки стекают в раковину, какие-то из них оказываются на замшевом горчичном пиджаке. Тэхён всматривается в свое отражение, пытаясь найти там что-то позитивное. Ничего. Измученный человек, который и сам не понимает, где находится, к чему идет. Слабым оказался, поддался желаниям и не смог противостоять боли, разъедающей внутренности похлеще химикатов. Сердце не срастается от каждой выпитой бутылки, оно не заживает от танцев. Боль лишь заглушается на миг опьянения, а потом накатывает новой волной. Зато его лицо, появившееся так внезапно, оно заживляет. Тэхён не видел его так давно, что даже не поверил глазам, когда руки Чонгука вновь оказались на его плечах, когда его глаза, добрые и хитрые, слегка прикрытые всё так же отросшей челкой, смотрели в его, опьяненные и затуманенные. Чонгук здесь, и, наверняка, сегодня еще попадется на глаза Тэхёну, еще поднимет со дна песок, который Тэхён только еще уложил. Все стало слишком ужасным, неконтролируемым, даже сам Тэхён превратился в бомбу замедленного действия. Разрушает свою жизнь, разрушает самого себя. Но Чонгук здесь, и этого ему видеть не позволено. … Веселье окутывает каждый уголок этого дома, наполненного нетрезвыми подростками. Тэхён, держа в руке стакан с вином, но уже попивая его в стократ реже, слегка пришедший в себя и протрезвевший, спокойно и сонно наблюдает за тем, как группа молодых людей играет в неизвестную ему игру. На игру это похоже едва ли. Так, попытка поцеловать понравившегося человека, взяв его на слабо. Игра, выдуманная самими же ее участниками. Но, признаться, наблюдать за этим весело. Тэхён, возможно, будь чуточку попьянее, а именно полчаса назад, и сам бы мог в такое ввязаться. — Правила простые. Четыре человека, пару выбирает каждый себе сам. На пару одна гроздь винограда. Те, кто быстрее съедят, те и побеждают, — объясняет какой-то парень. Тэхён с мягкого дивана с прищуром наблюдает за появившимся в дверном проеме Чонгуком. Тот уже немного опьяневший, громко разговаривает и смеется, перекрикивая даже слегка убавленную на время игры музыку и галдеж увлеченной компании. — Да что за бред, блять? Давайте просто выберем, кто и с кем пососаться хочет, и все. Нахер этот виноград еще? — спрашивает особо активный молодой человек, поднимаясь со своего места и выходя из круга играющих. — Так неинтересно, — отвечают ему. — Да нормально, — пожимает парень плечами. — Ну вот и вали, сосись, — отмахиваются от него люди, возвращаясь к разделению винограда на более мелкие грозди. Чонгук тормозит свой взгляд на Тэхёне, пристально, не отрываясь, следит за тем, как он отреагирует на провокацию. Во взгляде у обоих уверенность, прием вызова друг друга. Чонгук, смотря через спину какого-то своего очередного друга, бросает Тэхёну легкую ухмылку, а потом возвращается к диалогу. Тэхён признает себя победившим в этой легкой битве. — Ну, кто-то еще играть пойдет? — спрашивают особо активные ребята еще раз. Тэхён случайно бросает взгляд на Чонгука, сталкиваясь с ответным. Чонгук что-то быстро говорит своему собеседнику, отстраняясь, и ставит свой красный стакан на первую попавшуюся поверхность. Он движется прямо к красному мягкому дивану, где расселся Тэхён, с испугом смотрящий на приближающегося Чонгука. Тот подходит, протягивая только руку и говоря короткое: — Пошли, — кивает он головой в сторону круга. Тэхён переводит взгляд то на уставившихся на них с Чонгуком ребят, то на протянутую ему ладонь, раздумывая над предложением. С одной стороны: зачем ему это всё нужно? Знает же, что потом придется плакать и себя по кусочкам собирать в одиночестве. А с другой стороны: что он теряет? Напускную твердость, от которой от одного взгляда Чонгука и следа не остается? Или же набитую цену, которую уже давно снизил до плинтуса в глазах Чонгука? Их взаимное прошлое оставило след на общении, оно тянется за ними багажом и никогда не отстанет. То, что было, то, что они знают друг о друге, — это их личная тайна, то, что их связывает. Пытаться разорвать эту нить бессмысленно. Тэхён фыркает, вкладывая в руку Чонгука свою ладонь, и поднимается с дивана, направляясь вместе с ним ко всем ребятам. — Так, Чонгук с Тэхёном против Джихёна и Саны, — говорит ведущий, раздавая двум парням, задача которых держать виноград для пар, по одной грозди. — Руки использовать нельзя. Задание всем понятно? — в ответ видит только кивки. — Ну что, на старт, — между лицами парней появляются сладкие ягоды; — Внимание, — Тэхён с Чонгуком подходят ближе друг к другу, руки каждый сцепляет у себя за спиной. Они честные игроки, собираются делать всё по правилам. — Марш! — последнее слово ведущего, и игра начинается. Тэхёну слишком высоко, он тянется, едва не на носочки встает, чтобы съесть хоть одну ягоду, а Чонгук уже со своей половиной почти справился. Сладкий сок стекает по лицу Тэхёна, он аккуратно, чтобы не задеть подбородок Чона, откусывает ягоды по очереди, но на стороне Чонгука они заканчиваются, и тот начинает нетерпеливо тянуться в сторону Тэхёна. Его расцветающая на лице ухмылка становится всё хитрее. Какую цель он преследует? Тэхён правила этой игры принимать не собирается, он не хочет вновь участвовать в чем-то, задуманном Чонгуком. Тэхёну не нравится, когда гроздь становится чуть ниже. Тэхёну не нравится, когда губы Чонгука оказываются слишком близко к его губам. Тэхёну не нравится, что остается последняя ягода, что шум вокруг их пары поднимается, а улыбка Чонгука растягивается чуть ли не до ушей. Тэхён замирает на секунду, ожидая дальнейших действий своего напарника. Его карие глаза впиваются взглядом в глаза Тэхён, пытаются в них увидеть что-то, что позволит снять тормоза. Они решают, чей будет последний укус, но не могут выбрать, каждый не готов сдаваться просто так, без какой-либо попытки победить в этой невербальной схватке. Тэхён тянется к ягоде. Чонгук тянется к ней в одно время с ним. Веки смыкаются, у зубы соединяются на винограде. Губы предательски касаются чужих, смешиваясь со сладостью сока. Чонгук с Тэхёном выиграли. Гул вокруг них усиляется, но оторваться от губ друг друга кажется чертовски сложным. Пролетают секунды, но Тэхёну кажется, что проходят годы. Он чувствует легкое, совсем недосягаемое касание. Его почти нельзя ощутить, но жуткая близость заставляет замереть, ощущать, как по подбородку стекает сахарный виноградный сок. Губы Чонгука теперь всегда будут этого вкуса. У Тэхёна теперь самый любимый десерт — эти губы. Тэхёну не нравится. Тэхёну не нравится. Тэхёну не нравится. Тэхёну не нравится. Тэхёну нравится. …Тэхён выбегает на улицу, истерично хватает ртом воздух, пытается ощутить в легких хотя бы один атом кислорода. Ничего. Он задыхается, а приторный вкус чужих губ оседает во рту губительными токсичным веществом. Ухватиться хотя бы за лунный свет этой темной холодной ночи, но и здесь тело подводит — в глазах пелена, а ярко светящий фонарь по ту сторону улицы слепит похуже прожекторов. Непонятное проснувшееся чувство ломает изнутри. Вроде бы только собрался, вроде бы только смог идти дальше, не думать об этих карих глазах, не думать о его руках на своих плечах, никогда их не касавшихся, не думать о губах, никогда не целовавших. Не думать о Чонгуке совсем. Невыносимо, как же тяжело видеть его снова, как же тяжело снова воображать то, чего никогда не будет. Тэхён садится на корточки, хватает себя за волосы и насильно тянет, воя, как одинокий волк. Может, хотя бы так душевная боль станет меньше, может, хотя бы так его образ выйдет из головы. — С тобой все нормально? Нет, нет, нет, нет. Снова этот голос, снова этот тембр, мучивший каждую ночь во снах. Тэхён не может выдержать это. Он не может бороться со своей любовью, не может разрывать собственное сердце на две половинки — одна навсегда Чонгуку принадлежит, другая дает то, что называют жизнью. Для Тэхёна всё равно, что насилие, никчемное существование без любимого человека рядом. Когда-то станет легче, он слышал, ему рассказывали, но пока что чувства сильнее способности мыслить здраво. Всепрощающая, всемогущая, она гораздо сильнее разума, сильнее любого понимания безысходности. И что бы не произошло, что бы не натворил, всегда душа к нему будет тянуться. Надежда на то, что человек изменится, что обязательно подойдет и скажет: «Люблю тебя», никогда не сгорит дотла. Всегда будет оставаться крохотный уголек, дающий ей свет и тепло в ночи. — Тэхён, ты чего? — голос Чонгука, неподдельно обеспокоенный, шепчет над самым ухом, пробирается в мозг. Тэхён поднимает на него свое заплаканное лицо. Хочется броситься на шею, высказать всё: как было плохо этот год без него, как мучительно каждую ночь засыпать с мыслями о нем, с ними же и просыпаться, словно вся жизнь сконцентрировалась только на одном человеке. Тэхёну его любовь не нужна. Пусть Чонгук только позволит себя любить, больше ничего не нужно. — Всё хорошо, просто затошнило опять, — натягивает он фальшивую улыбку, поднимается и старается как можно скорее уйти от Чона в сторону своего дома. Зря Тэхён сегодня вообще оттуда вышел. — Давай я тебя провожу, — не отстает Чонгук, торопливым шагом поспевая за Кимом. — Да стой ты! — смеется он вслед удаляющемуся парню. Тэхён не намерен реагировать. Он обнимает себя за плечи, стараясь справиться с окутывающим ледяным холодом вокруг. Ночка сегодня какая-то совсем не летняя. — Ты со мной не разговариваешь? Обиделся? — допрашивает надоедливо Чонгук, идущий рядом. — Ты что? Нет, конечно! Как я могу? — надменно и с сарказмом отвечает Тэхён. Он не собирается скрывать свою злость, не собирается прикидываться вновь, будто всё хорошо, будто бы Чонгук не разбил его на части и не выбросил в мусорное ведро своим безразличием, как выбрасывают разбитую по случайности вазу. — Ну, прости, — тянет Чонгук. Тэхён усмехается. Ни одному слову Чонгука веры нет. Всё, что он произносит своим ртом — бред, вранье. А это «прости» — типичное одолжение, чтобы Тэхён, растаявший, вновь стал Чонгуку удобным и слушал его сказки, подчинялся и выполнял то, о чем просят. Они идут молча, Чонгук мимолетно бросает какие-то фразочки, на которые Тэхён сухо отвечает, всем видом своим показывает, что ему всё равно. На самом деле всё нутро тянется к нему. Хочется о стольком с ним поговорить, о стольком расспросить, но нельзя. Тэхён не позволит себе унижаться в очередной раз.

lauv feat. BTS — who

Холодный ветер задувает под легкий пиджак, Тэхён ежится, едва ли не трясется. Пальцы уже почти онемели от внезапно заставшей врасплох стихии, а зубы тихо стучат. От волнения из-за того, что Чонгук рядом, или же от погоды? Тэхён понять не может, кто виной его ознобу. — Ты замерз? — внезапно и слишком неожиданно спрашивает Чонгук, от чего Тэхён, привыкший к тишине длинной освещенной несколькими фонарями улицы, дергается. — Давай руки погрею, — Чонгук тянет ладонь к пальцам Тэхёна, нежно переплетая их со своими, крепко сжимает и тянет к своим губам. Тэхён не имеет права сопротивляться. Он, словно безвольная кукла, подчиняется, тянет вторую руку и вкладывает ее в другую свободную руку Чонгука. Тот с осторожностью, с которой ухаживают только за младенцами, обдувает теплым воздухом заледеневшие пальцы. В глазах Тэхёна вместе с тем и многолетние льды начинают оттаивать, губы даже дергаются в улыбке, а щеки покрываются невинным румянцем. Он отводит глаза в сторону, стесняясь даже взглянуть на Чонгука. Нежного, заботливого, любящего, ненастоящего Чонгука. Как один человек может быть настолько двуличным? С одной стороны, он обманщик и угодник, а с другой, нежный любовник, который аккуратно растирает замерзшие пальцы, касается их своими губами и дарит всё свое тепло одному ему, Тэхёну. Земля уходит из-под ног. Он не может больше идти, не может больше стоять. От распирающих чувств хочется кричать, плакать, просить о помиловании небеса, ущипнуть себя, чтобы удостовериться, что это всё не обман, что это не сон. Это — мука, сладостная, приносящая невыражаемое словами удовольствие мука. Такое можно только испытать, такие чувства нельзя выразить на бумаге, нельзя о них кому-то рассказать. Не каждому дано их прочувствовать — Тэхёну дано. Невзаимно, со страданиями, неразделенно и мучительно, но он любил, любит и будет любить до последнего вздоха. Тэхён вырастет, у него появится семья, у Чонгука будет своя. Но то, с какой теплотой он держал его пальцы в своих, с какой нежностью он смотрел на Тэхёна в тот вечер, навсегда останется в памяти, как один из их лучших моментов. Оба пьяны, оба не в себе, оба не осознают, к нему могут привести эти действия. Чонгук давно понял, что с Тэхёном играть нельзя, и был бы он порядочным человеком, по-хорошему бы исчез и не попадался на глаза. Но чувствовать, что кто-то любит тебя настолько сильно, манипулировать и отталкивать, притягивать, а потом отвергать, видеть, как тот, кто любит сильнее всех на белом свете, разбивается, испытывать на прочность и раскачивать эти качели всё сильнее Чонгуку, видимо, доставляет неподдельное счастье. До самого дома одна рука Тэхёна находится в кармане черной куртки Чонгука. Им не нужны слова, не нужны разговоры. Молчание, ощущение друг друга, чувство момента, когда не нужно играть, когда не нужно надевать маски. Слабость, что прорвалась сейчас наружу, нужна только им двоим, знать о ней будут только они вдвоем, и никто больше. Тэхён сохранит это в секрете, будет хранить этот момент в фотопленке воспоминаний, как один из немногих, когда по-настоящему был счастлив. Чонгук доводит Тэхёна до его дома, тормозит в метре, неохотно выпуская его пальцы из своих, пристально вглядывается в янтарный закат в чужих глазах. Лицо Тэхёна прекрасно, оно так манит, но нужно взять себя в руки, не позволять случиться непоправимому, не позволять себе давать ему надежду на будущее. Чонгук смотрит несколько молчаливых минут на Тэхёна, будто ожидая чего-то от него, будто Тэхён вслух должен произнести, что позволяет вновь себя сломать, растоптать. Он говорит это своими блестящими глазами, слегка приоткрытыми в ожидании губами, готовыми слиться в поцелуе. Всё тело его говорит о том, чего на самом деле истинно вожделеет. Но говорит совсем другое, не дождавшись от Чонгука никаких действий. — Увидимся? Ответа не следует. Легкая усмешка, и удаляющаяся в темноте фигура. Чонгук уходит, даже не обернувшись, скрывшись с места преступления, оставив Тэхёна даже без последнего слова на прощание. «Увидимся?» «Увидимся?» «Увидимся?» Когда-нибудь. Обязательно.